Скольжение

      Антон и Ира дошли до подъезда. Шастун с усилием открыл тяжёлую, примерзшую железную дверь, громко дыша, пропустил девушку вперёд. Весь путь до дома не отпускало неуютное ощущение отчужденности от девушки, будто бы их миры совершенно отличались, хоть они и были чем-то похожи. Ира — милая, дружелюбная, искренняя. Каждое качество девушки было для Антона полной противоположностью. Но у обоих была влеченность к тренеру Арсению — она, как раз, их объединяла.       Пара дошла до входной двери. Сейчас она стала казаться абсолютно чужой. Если до сегодняшнего дня Антон мог надеется хоть на каплю тепла мамы, то сейчас её и помине не могло быть. Всё внимание женщины будет занимать гостья — Ира.       Парень готовился встретить колющий холод родной матери и чрезмерную ласку к его спутнице, к дочке подруги, что роднее собственного сына. Шастун хотел попросить девушку подождать его в подъезде, пока он собирает вещи для похода на каток, к Арсению, кто так же встретит его с холодом, а голубые глаза придирчиво пройдутся по телу парня, одним лишь взглядом оставляя поверх незаживших шрамов новые, глубокие, кровоточащие раны.       Антон вставил в замочную скважину ключ. Секундное прокручивание ощущалось как пытка, само ожидание унижения отнимало все силы. Шастун нуждался в побеге — куда-нибудь, неважно куда именно. Важно было избежать ненавистного холода к себе, которым он сыт по горло.       Пытка не закончилась. Дверь со скрипом отворилась. В нос ударил пряный аромат кинзы, он просочился в лёгкие, одновременно наполняя желудок, что так ныл от отсутствия пищи.       — "Мама готовит, что так редко для неё. Она будто знает, что я приду именно с Ирой". — пронеслось у парня в голове, а горький вкус предательства отдался где-то в районе горла.       Девушка глянула на парня будто отвечая на его мысли:       — Я знала, что сегодня встречу тебя. Поэтому позвонила тёте Оле и предупредила о своём приходе. — Ира быстро протиснулась к коридору, что парень заслонил, переваривая информацию, и радостно откликнула мать Шастуна:       — Тётя Оля! А я к вам, Ира, пришла! — девушка резво сняла сапоги, блестая весёлыми носками с мордочками животных, повесила тёплую куртку и, ведя себя как хозяйка дома, и поплелась в сторону кухни.       — Ирочка, я ждала тебя! — под радостный возглас матери парня, дверь на кухню закрылась, оставляя Антона на едине со своими мыслями, что сжирали его. Под одеждой сидело вязкое чувство обиды.       Шастун, отдалённо слыша оживленный говор на другом конце коридора, за преградой в виде двери, по-привычному, разочарованно выдохнул и повторил за Ирой: снял свои мокрые, потертые кроссовки, повесил куртку, и пошёл в сторону своей одинокой комнаты, собирать рюкзак к своему следующему моральному испытанию — к Арсу.       Головокружение усиливалось, а вместе с ароматом свежеприготовленной пищи, что разнесся по всей квартире, а то и подъезду, заурчал живот, стягивающийся в прошении о попадании в него хоть чего-то, что будет питательнее стакана с холодной водой.       Обрывками Антон слышал происходящее на кухне: мама пораспрашивала Иру про её самочувствие, про самочувствие её матери, про школу, про здоровье, про всё то, что она никогда не спрашивала у самого Антона.       Парень мог объяснить такое поведение родной матери: она была замужем за плохого человека, отца Антона, что нанёс травму на её психологическое состояние. И она перестала воспринимать Антона как родного человека, он в первый раз стал для кого-то куклой — объектом для хвастоства, больше ни на что не пригодным. Антон стал изредкой темой для разговоров мамы с её подругой.       Пока подруга делится успехами своей золотой дочери — Иры, о её дипломах по соревнованию и конкурсах по фигурному катанию. В эти моменты Оля не могла сказать того же про успехи Антона.       Однажды Шастун сам, вдохновившись рассказами Иры про чудесный каток, чудесных ребят, что окружали её и никогда не будут окружать Антона, попросил свою маму: "Мамочка, запиши меня в кружок, в тот самый, куда ходит Ирочка!". — наивные зелёные глаза с отблеском надежды смотрели на собственную мать, пока та думала о своей выгоде от этого невинного поступка сына. Она думала, как расскажет своей подруге: "А я Антона тоже записала туда, куда Ирка ходит. Фигурным катанием стал заниматься, Тошу тренер хвалит! Он не хуже Иры!"       