Скольжение

      Насколько больно ощущать равнодушие? Сравнимо с ударом ножа в сердце? Шастун может ответить. Больнее. В десятки раз.       Арсений с напором оглядывал парня. Тот избегал столкновения с голубыми глазами и смотрел вниз, на свои мокрые кроссовки. Антон не хочет разбиться об ледяные скалы снова. Опять. Но разобьётся, как бы ни желал избежать.       Оторвать взгляд от ног и посмотреть на него. Такого холодного и отдалённого, несмотря на то, что они находились на расстоянии руки друг от друга.       Шастун убежал. Как маленький ребёнок, убежал от проблем. Он больше не выдерживал давления, сорвался с места и помчался куда-то. В кроссовках противно хлюпала вода. Арсений кричал что-то вслед, что-то, своим строгим, бархатным голосом.       Антон застревал в сугробах, но бежал. Вперёд, сквозь чёрную пелену. В ресницах затерялись горячие слёзы. Парень сжимал тонкие пальцы в кулак, вдавливая в ладонь ногти.       Где-то глубоко в душе он надеялся, что Арсений побежит за ним. Но такого не случится. Никогда. Слишком гордый, слишком бесчувственный для такого. Для чего он предложил перейти на «ты»? Чтобы закопать Антона в его яме ещё глубже?       Шастун не помнит, как оказался возле дома. Он падал, полз, бесконечные слёзы текли из зелёных глаз. Безумно тошнило от обиды. Обиды на себя, за то, что поверил, за то, что дал слабину, за то, что утонул в этих голубых, нереальных, внеземных...       Парень дрожащей рукой достал ключ и отворил дверь квартиры. Свет горел, мама была дома. Она устало выглянула из кухни и спросила:       — Почему ты так поздно? Уже десять вечера.       Антон судорожно утёр лицо от слёз и ответил:       — Арсений Сергеевич задержал, — имя мужчины отдавалось особой болью.       — Антон, у тебя завтра есть фигурное катание?       — Нет, — и хвала небесам. Он чувствовал, что не готов встретиться с Поповым.       — Хорошо, — женщина вышла из-за угла, устало потирая веки, — Завтра мы идём к тёте Марине.       — К Ире? — парень удивлённо переспросил. Редко его зовут за компанию в гости.       — Да, она попросила тебя взять с собой. Не понимаю, зачем ей это понадобилось, — женщина поморщила нос и удалилась в конец коридора.

***

      Антон выбирал, что надеть в гости. Он на протяжении нескольких минут стоял и смотрел на одну точку в шкафу, будто там из глубины протянется рука с вешалкой симпатичного костюма. Но взгляд метнулся к синему рукаву олимпийки. Он схватил её и потянул к себе. Вниз надел чёрные брюки, а под курткой с английской надписью на всю спину красовалась базовая чёрная футболка. Колени от усталости дрожали, норовя не выдержать. Восемь уроков и неизвестное количество дней на воде сказывались на состоянии. Дурно.       Ольга с другого конца квартиры приказала поторопиться. Шастун послушно, изо всех сил, как можно быстрее собрал необходимое с рабочего стола и направился к выходу.       В коридоре парень встретился с мамой, что необычно была нарядной. На её бледные губы нанесена красная помада, а под глазами, вместо глубоких от недосыпа мешков, — слой пудры. Её русые волосы завиты в локоны и убраны в хвост назад. Ольга надела белую вязаную кофту и чёрную юбку-карандаш. Она выглядела именно такой, какой её запомнил Антон в детстве.       От воспоминаний оторвал властный голос:       — Не стой, а одевайся, — женщина засовывала руку в рукав чёрной шубы. Она так старалась выглядеть перед Мариной лучше, чем есть на самом деле. Это подчёркивало их родство. Вместо нежной матери она выставляла себя княгиней, что тоже ей шло. Антон не мог так же. У него сложнее.       Шастун повторил за матерью, накинул на кофту зимнюю куртку и зашнуровал на ногах сырые кроссовки. Ольга, закончив со сборами, открыла входную дверь и вышла. Из подъезда повеяло холодом улицы. Антон оглядел коридор: полупустые крючки, без висящей на них верхней одежды, старый комод и закрытые везде двери, ведущие в комнаты. Он хмыкнул и покинул квартиру, громко хлопнув дверью, оставляя дом в одиночестве и тишине.       