Скольжение

      Иногда всё кажется сном. Тревожным, печальным, и таким запутанным — настолько, что ответ знает только Бог, если он всё же есть, конечно. Жить в кошмаре — это ад или непонятый никем рай?       Антон наполнен этой тревогой. И мыслями о том, что весь мир — страшная, вязкая, хаотичная грёза. Он бы хотел проснуться. Встать, смело подойти к зеркалу, раздеться и увидеть... Просто тело. Обычное, собственное. А не мерзкий, отвратительный кусок сала. Такой жирный и по-ужасному тёплый. Полюбить себя сложнее, чем сбросить девять килограммов.       Пульсация в голове стала привычным ощущением. Сжимающая желудок боль — наградой за потерянные килограммы. Антон чувствовал, как на плечи ложится холодное, истощённое тело ангела. Его крылья надломаны — кости не могут держать тяжёлые перья. А лицо... нет, это не Ангелина. Это сам Шастун. Щёки впали, зелёные глаза пусто смотрят в пол. Антон должен бояться, но ощущение приближения к такому "я" только будоражит.       Шастун не мог вспомнить, как оказался дома. Он помнил обрывками взволнованные карие глаза Димы и как хриплым голосом отвечал ему: "Я в порядке, Дим " .       Дома по-прежнему не было матери. Она ушла ночью, около трёх дней назад. Возможно, после работы осталась у кого-то из знакомых. И просто не хочет видеть Антона — своего сына, с лицом бывшего мужа.       Шастун проспал весь день. В школу не пошёл — не захотел. Видеть толпы людей, будто бы стремящихся разорвать парня своими небрежными взглядами: выражающими ненависть, а может — боль или даже жалость. Ненавистную и отвратительную. Антон перевернулся на другой бок, дрожащей рукой нашёл в районе подушки телефон. Посмотрел на время — пять вечера. Он опять лежал в уличной одежде. Только окно было закрыто. Живот скручивало, но Антон не придавал этому значения.       Занятия по фигурному катанию никто не отменял, и сам парень не желал их пропустить. Шастун поднял всё ещё ватное тело с постели, преодолел темноту в глазах и дошёл до ванной комнаты. Рутина: душ, чистая одежда, стакан холодной воды. Время на сборы подходило к концу. Антон схватил всё необходимое, дошёл до входной двери. Кроссовки, которые уже надо бы заменить, куртка.       Снег на улице начинал раздражать. Зябко. Фонари неприветливо мигали. Кучерявые облака закрыли луну. Тишина на улице сливалась с тишиной дома — так же неуютно. Одиноко. Что-то с намёком на кладбище.       Привычный каток. Весомая, примерзшая дверь. Но успокоила спина Арсения. Он стоял впереди, и аура вокруг него сияла. Мужской баритон раздался эхом в пустом помещении:       — Антон, не раздевайся. Сегодня не будет тренировки. Мы пойдём гулять, — Арсений повернулся к парню, звеня связкой ключей от машины.       Шастун от шока чуть не упал, но успел облокотиться о стену:       — Почему?       — Я хочу провести этот вечер с тобой. Мы походим где-нибудь, попьём чего-нибудь тёплого. Если ты голоден, то поедим, — Попов смотрел куда-то в потолок, не поворачивая головы в сторону парня.       — Я надеюсь, ты не забыл, что мы будем придумывать концепт твоего выступления? — Арсений наконец глянул на растерянного Шастуна, который не знал, куда себя деть от таких странных слов, нехарактерных для мужчины.       А про выступление парень забыл. Совершенно. Антон был занят самобичеванием, выпивкой и немного — Ангелиной.       — Да, конечно, — парень неловко почесал затылок. Сердце бешено билось в груди. Он хотел бы прочитать настроение по глазам Арса, но тот назло никак не поворачивался к Шастуну.       — Отлично, — Попов громко хлопнул в ладоши. — Я схожу за верхней одеждой, а ты пока иди в машину, — мужчина кинул связку ключей Антону, чтобы тот поймал её, а сам развернулся к коридору. Связка звонко упала на плитку — Антон не успел среагировать. Парень скованно присел на корточки, поднял ключи и вышел на улицу. От резких движений голова закружилась.       Шастун нашёл нужную машину. Чёрный «Хёндай» стоял у бордюра, накрытый тусклым светом фонарей. На душе было странное ощущение. Антон не знал, как реагировать на слова и действия тренера. Чувство подвоха затаилось в груди. И тут в голове щёлкнуло:       — "О чём он говорил с Ирой?" — парень замер возле машины, глядя в пустоту. От собственной подозрительности спину покрыли мурашки, а догадки разрастались слишком быстро.       — "Почему в тот день она так быстро ушла, почему смеялась как-то... безумно?" — Антон, как мокрый пёс, покрутил головой, пытаясь избавиться от вязких мыслей, вызывающих необъяснимую вину. Шастун не хотел подозревать тренера. Но не мог оставить без внимания это резкое изменение в поведении Арсения. Парень понимал — он не переживёт, если Попов вновь станет холодной глыбой. Давать надежду, ведя себя так непредсказуемо, — жестоко даже для самого Арсения. Если всё так и произойдёт, Антон погибнет.       Месть. Это слово появилось в голове. Шастун почувствовал новую волну укоряющей вины. Арсений ведёт себя так доброжелательно с парнем, а он думает лишь о расправе.       Утонув в пучине догадок, Антон не заметил тёплого дыхания в районе шеи и очнулся только тогда, когда бархатный голос раздался возле уха:       — Антон, почему ты не в машине?       Горячо. Обжигающий шёпот коснулся кожи, и по телу мгновенно прошёл электрический разряд, от которого подкосились и без того слабые ноги. Тепло чужого дыхания медленно расползалось по шее, затекая под воротник куртки, проникая в каждую клеточку — до самых кончиков пальцев.       Антон вздрогнул, боясь даже дышать, и медленно повернулся. Арсений стоял пугающе близко. Между ними оставалось всего пара сантиметров — одно неосторожное движение, и они коснулись бы друг друга кончиками носов. Воздух в этом тесном пространстве казался густым и одурманивающим.       Шастун замер, жадно впитывая каждую деталь лица тренера, находившегося сейчас прямо перед ним. Он рассматривал его почти микроскопически: едва заметную щетину, родинки, которые знал наперечёт, густые тени длинных ресниц. Он искал на этой идеальной, почти мраморной коже хоть малейший изъян, но Попов казался высеченным из камня.       И глаза. Пронзительно голубые — сейчас они светились той самой нежностью, которую Антон раньше видел лишь со стороны, когда Арсений смотрел на Иру. От этой мысли внутри кольнуло острой иглой ревности, но близость сводила с ума.       Ближе. Ещё на миллиметр ближе...       Борьба с самим собой и животным желанием переступить порог "учитель и ученик" закончилась, как только Арсений отодвинулся, держа в руках ключи. Шастун не заметил, как связка оказалась у мужчины.       Одинокая машина приветливо пропищала. Попов подошёл к ней, открыл пассажирское сиденье спереди и позвал оцепеневшего Антона:       — Садись вперёд. Парень поддался голосу и уселся на пассажирское место. Под биение сердца и свежий запах в салоне Шастун снова и снова прокручивал эти несколько секунд в голове. Антон никогда не чувствовал себя так легко: тело казалось невесомым, а физическая боль ушла бесследно. Наркотик. Он снова втянул носом смесь мяты, дерева, одеколона, сандала, мускуса, мужчины — тёплый...       — Антон, — снова раздалось возле уха, — не заставляй меня так часто нарушать твои личные границы. — Арсений наклонился к Шастуну, вновь обдавая жаром.       — Что?.. — неловко спросил парень, стараясь отодвинуться подальше, боясь, что не сдержит себя в руках и уже сам нарушит границы мужчины.       — Я спрашивал раз десять, — Попов отодвинулся обратно, поправляя горловину пальто. — Хорошо, повторю ещё раз. Включить музыку или нет? — Арсений откинулся на спинку, вальяжно растекаясь по сиденью.       — Да, пожалуйста, — Антон мечтал сбежать. Такой Арсений смущал и.. возбуждал?       — Что-нибудь спокойное.       Арсений послушно включил радио, настраивая волну на мелодии без слов.       — О чём задумался, раз не слышал меня? — Арсений ухмыльнулся, на кончиках глаз от улыбки появились маленькие морщинки; Шастун на них засмотрелся, но взял себя в руки, стараясь не потерять нить разговора.       — О девочках думаешь?       О девочках?       Нет, Арсений Сергеевич.       О вас.       В машине повисло неловкое молчание. Но Шастуну казалось, что в такт песне билось его сердце. Громко. Так громко, что Арсений мог прочитать в этом стуке признание.       — Так о чём ты думаешь, если не о девочках? — Арсений с рыком завёл машину и тронулся в путь.       — Я думал о том, — парень набирался смелости, чтобы сказать что-то похожее на правду. И в голову пришло:       — О чем вы говорили с Ирой в тот день? — Шастун с надеждой смотрел на мужчину, чьё лицо обдало хмуростью, а глаза предательски заледенели. Это то, о чём нельзя спрашивать?       