Скольжение

      Учебная неделя подходила к концу и наступили два дня желанного отдыха. Метель успокоилась. Вечерело. Солнце уходило за горизонт.       На телефон Антона пришло самое желанное на данный момент сообщение от Димы: "Антон, выходи. Я у подъезда". Прочитав, Шастун расплылся в редкой улыбке. Антон встал с кровати и подошёл к шкафу, вытащил из него белую кофту и простые джинсы. Гардероб парня был скромен, ведь он не видел смысла в шоппинге и бесконечных покупках: всё это утомляло Антона больше, чем общество Иры.       Парень надел одежду и почувствовал небольшое изменение: кофта стала меньше касаться кожи. Словив в себе лёгкую гордость за потерю хотя бы капли веса, пошёл к выходу. Собравшись, Антон спустился вниз и вышел из подъезда. Увидев Диму, Шастун подошёл к другу и поприветствовал его, пожав холодной рукой тёплую ладонь друга.       — Куда пойдём? — первым начал разговор Антон.       — Давай сначала в ларёк, потом на крышу. — Дима поправил очки и заглянул в телефон. В ответ Шастун кивнул.       Двое друзей всю дорогу до ларька провели в тишине. Парни ждали алкоголь — после него язык развяжется, и диалог пойдёт сам по себе. Снег продолжал хрустеть под ногами, пока в лёгкие попадал морозный воздух. Солнце окончательно скрылось из виду, накрывая мраком весь город.       Перед дверцей ларька Дима шепнул Антону:       — Если не получится купить, пойдём ко мне. У меня дома коньяк. Мама убьёт, если не найдёт его, но хуй с ним, — Шастун в ответ промычал что-то, определённо похожее на согласие.       Парни не впервые покупали алкоголь: в тяжёлые моменты друзья всегда договаривались выпить вместе. Выпивка развязывала язык и убирала стеснительность. А если происходило что-то неловкое, всегда можно было отговориться: "Прости, я был пьян". В помещение зашёл Антон. Почти всегда ему удавалось купить нужное — из-за высокого роста, делающего его похожим на взрослого мужчину, невнимательные продавщицы пробивали ему без паспорта. Но внимательные, увидев в зелёных глазах Шастуна незрелость и отсутствие волос на лице, просили паспорт. Тогда приходилось напрягать голосовые связки, пытаясь выдавить из горла настоящий "мужицкий" бас. Иногда срабатывало, а иногда продавщица начинала грозно кричать: "Я сейчас ментов вызову! Алкашня мелкая!" - тогда становилось страшно, и надо было уносить ноги, пока слова женщины не становились действием.       В этот раз всё обошлось, высокий рост Антона сыграл свою роль и бутылки дешёвого сладкого пива были в руках парней.       — Молодца, Антон! У тебя вон даже мужицкие скулы есть! — Дима радостно легонько ударил кулаком в спину Антона, пока тот зацепился лишь за одно слово: "скулы".       Парни, звеня бутылками, спрятанными в большие карманы курток, дошли до заброшенного пятиэтажного здания. Место находилось недалеко от магазина, где пара была совсем недавно. Здание выглядело пугающе: вокруг не было ни души, несколько не самых жилых домов стояли по соседству, света тоже не было, а вороны, словно в ужастике, нагнетающе каркали. Позов всегда уверял Антона: "Серьёзно, тут никого нет, даже бомжи не суются сюда". А Шастун, поверив словам Димы, объявил это место их общим убежищем. Они вошли в пятиэтажку и поднялись на крышу. На нижних этажах не хватало нескольких окон и стен.       Антон сел у самого края крыши, зачарованно глядя куда-то вдаль, на звёзды, Дима повторил за другом. В тишине они одновременно открыли по бутылке пива, громко чокнулись шипящей жидкостью и отпили по глотку. По горлу Шастуна горячо стекла жидкость, сжавшийся от голода желудок болезненно завыл, Антон проигнорировал сигналы своего тела, надеясь, что Позов не услышал жалкий визг живота. Чтобы молчание не становилось ещё более неловким, Шастун спросил:       — Поз, о чём хочешь поговорить? — Позов повернул голову на Антона, осмотрел его лицо карими глазами и, вновь отвернувшись к небу, произнёс:       — А я тебе рассказывал, как узнал об этом месте? — в ответ Шастун отрицательно покачал головой. Дима продолжил:       — А я тебе рассказывал про свою сестру? — в ответ Шастун удивлённо выпучил глаза и выпалил:       — У тебя есть сестра!? — Антон наклонил голову набок и повернулся к Позову, смешно вскинув брови.       