Редкая Глубина Чувств

Примечание: Копирование и размещение перевода на других читалках запрещено переводчиком. Рекомендуется к прочтению только лицам, достигшим 18+ лет.

***

      Тем вечером, когда экономка пришла и принесла рисовую кашу, она была ошеломлена увиденным: глава семейства Юань стоял у кухонной плиты в рубашке и брюках, в фартуке и с лопаткой в руке, а младший господин робко стоял за спиной отца, держа в руках его пиджак и вытягивая шею, чтобы заглянуть в кастрюлю.       Экономка была поражена, ее руки задрожали, едва не расплескав кашу из горшка.       — Помощница пришла? — Лан Бай уставился на неё "чего ты там застыла и все еще не свалила" взглядом, — Просто поставь кашу на стол, мы сами себе положим.       Экономка поставила фарфоровый горшок на обеденный стол из красного дерева и, дрожа, развернулась, тут же убежав с желанием никогда не попадаться на глаза Юань Чэну.       Изначально семья Юань была не местной, не из Гонконга, однако из-за изменения маршрутов поставок оружия, еще во времена старика Юань главная резиденция была перенесена в Гонконг. За несколько поколений их жизненный уклад претерпел огромные изменения, постепенно становясь все ближе к привычкам южан. Рисовую кашу в их доме готовили по-разному: Юань Чэн и его старший сын Юань Чжуй предпочитали добавлять кунжутное масло и мясные закуски, либо морепродукты, такие как крабы или лобстеры, тогда как Лан Бай предпочитал простую кашу на воде или молоке, либо в сочетании с обычными маринованными овощами.       Раньше, когда Юань Чэн учился за границей, он тоже готовил себе сам, но, уровень его мастерства был ограниченный: максимум, пожарить овощи или быстро обжарить ломтики мяса. А Лан Бай с самого рождения и пальцем о палец не ударил¹. Заставить его готовить? Да вы шутите.       ¹("十指不沾阳春水" дословно: “десять пальцев никогда родниковой воды не касались”, это метафора для людей, живущих в богатстве и роскоши, применима обычно к девушкам из богатых семей. примеч. переводчика)       Отец приложил немало усилий.       Как только вынес тарелку овощей с креветками и тарелку салата, Лан Бай уже шаг за шагом следовал позади и искренне нахваливал:       — Папа, ты такой потрясающий!       Юань Чэн ответил:       — Само собой.       — Вот бы и мне стать таким же умелым, как ты, пап.       Юань Чэн уставился на руки младшего сына, который в этот момент накладывал ему рисовую кашу. По пальцам Лан Бая с первого взгляда было понятно, что они предназначены для игры на фортепьяно: длинные, светлые и нежные, как у девицы. Он какое-то время смотрел, внезапно слегка улыбнулся и сказал:       — Тебе лучше всё-таки не заниматься такими делами.       Эта пара самых влиятельных отца и сына преступного мира Юго-Восточной Азии сидела за обеденным столом из красного дерева, и каждый, опустив голову, ел. Лан Бай ел, сосредоточенно глядя на стоящую перед ним пиалу, но в мыслях раздумывал, почему вдруг Юань Чэн примчался сюда, даже никак не известив.       Такой человек, как Юань Чэн, вполне мог без предупреждения сорваться в какой-нибудь подпольный оружейный склад и пропасть там на полмесяца. Утром он мог быть на маковых плантациях «Золотого треугольника²», днем на перевалочном пункте по транспортировке боеприпасов где-то на границе с Вьетнамом, а вечером уже отдыхать в VIP-ложе роскошного ночного клуба в японской Гинзе. Лан Бай давно привык к такому образу жизни; его старший брат, «наследник» Юань Чжуй, после восемнадцати стал почти таким же, как отец, проводя большую часть жизни в самолетах.       ²("金三角" — регион производства и распространения наркотиков, расположенный на границе между Мьянма, Таиландом и Лаосом, который знаменит производством опиума. примеч. переводчика.)       Но почему Юань Чэн вдруг без предупреждения появился в спальне младшего сына?       К тому же не было никакой веской причины, которая удерживала бы его здесь, ему нечего было поручить или отдать какой-либо приказ, будто он просто пришёл, чтобы пожарить сыну несколько гарниров и поужинать.       Для любого обычного отца в произошедшем не было бы ничего странного, но когда это происходит с Юань Чэном, то…       — Папа, ты сегодня вечером… останешься?       Юань Чэн, казалось, на миг замялся и ответил:       — Не останусь.       — М-м, — Лан Бай вновь опустил голову и продолжил есть.       — Ты хочешь, чтобы я остался?       — Нет-нет.       Юань Чэн смотрел на профиль Лан Бая и спустя некоторое время он вдруг спросил:       — Ты за последнее время немного похудел?       Лан Бай поднял голову и с удивлением посмотрел на отца, такой вопрос, казалось, выражал нечто похожее на… заботу. Обычно Юань Чэн так себя не ведет, он, конечно, тоже заботится о младшем сыне, но его забота не опускается до таких мелочей.       Для такого человека, как Юань Чэн, уже само то, что ребенок хорошо живет, и есть величайшая забота.       — Папа… — Лан Бай ещё не успел придумать, что ответить, как вдруг Юань Чэн протянул руку и легонько провел по уголку губы младшего сына.       