Скольжение

      Утро для Антона началось в пять, когда мать, пришедшая с ночной смены, обнаружила парня лежащим в ванной.       — Антон! Ты что тут забыл?! — уставшая женщина сорвалась на крик, от которого Шастун проснулся, —Вставай мигом! Если ты заболеешь, то как будешь тренироваться к конкурсу и ходить в школу, когда накануне экзамены?!       И правда, вода давно остыла и стала ледяной. Но Антон этого не заметил. Он вежливо попросил маму выйти, следом встал, вытерся лежащим рядом полотенцем, намотал его на голое тело и поплёлся в сторону своей комнаты. По пути, мама стала по середине коридора и перекрыла ему проход. Антон видел на её лице заметную усталость: собранные в растрёпанный хвост волосы, потрескавшиеся до крови губы, большие, тёмные синяки под глазами, и болотно-зелёные глаза, потерявшие намёк хоть на какую-то жизнь.       — Больше никогда не засыпай в ванной, я тебя умоляю. Тебе сейчас невыгодно заболевать и проводить время дома, — женщина строго зыркнула на парня, скрестив руки на груди и стала ожидать оправдания сына.       — Да мам, я всё понял. — Увидев одобряющий кивок женщины, Антон обошёл её и за пару секунд дошёл до своей комнаты, падая на кровать от свинцовой усталости, прогибая под своим весом матрас.       Засыпать уже было бесполезно — на часах было утро и через час надо было выходить в холод идти в школу.       Парень решил оставшееся время до выхода провести в интернете, бесполезно прожигая глаза синим светом экрана.       Время прошло незаметно. Антон удрученно выдохнул и подошёл к шкафу, открывая его и задумчиво оглядывая содержимое. Всё выглядело как один сплошной ком: вся одежда была однотонной, без каких-либо ярких цветов. Выдохнув ещё раз, парень вытянул первые попавшиеся штаны и кофту. Он быстро оделся, попутно кидая в рюкзак всё, что лежало на рабочем столе. Закончив, Антон вышел в коридор и направился к выходу.       Шастун, напялил на ноги летние кроссовки, когда за окном был промозглый январь. Он накинул на плечи куртку, повидавшую несколько классов, тихо, стараясь не скрипеть, открыл дверь, чтобы не тревожить спящую мать. Он вышел на улицу.       Сегодняшний день был по-настоящему снежным. Белая вата оседала на лице, следом растворялась и превращалась в мокрые пятна. Идя по дороге, парень заметил, что привычное свободное чувство неприкасающейся ткани к коже в рукавах и на животе сейчас стало меньше, чем было всегда. Будто одежда, всегда висевшая на нём и бывшая на пару размеров больше, теперь оказалась в самый раз. Это ужаснуло Антона. Его набранный вес был заметен. И это подтверждал не только он сам.       Лишь одна мысль успокоила Шастуна и привела пульс в норму — вчера он так и не поел ни разу за день.       — «Надо продолжать в том же духе. Не есть. А если есть, то максимально редко. Я должен оправдать надежды Арса на меня», — глянув на ясное небо без единого облака, Шастун вспомнил, как заучивал результаты каждой диеты. На ум пришла его любимый способ похудения: «Неделя голода — минус пять килограммов в лучшем случае. Возьму как два. Мне нужно скинуть девять, а значит, с учётом текущего веса, воды, и привыкшего к пустоте желудка — примерно сорок дней без еды. Звучит невозможно, но это того стоит». — Антон на секунду порадовался и расплылся в улыбке, представив, как похудеет и получит желанную похвалу от Арсения.       Парень не заметил, витая в размышлениях, как дорога закончилась и перед лицом возвысился металлический синий забор — он дошёл до школы. Шастун глянул на часы в телефоне — до начала уроков оставалось ещё сорок минут. Антон решил занять себя сжиганием калорий в виде хождения по всем этажам пустующей школы.       Антон вошёл в здание. Поздоровался с вахтёршей и быстро снял куртку, повесив её на первый попавшийся крючок. Не переобуваясь, парень направился в сторону кабинета, в котором должен был проходить первый урок.       Школа Шастуна имела два корпуса, в каждом по три этажа. Парню нужно было на первый этаж другого корпуса.       