Антон и Дима дружили всего год — с десятого класса, с момента когда Шастун перевёлся в класс парня, не выдержав буллинга в предыдущем. Но этот год дружбы оказался крепче, чем они ожидали. Они чувствовали друг друга: знали, в какие моменты нужно говорить, а в какие — промолчать.       Позов, заметив реакцию Антона, усмехнулся и, сделав два крупных глотка из бутылки, начал говорить: — Прости, что не рассказывал. Я был не готов. Но, наверное, тебе не сильно понравится то, что я скажу, — не дожидаясь ответа Антона, Дима продолжил:       — Вот, как раз у меня нет сестры. Она была раньше, — парень выдохнул весь воздух из лёгких, будто само признание причиняло физическую боль, — Она умерла. Точнее, я считаю, что её убили обстоятельства, на которые все закрыли глаза, — сделав ещё один глоток пива, Позов потёр нос, не поворачиваясь на Шастуна, — Она была ангелом. И звали её по-ангельски — Ангелина. Наверное, её судьба всегда была смерть, чтобы попасть на небеса, — Дима горько усмехнулся, — Если бы она была жива, ей бы было столько же, сколько тебе. В последний раз я её видел три года назад. В тот день мы поссорились. Я не могу вспомнить, из-за чего именно, но я кричал на неё. Я помню что назвал её жирной мразью. Я виню себя за её смерть, — нос Димы покраснел, а из глаз потекли горячие слезы, Позов быстро вытер их рукавом куртки, — Иронично, но в день смерти она была чрезвычайно худой. Я понимаю, что это были обстоятельства: занятые родители не заметили её депрессию. А я видел. Она резала руки, но я молчал. Я не хотел, чтобы домашняя идиллия исчезла, хлопнув дверью. Когда я накричал на сестру, она действительно ушла и хлопнула входной дверью. Я пошёл спать, думая, что она побесится и вернётся обратно. Я ошибся, я действительно ошибся, — на последнем слове голос Позова дрогнул, но, сделав ещё один болезненный выдох, он продолжил: — В тот день она умерла. Её нашли в четыре утра. Она лежала здесь, под этой пятиэтажкой. Её могли спасти, но из-за отдалённости этого места поиски затянулись. Она истекла кровью. Об этой пятиэтажке я знаю только благодаря сестре. Наверное, таким образом она оставила мне своё наследство, — Дима горько улыбнулся.       — И я всё это говорю только ради одного, — парень впервые за несколько минут посмотрел в сторону Антона, — Береги себя, — оставив слова без объяснений, Дима в несколько глотков допил свою бутылку и поставил её рядом с бедром, другой рукой доставая из кармана вторую.       Шастун молча слушал монолог друга. После слов про Ангелину и связь с этой многоэтажкой рука, лежавшая на поверхности крыши, начала гореть. Точнее, будто сама поверхность крыши с каждым сказанным Димой словом начинала раскаляться всё сильнее. Антону хотелось отдернуть руку, словно он обжёгся. Но он действительно обжёгся — прикоснулся к сердцу Димы, которое горело, пульсировало и кричало от горечи. Взгляд Антона опустел. Зелёное поле, всегда горевшее жизнью, теперь потухло. Осознание того, что он сидит на месте смерти Ангелины причиняло боль. В голове пронеслась безумная мысль: "А не прыгнуть ли мне за Ангелиной?", — Антон сразу же отмахнулся от неё — ведь она возникла из ниоткуда, и причинила бы Позову только боль, ничем не отличающуюся от той, что он испытал бы, если бы Шастун сейчас достал нож и вскрыл ему грудь.       Антон из всей тирады парня выделил несколько словосочетаний, оставивших порезы на сердце: "чрезвычайно худой" и "жирная мразь". Шастун не знал девушку до момента рассказа Позова, но в голове нарисовалась картина: она представлялась высокой девушкой, за спиной которой непременно были большие крылья — такие, что перьями можно бы наполнить сотню подушек. Эти крылья держала худая спина, на которой отчётливо проглядывался позвоночник. Её тонкая талия напоминала берёзу, а отсутствие груди из-за худобы придавала фигуре некую мужественность. Она была такой сильной — раз держалась до последнего. У неё определённо длинные, белые волосы, закрывавшие тонкие бедра, и яркие голубые глаза.       