Грубая подушечка пальца мужчины, привыкшего держать оружие, оставила на уголке губы Лан Бая слегка покрасневший след. Лан Бай рефлекторно коснулся языком этого места:       — …Пап?       — Рисинка, — Юань Чэн невозмутимо взял салфетку.       Лан Бай сидел неподвижно, чувствуя, что каждая молекула воздуха отличается от обычной, словно какая-то странная атмосфера окутывает отца, но он не понимал, что именно изменилось.       Казалось, с тех пор, как он переехал, между ним и отцом произошли некоторые таинственные, едва уловимые изменения.       Нет, правильнее будет сказать, что с того момента, как Юань Чэн без всякой понятной причины приказал ему съехать, словно что-то изменилось.       Лан Бай не знал, была ли эта перемена результатом того, что он постепенно взрослел, и между отцом и сыном происходило естественное развитие отношений, или же причиной стали какие-то неизвестные ему факторы, из-за которых отношение отца к сыну изменилось.       Лан Бай чувствовал в этом опасность.       Он был не таким, как его старший брат, ведь даже если Юань Чжуй потеряет расположение отца, за его спиной все равно стояла поддержка семьи Ван. У Лан Бая же был только отец, и если отец испытает к нему хотя бы малейшую неприязнь, эта неприязнь в будущем может стать оружием, способным лишить его как имущества, так и жизни.       Закончив ужинать, Лан Бай отправился принять ванну, а Юань Чэн тем временем вышел наружу, чтобы позвонить водителю и распорядиться о своем отъезде.       Лан Бай лежал в ванне, наполненной горячей водой, и слушал, как удаляются шаги Юань Чэна из гостиной в сторону прихожей. Затем послышался звук открывшейся и закрывшейся двери и вскоре…       …Все звуки стихли. Он подумал, что Юань Чэн ушел.       Этот день выдался для слабого здоровьем пятнадцатилетнего юноши слишком долгим, он в полусознательном состоянии лежал наполовину в ванне, струи воды ритмично массировали мышцы, и он чувствовал, будто всё его тело парит в воздухе. Похоже, он даже ненадолго уснул, и спустя неизвестно сколько времени из глубины его тела постепенно начала распространяться сладкая, покалывающая пустота, заставившая его в полудреме издать томное, с трудом сдерживаемое дыхание, через нос.       Он не впервые испытывал это ощущение. Несколько месяцев назад одной глубокой ночью ему приснился туманный и сладкий сон, а проснувшись на следующее утро, он обнаружил у себя утреннюю эрекцию. Хоть раньше он с этим и не сталкивался, он понимал, что это означает, и знал, как удовлетворить свою физиологическую потребность. Юань Чжуй в его возрасте уже начал удовлетворять физиологическую потребность с помощью женщин, но Лан Бай еще не достиг той стадии, когда возникает влечение к противоположному полу, и, к тому же, никто не осмеливался самовольно подыскивать женщин для младшего господина семьи Юань, поэтому он научился прибегать к помощи собственной правой руки.       Лан Бай подсознательно считал это желание постыдным, он даже смутно испытывал некоторое отвращение к себе такому. Процесс решения проблемы казался ему грязным, а на сперму после оргазма он даже смотреть не хотел, каждый раз он просто смывал всё водой, притворяясь, будто ничего не произошло.       Еще с раннего детства он испытывал отвращение и страх к женскому телу. Женщины, окружавшие Юань Чэна, не оставили хорошего впечатления, они ассоциировались одновременно со священной матерью и с проститутками. Вместе с этим он стал испытывать отвращение и к тому желанию в себе, которое можно утолить лишь с помощью противоположного пола.       Лан Бай поднял руку и накрыл ею уже свое поднявшееся желание, прерывисто дыша. Стимулирующее удовольствие побуждало его не сдерживать стоны, но он, как и всегда, сдерживался, стискивая зубы, стараясь не издавать ни звука.       Он всегда стремился закончить с этим как можно быстрее. Удовольствие, которое приносила сексуальная страсть, неизменно смешивалось с острым чувством вины, поэтому каждый раз он торопливо доводил дело до конца, а потом заставлял себя забыть.       Его лицо от горячего пара раскраснелось так, словно с него вот-вот закапает кровь, ресницы яростно дрожали, а на лице смешались наслаждение, терпение, боль и стыд. Он крепко зажал нижнюю губу между тонкими белыми зубами, от силы прикуса она уже стала кроваво-красной, но он словно совершенно не чувствовал этой боли.       Наслаждение стремительно захлестнуло всё его тело, а удовольствие, уже почти достигшее пика, яростно терзало нервы. Лан Бай в изнеможении запрокинул голову и, не в силах сдерживаться, ускорил движения.       Кто бы мог подумать, что именно в тот самый момент, когда он вот-вот достигнет кульминации, вдруг раздастся щелчок дверцы ванной, и прозвучит голос Юань Чэна:       — А-Бай, завтра утром…       Юань Чэн, как оказалось, не ушел.       Реакция Лан Бая запоздала на несколько секунд, а затем он всем телом замер.       Юань Чэн совершенно не ожидал, что перед глазами окажется такая сцена, он резко остановился и ошеломленно замер на месте.