В горле Антона застрял комок из слёз от тёплых воспоминаний. Горячие слёзы хотели хлыстнуть водопадом, наполненные горечью и несправедливостью по отношению к себе взрослому. Печаль прожгла бы пол, и, желательно, самого Антона.       Шастун в удушающей тишине разобрал рюкзак, оставив на столе его содержимое в виде пары тетрадок и одной ручки. Под звук, отдалённо напоминавшие смех двух женщин, что находились в квартире, положил форму, что сложено лежала на краю рабочего стола.       Перед выходом из комнаты Шастун оглядел помещение: бледные, зелёные обои, застеленная кровать, что стояла у стены, простой рабочий стол, без особых акцентов. А зелёные глаза притянуло к себе большое окно, что было посередине справа. Снаружи шёл снег. Под углом, с большой скоростью летели снежинки — все такие разные, и по своему красивые. Завораживающе и волшебно. Снаружи совсем другой мир.       Тяжёлое времяпровождение в квартире подходило к концу. Антон поплелся обратно к входной двери, обуваться и накидывать верхнюю одежду. Парень, приложив все усилия, что оставались в этом теле, для того, чтобы не издать хрип обиды, а спокойно позвать Иру поторопиться и направиться к выходу, которая мило беседовала с Ольгой, громко окликнул девушку:       — Ира, я выхожу!       — Тош, секунду, я иду, — прокричала Ира в ответ и начала торопливо прощаться с мамой Антона. Через пару секунд девушка выглянула из-за угла и направилась в сторону парня, пальцем убирая масляный след с кончиков губ. В животе парня снова неприятно закололо, а сердце сжалось от несправедливости. Кузнецова могла без тревоги съесть всё что угодно: от жирного фастфуда и шоколада, до любимой Антоном домашней кухни. Парень не мог так же.       За Ирой последовала Оля, что-то неразборчиво щебеча на последок. Завидев Антона в полной готовности, девушка быстро собралась.       Входная дверь открылась в подъезд, пара молодых людей вышла, а мама Антона, не взглянув на своего сына, произнесла, обращаясь к девушке:       — Ирочка, приходи почаще. — Ира улыбнулась и сказала что-то в ответ.       — Маме твоей привет, — продолжила Оля. Женщины обнялись и дверь прощально закрылась. Подъезд наполнился тишиной, пряный аромат изчез.       Девушка первая прервала молчание:       — Ну что, пошли к Арсу? — она ущипнула куртку в области локтя Антона и повела в сторону, как бы намекая идти в к лифту. Шастун молча послушался. Подошёл и нажал на кнопку вызова.       Долгие семь этажей вниз прошли успешно и пара уже оказалась на улице.        Леденящий воздух бодряще накрыл лицо, которое только что было в теплом помещении. Парень и девушка направились в сторону катка.       Антон пережил бесконечные двадцать минут пути, всю дорогу слушая бесконечный поток слов от Иры, про то, как она ждёт встречи с Арсом, как долго не виделась с мужчиной, когда ушла заниматься к другому тренеру. Конечно, Ира все же изредка видела своего бывшего тренера Арса, но её тяга к драме не позволила оборвать этот желанный момент — встречу бывшей ученицы с учителем.       В начале пути Антона как фигуриста, он был с Ирой в одной группе. В группе маленьких детей, в которой Антон был единственным мальчиком. Дети занимались добрейшей учительницей — она никого не принижала, всем помогала и хвалила. Всё было хорошо до того момента, пока им не представили некого юношу Арсения Попова, что блистал талантом и думал в будущем стать тренером. Молодой и выдающийся на тот момент фигурист, что своим мужским полом, который для некоторых не вписывался в "женский" спорт, не вызывал таких бурных чувств у детей в группе, что так любили подшутить над Антоном. Все видели в Попове авторитет. Шастун тоже. Впервые, когда Антон увидел голубые глаза Арсения, подумал:       — "Я хочу быть рядом с этим человеком".       И Антон выполнил своё желание. Арсений, повзрослев и набрав ещё больше опыта, вызвался тренировать этого семилетнего ребёнка. Так же, он вызвался тренировать Ирину Кузнецову. Арсений объяснил свой выбор детей такими словами: "За всё то время, что я посещал вашу группу, я увидел в этих двоих... что-то особенное и цепляющее, имеющее определённый потенциал. Наблюдая за вашими занятиями никто не вызвал таких чувств, кроме этих двоих"       Первые два года обучения Иры и Антона тренер ставил недолгие парные постановки, после — сложные одиночные выступления.       