От воспоминания голубых глаз в голове нарисовалась другая фигура: высокий мужчина с широкими плечами, вовсе не истощённый, а напротив, накачанный. Уложенные тёмные волосы, что абсолютная противоположность Ангелине. Сияющая улыбка, что очаровывала каждого, кто на неё смотрел. И такие же голубые глаза. Но это было уже не ясное небо, а ледяные скалы, о которые Антон готов был себя разбить. И тут пришло озарение, а зелёная трава в его взгляде снова ожила: "Я хочу стать для Арсения Ангелиной. Хочу, чтобы он чувствовал то же, что чувствует Дима, вспоминая сестру." — эта мысль ударила резко и больно.       От собственного безумия у Антона закружилась голова. Холодный и липкий пот медленно стекал по спине. Шастун посмотрел на друга: Позов задумчиво глядел на луну. В линзах очков отражался свет далёких городских ламп. Дима облокотился на крышу здания, а рядом с ним стояли две допитые бутылки. Заметив это, Антон залпом допил остатки пива, поморщившись от едкого спиртового привкуса. Он снова посмотрел на Диму — теперь тот был расплывчатым. Антон перевёл взгляд на пейзаж, весь мир плыл, словно был нарисован масляными красками неопытным художником.       Голова Антона вновь начала сжиматься со всех сторон — но всё быстрее и сильнее. К горлу подступила тошнота. Шастун с усилием проглотил её и вновь посмотрел на плывущего Диму. Тот, почувствовав давящий взгляд где-то справа, повернулся к Антону. Шастун от плывущей картинки тихо хихикнул, и, сам того не заметив, произнёс вслух:       — Дим, мне кажется... — язык начал заплетаться, усложняя речь. — Я хочу тебе кое-что сказать. Или даже спросить. Я не знаю, — парень усмехнулся от своих слов и заметил интерес в карих глазах — от него нельзя было отмахнуться. Не найдя как отвлечь от себя любопытство Димы, Антон решил сказать правду:       — А чтобы ты делал, если бы был в кого-то влюблен невзаимно? — Шастун вопросительно наклонился.       — Скорее всего, либо начал бы избегать этого человека, либо кричал бы ему о своей любви. Зависит от случая, — Позов протёр глаза под очками и снова посмотрел на небо.       — А если это человек, который наставляет тебя? — Антон сменил позу, сложив ноги по-турецки, будто ему стало не уютно.       — Ну, раз этот наставник направляет меня, выходит, он куда ближе, чем кажется. Избежать его не выйдет — мы слишком крепко связаны, чтобы я мог просто скрыться. Остается одно — вовсю кричать о своей любви. Раз он мой ментор, то наверняка сумеет беспристрастно взвесить все «за» и «против», — Позов испытующе взглянул на Антона, снисходительно усмехнулся и вновь принялся созерцать небо.       Шастун задумался над словами друга. Они подспудно наталкивали на совершенно иной подход к Арсению. После признания Димы не последовало лишнего любопытства вроде: «А кого ты имеешь в виду?» или «Я же знаю, что ты втрескался в вечно холодного Попова, который будет лишь использовать тебя». Антон был искренне признателен Позову за это деликатное молчание и отсутствие расспросов.       Тягучую тишину прервал Дима:       — Завтра воскресенье, восемнадцатое января, годовщина смерти Ангелины. Составишь мне компанию, чтобы навестить её? — он горько улыбнулся.       — Хорошо, — коротко отозвался Антон. Альтернативного варианта для него просто не существовало.       С необычайно ясного неба посыпались кристально чистые снежинки. Одна из них опустилась на лицо Антона, оставив после своей короткой жизни влажный след; капля скатилась по щеке к челюсти, а затем юркнула под воротник куртки. Дима мельком глянул на время в телефоне и произнёс:       — Уже полночь, пора возвращаться. Уповаю на то, что доберемся без приключений, — Позов в последний раз бросил взор в бесконечную высь и добавил:       — Даже ангелы настойчиво намекают, что нам пора в путь.