Попов, крутя руль, хмыкнул, не давая надежды на ответ.       — Спроси у Иры сам.       Шастун задумчиво пристегнул ремень. Голова кричала о возмездии, сердце — о любви, а душа... А душа молчала.       Антон хотел пойти по совету Димы — сказать о своей любви. Но что будет, если Арсений примет чувства? Они начнут встречаться? А если не примет — что тогда? Месть?       Рядом раздался ангельский шёпот:       — Не нарушай закон. Следуй пути разрушающей любви. Милость тебя погубит.       Парень нахмурился. Он действительно не знал, что ему делать. Эта точка была точкой невозврата. Нужно было всё решить сейчас.       — Арсений Сергеевич, — начал парень, но Попов перебил:       — Называй меня Арс. Просто Арс. Давай перейдём на «ты», — мужчина посмотрел на Антона. Тот замер и будто перестал дышать.       — Почему?       — Мы знакомы слишком много лет, чтобы продолжать формально общаться. Ты не против? — Попов вернулся к вождению.       — Нет,       Не смей.       — Я не против, — Антон слегка улыбнулся кончиками губ.       Не смей открывать своё сердце!       Шастун посмотрел направо. Рядом сверлил взглядом голубоглазый ангел. Но глаза его перестали быть голубыми. — они налились кровавым цветом и сияли опасностью. В чертах лица проглядывались Антон, Арсений, Ангелина, Дима и множество чужих фрагментов. Невозможно было приглядеться к нему. Но злоба чувствовалась за километр. Его оскал вызывал мурашки. Мраморная кожа треснула. Ангел прошипел:       — Зря.       Антон одними губами тихо произнёс: "Прости". Ангел испарился.       Арсений толкал Шастуна в плечо. Тот раскрыл зелёные глаза, хотел вскочить, но ремень не дал сделать это.       — Арс?       Арсений улыбнулся и отстегнул парня.       — Ты уснул. Мы уже приехали, — Шастун выглянул в окно. Там стояло кафе, светящееся разноцветной вывеской.       С какого момента Антон уснул?       Пара вышла из машины и зашла в кафе. В нос ударил яркий запах кофейных зёрен. Мужчина указал рукой на два места возле окна.       — Что тебе заказать? — Арсений ласково посмотрел на Антона, сидящего напротив и пустым взглядом гипнотизирующего меню на столе.       — Арс, — прозвище мягко вырвалось из сухих, покусанных губ, — закажи мне кофе. Просто американо.       Попов прищурил глаза, оглядывая лицо парня. Он скользнул взглядом по острым скулам, цепляясь за них.       — Ты точно нормально ешь? — Антон ничего не ответил. Сердце сжалось от страха быть рассекреченным — Шастун боялся случайно вывалить мужчине всю свою грязную душу. Арсений встал и подошёл к девушке на кассе, чтобы сделать заказ. Через пару минут он вернулся с белым чеком в руках и убрал его в карман брюк.       — Раздевайся. — Парень послушался и стянул с себя куртку, повесив её на спинку стула. Попов был в белой рубашке — непривычно. Он всегда был в чёрной форме во время занятий. Арсений вглядывался в зелёные глаза: в них как будто бушевала метель, холодный шторм проходился по зелёному полю. Сердце Антона пропустило удар. Он же не заподозрил?       — Это же вы сказали мне похудеть, — Шастун ответно посмотрел в глаза мужчины, в которых вновь выросли глыбы льда. — Вот я и худею, — опасно.       — Сколько ты весишь? — Попов наклонился к Антону, вглядываясь в скулы ещё больше.       — Наверное... — Антон прикусил губу. — Около шестидесяти. В голове вспыхнуло навязчивое желание: обхватить запястье большим пальцем и мизинцем, прощупать живот на наличие жира, осмотреть руки — есть ли в них изъяны.       — Остановись, — Попов прикоснулся кончиками пальцев к лицу парня. — У тебя должны быть силы на спорт. Перестань. — Слова мужчины звучали как приговор.       Девушка возле кассы с улыбкой звонко произнесла номер заказа. Арсений встал и подошёл к ней.       Перед Антоном поставили напиток. Парень дрожащей рукой обхватил белоснежную кружку. Горячо. Он поднёс её ко рту и сделал жадный глоток. Обжигало. Было приторно-сладко. Что-то стекло по горлу в желудок, оставляя жгучее ощущение. Это не американо.       — Что это? — Шастун поднял глаза на Попова, который с аппетитом ел сырную пасту.       — Горячий шоколад, — ответил мужчина, накручивая макароны на вилку. Антон голодно сглотнул вязкую слюну. Арсений, заметив реакцию парня, протянул вилку с едой к его губам.       — Хочешь? — Попов ещё ближе придвигал пищу, но тот резко отвернулся.       — Нет! — Шастун скрыл лицо в кружке горячего шоколада. Стыдно. И страшно. И вина прожигала сильнее напитка.       Пытка в кафе подошла к концу. Выпитый сладкий напиток не входил в планы. Страх калорий перекрывало другое осознание: Арс заботился. Пара вернулась в машину. Сердце билось часто и быстро. Звон в ушах перекрывал всё вокруг. Машина тронулась.       — Куда мы едем?       — В парк.       Арсений остановился на парковке и заглушил двигатель. Вышел из Хёндая, Шастун вышел следом.       С неба посыпались снежинки. Аккуратные, утончённые. Они падали на лицо, волосы, за шиворот — пробивало холодом.       Антон повернулся к мужчине. Тот задумчиво смотрел ввысь. Через пару секунд бархатно произнёс:       — Насчёт выступления. Ты придумал концепт?       — Я примерно представляю, что хочу, — Антон наблюдал за падающим снегом. — Я хочу что-нибудь по-божественному романтичное, — парень перевёл зелёные глаза на голубые. Они смотрели душу. Всё время — только на Антона.       — Агапе?       — Наверное... Да?       На секунду всё вокруг стало по-настоящему безмятежным. Снег застыл в воздухе, время остановилось. Расстояние между Антоном и Арсением сокращалось. Но парень не хотел. Не хотел касаться собой — своим холодным неповоротливым телом — мужчины. Он не хотел чтобы это всё кончалось. Если это кошмар, то почему так хорошо? Всё скоро кончится?       — Агапе, — повторил Арсений с усмешкой. И в этой улыбке не было издёвки — лишь мягкое наставничество. — Жертвенная любовь, Антон. По-божественному: та, что ничего не просит взамен. Это сильный выбор для программы. Зритель любит страдания, если они обёрнуты в красивую обёртку.       Антон замер. Снежинка растаяла на его нижней губе, оставляя привкус холодной воды. Ему хотелось кричать, что его обёртка — это не шёлк костюма, а его собственная истончившаяся кожа.       — Она не просит взамен, — тихо повторил Антон, не сводя взгляда с родинок Арсения. — Она просто... уничтожает носителя. Арс, я хочу сыграть это, потому что..       Он осёкся. Между ними сократилось расстояние. Если вытянуть руку — то можно коснуться души Антона. Голой, беззащитной. Парень набрал в лёгкие морозный воздух; оголить свою грязную душу ещё больше отдавало физической болью.       — Я люблю, — выдохнул он, и это слово прозвучало как признание на исповеди. — Люблю так, что умираю, — маска куклы треснула на лице, а ангелы завизжали от того, что их проткнуло мечом правды.       Арсения обдало зловещей аурой, будто отталкивающей от себя. На мгновение в его голубых глазах вспыхнуло что-то похожее на панику, на осознание. Но он тут же вернулся к своему статичному лицу тренера. Он поправил воротник Антона — жест заботливый, но одновременно выстраивающий дистанцию.       — Прекрасно, если в выступлении заложены такие чувства, — голос Арсения стал сухим. — Разбитые сердца — отличная энергия для прыжков.       Антона обдало холодом сильнее, чем от ветра. Его признание посчитали не больше чем за выступление.       — Ангелы... — Антон отступил на шаг, отдаляясь от этого пространства "голой души", чувствуя, как стоящий позади него ангел положил холодную бледную руку на его плечо, вдавливая в землю и с насмешкой шепча: "Зря". — В программе они будут падать. Это будет концепт падшего ангела, что ради любви с человеком разрушил себя.       Арсений нахмурился, вглядываясь в пустое лицо ученика.       — Слишком мрачно, Антон. Нужно что-то позитивнее.       — В финале будет лёд. Ангел застынет. Его сердце заморозится навсегда, ведь человек его отверг, Арсений Сергеевич, — Антон намеренно вернул официальный тон, чувствуя, как попытки разрушить стену «учитель и ученик» провалились.       — Антон, скажи мне правду, — Арсений подходил ближе к парню, который пытался убежать подальше.       — Извините, я не понимаю, что Вы имеете в виду, — Антон помотал головой. Лёд между ними вырос только больше.       Это и правда кошмар. Всё закончилось, не успев начаться.       Ангел победно расплылся в улыбке. Он говорил "зря", и он говорил правду.