Собравшись с силами, которых было мало после вчерашнего дня без еды, Антон преодолел три этажа вверх. Голова привычно начала кружиться и пульсировать, к горлу подступала тошнота, а живот предательски заколол. Хотелось куда-нибудь присесть и отдохнуть.       Шастуну оставалось пройти несколько метров: коридор, соединяющий оба корпуса, и ещё три этажа вниз. От одолевшей усталости, тянувшей вниз, Антону захотелось сесть на холодный каменный пол школы, как вдруг сзади раздался знакомый голос:       — Эй, Шаст! А ты рано сегодня. — Антон откликнулся на своё прозвище и повернулся к голосу. Шастун встретился взглядом со своим другом Димой.       Антона немного покачивало из стороны в сторону, глаза хотели закрыться, но парень сопротивлялся.       — Шаст, ты в порядке? Ты весь бледный. — Дима обеспокоенно посмотрел на друга, подходя к нему ближе.       Дима всегда был внимателен к Антону. Он — один из первых и лучших друзей Антона. Парень по фамилии Позов имел простую внешность: короткие волосы, круглое лицо, не отличавшееся чрезмерной красотой, крупное тело и низкий рост, но Дима обладал ясным умом, и парню было плевать на свой внешний вид. Стоя рядом, Шастун с Позовым выглядели довольно комично — их образы напоминали толстого и тонкого. Один — высокий долговяз, а второй — низкий крепыш.       — Я в порядке, — Антон, почувствовав, что взгляд перестал быть размытым, а сердцебиение возвращается в норму, оборвал неловкое молчание своей ложью. Шастун не желал никакой жалости от людей. Думая о ней, он вспоминал Арсения, а следом возникала главная мысль: «А может, он все же увидит во мне что-то большее, чем отражение своих несвершившихся стараний и куклу, для возмещения своей злости на этот несправедливый мир? Мне всего лишь нужно похудеть... » — Воспоминания о тренере оборвал и вывел из транса встревоженный голос Димы, который не поверил словам Антона.       — Шаст, если тебя что-то волнует, что-то болит, ты всегда можешь поделиться со мной, — Шастун не заметил, как парень подошёл так близко и поддерживал его равновесие, держа одной рукой за спину, — Я не заставляю, просто держи это у себя в голове. — Позов переместил руку на плечо друга и, переведя тему, продолжил говорить:       — Встретимся на выходных. Я хочу знать, что с тобой происходит. — Не дожидаясь ответа, парень напоследок глянул карими глазами в зелёное поле, убрал руку и растворился в школьном коридоре. Звонок на урок приближался, и пустующее пространство, в котором только что были они вдвоём, заполнилось спешащими учениками.       Антон дошёл до места назначения и плюхнулся за свою парту возле окна, в самом конце класса. До урока десять минут. Класс начал заполняться одноклассниками.       Дима сидел возле стены, через один ряд от парты Шастуна. Их рассадили ещё в прошлом году: учителя, заметившие их крепкие дружеские отношения, посчитали, что это «вредно для концентрации на уроке» и пересадили Позова подальше от юноши.       Парень задумался о словах Димы: «Если тебя что-то волнует, что-то болит, ты всегда можешь поделиться со мной», — эта фраза засела где-то в сердце, позволяя лучу надежды осветить мир Шастуна. Но не сейчас. Парень сознательно отказывался от счастья.       Виски продолжали пульсировать, а взгляд — расплываться. Парень жил в своём мире, не замечая происходящего вокруг. Собственные мысли жадно съедали его изнутри:       — «Я никак не достоин права выговориться. Определённо, возможность есть, но я не могу ей воспользоваться», — виски парня запульсировали ещё сильнее и он схватился за голову обеими руками. — «Дима считает меня жалким, когда я даю слабину. Пару месяцев назад я весил меньше пятидесяти пяти килограммов, и никто ничего не замечал — моя маска держалась очень плотно. Важна лишь красивая картинка, а не моё состояние. Это не повод для тревоги, я всегда мог доказать это себе». — Антон прикрыл глаза.       — «Когда моё состояние становится критическим, все пытаются сказать, какой я важный. Но за этим "важно", которое мне пытаются преподнести окружающие, на самом деле скрывается жалость, которую я ненавижу. Ненавижу слушать слова о том, какой я бедный, какой я слабый. Я действительно ненавижу быть жалким». Поток мыслей остановил громкий звонок, оповещающий о начале занятий, на которые Антону было плевать. Сейчас его тревожили лишь вес и внешность, а учёба ушла на второй план.       