Родителям детей приходилось отдавать Арсению неплохую сумму денег за индивидуальное обучение. Через год Ира ушла от тренера Арсения, по причине неудобного графика. Девушка истерила, но это ничего не меняло. Антон начал заниматься один на один с Арсением Сергеевичем. Через ещё год занятий, Попов приостановил на некоторое время тренерство для участия в Гран-при.       В тот же год, на одной из тренеровок Арсения перед финалом, он получает растяжение, а в последствии — тяжёлую травму колена и невозможность продолжать свою карьеру как фигурист. Попов восстановился и вернулся к обучению Антона, но был уже совсем другим человеком. В голубых глазах, что блестели неопытностью прменялись. Они глаза обрели блеск мастерства, твёрдость и обросли корой льда. Слава мужчины за время травмы ушла, человечность тоже.       Вернувшись к реальности, Антон очутился стоящим в холле катка. Забывшись в своих мыслях от скучной и нескончаемой болтовни Ирины, он совсем не замечал происходящее вокруг.       Шастун видел перед собой привычную картину: силуэт высокого мужчины, его гладкое лицо, прямой нос, натянутая ткань на идеальное тело, убранные назад тёмные волосы, и леденящий блеск глаз, за которые Антон готов умереть.       Из-за спины Антона выскочила Ира, радостно махая грозному мужчине впереди, направляясь к нему. Парень удивился, как взгляд Арсения поменялся: вечно замерзшие, острые ледники, при виде девушки моментально расстаяли, взгляд очистился. Белоснежная, такая незнакомая улыбка появилась на лице мужчины.       Попов громко поприветствовал девушку, активно махая рукой из стороны в сторону:       — Кузнецова! Приве-е-ет, — мужчина мелодично протянул гласную е, — Как поживаешь? — ответ девушки Антон уже не слышал. Голова загудела, перекрывая все внешние звуки, в груди незнакомо закололо.       — "Как будто... у меня забрали то, что принадлежало мне.." — Антон ушёл подальше, в темноту коридора, стараясь не обращать внимания на девушку и мужчину, которые со стороны выглядели как идеальная пара?       Шастун очутился в раздевалке. Голова не прекращала раскалываться, пространство со всех сторон начало сжиматься. Преодолев себя, Антон переоделся, ниразу не глянув на своё отражение, в стоящее у стены зеркало во весь рост. Импульсивное желание всё разрушить и разбить, а потом лечь и свернуться калачиком, в поиске хоть капли тепла в своих холодных ногах, пронеслось где-то глубоко в душе Антона.       Он размялся, растягивая все мышцы. Удручённо выдохнув, парень присел на край скамейки, что стояла возле шкафчиков. Стал надевать коньки, вслушиваясь в шуршание шнурков об блочки. Прерывали разговоры и смех в коридоре, приближающиеся к Антону. Шастун хотел рыдать, но на это не было сил. Живот урчал, а голова просила сжаться до минимальных размеров.       Эта тренировка обещала стать одной из самых ужасных. Антон находил успокоение только в одной мысле — на выходных он встретится с Димой, и попросит его вместе выпить.       Мысли прервал бархатный голос Арсения:       — Антон, выходи на лёд. Парень поднял голову на мужчину и спросил:       — А Ира?       — Она уже ушла. — ответил Попов и скрылся из виду.       Шастун встал, балансируя на лезвия, пошёл за тренером. Оказавшись напротив прозрачной двери, что вела на саму арену, предательски заурчал живот. Рядом стоящий Попов, услышав зов желудка парня, вытянул из кармана штанов батончик и протянул его:       — Антон, поешь, если захочешь. — парень молча принял подарок от Арсения.       Мужчина отворил стеклянную дверь, мороз повеял от залитого льда. Пройдя пару метров, Попов остановился у бортиков, ожидая своего ученика.       Антон в ступоре смотрел на шоколадный батончик. Получить знак внимания от Арсения было неожиданно. Шурша, он огладил обёртку кончиками пальцев, осторожно, будто в его руках лежала драгоценность. В голову пришла мысль:       — "Ничего же не произойдёт, если я его съем?" — помотав головой, парень постарался утешить свой голод мыслью о своём весе.                   Получилось. Девять килограммов сами себя не скинут. Шастун убрал батончик в карман олимпийки, стараясь успокоить голодный блеск в глазах. Антон пошёл следом за учителем, глубже вдыхая морозный воздух арены.       Арсений все время задумчиво глядел на лёд, такой же холодный, как и он сам. Возможно, в его мыслях витали воспоминания о бывшей славе.       Услышав, как к нему сзади подошёл Антон, тихо произнёс:       — На следующей неделе мы начнём подготовку к конкурсу и постановку выступления.