Бесконечные, по ощущениям, восемь уроков подошли к концу. Весь день тупая, навязчивая боль в висках не проходила. План Антона "сжечь побольше калорий с помощью ходьбы" провалился. Шастун физически не мог долго ходить: голова начинала кружиться, а в глазах темнело. На лице появился лёгкий слой испарины от усилий.       Большинство людей так и не появилось в классе, на что Антону было плевать. Половину одноклассников Шастун презирал. Он и сам не понимал, из-за чего именно. Может, из-за того, что они обсуждают его за спиной и покрывают матом. Или за то, что осуждают за занятие фигурным катанием — якобы женским спортом. Но Антон знал: он мог сказать о них то же самое, что и они о нём. Взаимное равнодушие.       Парень направился обратно домой. Снег вновь падал вниз. Сугробы хрустели под ногами. Морозный воздух проникал под тонкие слои одежды и сдавливал кости.       Он шёл по привычному маршруту: перейти дорогу, пройти два квартала, завернуть, обойти ларёк — и Антон уже рядом с подъездом. Шастун любил стабильность.       Оставалось пройти ещё несколько метров и поворотов, как он заметил знакомый женский силуэт. Длинные каштановые волосы развевались на ветру, щёки покрылись лёгким румянцем от минусовой температуры.       Антон быстро сопоставил черты лица с давними воспоминаниями, хранившимися в потёмках мозга.       Это же Ира!       Шастун долгое время не видел девушку. Хоть Антон и странно чувствовал себя рядом с Кузнецовой, а жжение в груди появлялось, когда она ласково, своими пухлыми розовыми губами, произносила вслух "Арс", он всё равно скучал по ней. Антон не испытывал негатива по отношению к девушке. Он чувствовал, что чем-то похож на Иру. И, возможно, именно поэтому впервые за долгое время сам пошёл на контакт с человеком.       Он окликнул девушку, та сразу же повернула голову в его сторону, длинными ресницами, нарочито удивлённо, распахнула глаза, широко улыбнулась и пошла в сторону парня.       — Тоша! Давно не виделись, как поживаешь? — лицо девушки снова расплылось в милой улыбке.       — А... Да! Привет, все путём, ты как? Как поживаешь? — Шастун запнулся из-за необходимости ввести разговор, ведь обычно Антон выслушивал чужую речь, изредка качая головой, и на этом его роль заканчивалась, ведь никто не ждал от парня ответов и вовлечённости.       — Ох, Тош, много произошло, — девушка поменяла позу, оперевшись на правую ногу, — Ты же знаешь, что я ненавижу фигурное катание? — от искренности Иры у парнях поежилось что-то внутри, чувство зависти дало о себе знать. Она так легко говорила о своих чувствах... — Так вот, Тош, я бы осталась из-за Арса, но бесит меня эта вся концепция профспорта, и к нему не успевала приезжать. — девушка замолкла, в ожидании хоть какой-нибудь реакции от парня.       Потупив, Шастун ответил:       — А, Да, помню что-то такое ты говорила, — нет, Антон ничего не помнил.       Девушка продолжила:       — Так вот, к чему я веду, — Ира кокетливо обхватила пальцами прядь у лица и начала наматывыть её на мизинец, — Ты же сейчас на каток, да? — Антон не успел ответить, как девушка продолжила свою речь, — Проводишь меня до катка? Хочу увидиться с Арсом!       Парень неуверенно начал говорить:       — Хорошо, но сначала мне нужно зайти до... — Ира перебила парня на полуслове, радостно хлопнув в ладоши, пошла в сторону дома Шастуна. Завидев, что тот не идёт, повернулась обратно к парню и подозвала его к себе:       — Что стоишь? Шире шаг! — девушка продолжила свой путь, а парень начал передвигать своё тяжёлое тело вслед за девушкой. Горло пересохло из-за дыхания через рот, а пот вновь накрыл кожу по всему телу. Парень выдохнул, собираясь с силами, и, переступая через своё состояние, ускорился. Ира одобрительно крикнула:       — Тош! Так держать! — девушка глянула на парня, улыбнулась пухлыми губами и начала шагать быстрее.