На улице ждало такси. Мать и сын сели в машину на задние пассажирские места, пристегнули ремни, и автомобиль тронулся. За затонированным стеклом окна изредка мелькали огни уличных фонарей, просторные улицы, многоэтажные здания.       Через пару десятков минут они остановились возле особого жилого комплекса, что выделялся среди других своей роскошью. Кирпичное многоэтажное здание с большими панорамными окнами, улицы были вычищены от снега, всё было освещено, а у подъездов висели камеры. Ольга перевела деньги за проезд водителю, и семья покинула такси.       Женщина торопливо дошла до железной двери и набрала выученный код, слушая монотонные гудки. За ней следом неторопливо шёл Антон, с любопытством оглядывая припаркованные люксовые машины, сверкающие своим неслыханным богатством, выходящим за рамки обычной, повседневной жизни Шастуна. Да кто это такая, Ира, живущая в такой роскоши?       Витавший в облаках парень не заметил, как подъездная дверь отворилась и на него грозно смотрела Ольга. Антон отмер и последовал за матерью к лифту. Пятнадцать этажей вверх отличались от привычных семи. Кабина остановилась на верхотуре, и двери раскрылись. Во всём здании витал свежий, лёгкий, ненавязчивый, с нотками мяты и хлопка аромат. Такие богатые люди позволяли себе по диффузору на каждом этаже.       Спустя пару стуков во входную дверь её открыла улыбчивая женщина средних лет: на её губах сверкал нежно-розовый блеск, коричневые волосы собраны в аккуратный пучок, а по телу струился шёлковый халат. Она с возгласами что-то прощебетала, указала ухоженной рукой на пушистые тапочки и пропала в свете ламп просторной кухни.       Вся квартира была в золотых, белых, нежных цветах, отличалась своим белым, почти больничным освещением, большим количеством зелёной растительности, расставленной по углам, контрастировала с тёмным жилищем Антона. Парень посмотрел в сторону матери — её лицо выражало странную эмоцию. Красные губы искривились в улыбке, а болотно-зелёные глаза прожигали мраморные стены. Он отвернулся, с тяжёлым чувством на душе снял куртку, повесил её на вешалку, разулся, отодвинул мокрые серые кроссовки подальше от белоснежного пространства и всунул влажные ноги в мягкие тапочки.       Антон прошёл глубже в квартиру, осматривая нежный интерьер. Помещение было очень просторным. Он быстро обошёл кухню, из которой доносились аппетитные запахи пищи, осмотрел мраморный санузел и вошёл в гостиную. В комнате горел тусклый свет. На бежевом диване задумчиво смотрела в панорамное окно, обвешанное по бокам розовыми занавесками в пол, Ира. Её лицо исказилось в беспокойстве или в волнении. Её тёмные брови нахмурены, а нижняя губа прикушена. Каштановые волосы собраны в высокий хвост, белая, растянутая футболка закрывала её колени.       Шастун подошёл ближе. К нему вернулось подозрение и тревога. Все попытки забыть Арсения провалились, когда он увидел девушку. Кузнецова заметила тень парня и повернулась к нему. В карих глазах мелькнуло удивление, она робко улыбнулась и прервала тишину:       — Ты всё же пришёл.       — А что? — парень облокотился на косяк, пол грозился уйти из-под ног, голова кружилась от смеси запахов.       — Да так, — Ира отвернулась обратно, её улыбка резко пропала, она стала выглядеть очень серьёзно и по-взрослому. Она, выдержав паузу, продолжила:       — Арсений... Он тебе что-нибудь сказал? — она вновь повернулась к Антону, заглядывая в зелёные глаза.       — Нет? А что он мне должен сказать? — Шастун тревожно потёр край синей олимпийки. Что от него скрывают?       — Вот придурок, — прошептала Кузнецова в сторону, её покусанные губы изогнулись в истерическом смешке. — Тогда я всё расскажу. Постараюсь, — она откинулась на спинку дивана, открывая бледные колени и серые шорты.       Антон на ватных ногах обошёл диван и уселся в бежевое кресло. Их разделял стеклянный прямоугольный стол. Что происходит? Почему всегда весёлая и радостная Ира выглядит так? Что за общий секрет Арсения и Кузнецовой?       — Тош, — мягкое сокращение звучало строго, — Ты же заметил, что в прошлое занятие Арсений вёл себя странно? — парень напротив кивнул и прищурил глаза. Значит, в этом изменении замешана Ира.       — Я видела, как тебе плохо. Я попросила Арса быть к тебе мягче. В тот раз я действительно хотела встретиться с ним, только чтобы поговорить, но ты... — Шастун перебил девушку, положил локти на колени и придвинулся ближе:       — Тебе меня жалко? — парень наклонил голову в сторону, поднимая светлые брови.       — Тош, понимаешь, я же вижу! — она прикрыла глаза, прикладывая руку ко лбу тыльной стороной.       — Ответь мне, — Антон сжал руки в кулаки.       — Тош, послушай!       — Тебе жалко меня? — Шастун поднял подбородок, спокойный голос сменился на грубый.       — Тош, я пожертвовала своими чувствами! — Ира раскинула руки, раскрыла карие глаза, искренне ища одобрения.       — Ответь. — парень сжал пальцы ещё сильнее, от ногтей, впивавшихся в ладони, остались кровоточащие следы.       — Антон! — Кузнецова не выдержала и сорвалась на крик:       — Да, жалко тебя! Безумно!       Сзади девушки взмахнул крылом ангел; своей дикой улыбкой вводил в ужас. Он когтем обрисовал сердце в груди — и исчез.       — А я просил? — Ира непонимающе взглянула на парня.       — А я просил спасать себя?       С другого конца квартиры раздался зазывающий голос Марины:       — Дети, идите кушать!       Антон первый сорвался с места и ушёл на кухню. Сквозь яркий свет прихожей, слепящий глаза после темноты, держась на одном адреналине.       На кухне мило беседовали женщины. Издалека они были похожи на сестёр. Шастун присел на стул с краю, напротив мамы, рядом с Ольгой сидела Марина. Родительница не обратила внимания на сына и продолжала диалог. Через пару минут пришла Ира: её нос покраснел, а на глазах слиплись ресницы. Она села рядом со своей мамой, пустым взглядом гипнотизируя белую скатерть.       Шастун не знал, куда себя деть. Антон закинул голову, зажмурился, нахмурил брови и опустил глаза вниз. Он оглядел точечно окровавленные ладони и спрятал их в карманах олимпийки. В одном из карманов парень нащупал что-то продолговатое, удивился и достал. Шоколадка. Та самая, от Арсения. Шастун горько ухмыльнулся и сжал находку под пальцами. Батончик хрустнул.       В голову лезли противные мысли. Изнутри жрала вина — за то, что сорвался на Иру. И ненависть — за то, что маска куклы начала спадать с лица. Безупречный для всех Антон ломался так же, как и эта шоколадка.       Он позволил себе стать хрупким, стать уязвимым и раскрыть настоящего себя. Вот почему Попов спросил про питание парня. Кузнецова всё поняла. Но что за чувства она имела в виду, которыми пожертвовала?       Антон не заметил сладкий, сахарный вкус на языке, не заметил, как проглотил, как раз за разом раздавался хруст в ушах. Он очнулся только тогда, когда под пальцами смялся пустой фантик из-под шоколадного батончика. Шастун широко раскрыл глаза и прикоснулся кончиками пальцев к губам. Он поел. Съел батончик от Арсения!       Перед лицом опустилась тарелка супа. Борщ, насыщенно-красный, со сметаной. Аромат жареных овощей ударил в нос, дурманя разум. Шастун схватил ложку и начал есть. Желудок радостно урчал от попавшей в него пищи. Следом — пюре, две котлеты, плошка витаминного салата, ещё порция супа, кусок вишнёвого пирога...       Шастун очнулся только тогда, когда рёбра начало распирать от количества еды, а дыхание даваться с трудом. Ира странно смотрела на него, скрывая лицо за чашкой чая. Антона трясло. Он сходил с ума. Парень оглядел свои дрожащие руки — из глаз выступили слёзы. Он сорвался с места и помчался в туалет.       Шастун судорожно защёлкнул дверь и упал на колени перед унитазом, оставляя на них синяки. Он наклонился, засовывая в глотку указательный и средний пальцы.       Первый позыв.       Антон готов разбить голову об белоснежную плитку санузла. В чашу закапала вязкая слюна. Парень засунул пальцы глубже, царапая горло.       Второй позыв.       Из глаз Антона, по щекам, затекали на подбородок горячие слёзы.       Третий позыв.       Горло сжало в спазме, и в белоснежную чашу туалета хлынула рвота. Живот сводило судорогой. Парень молил о смерти. Глаза закатывались от раздирающей боли, еда вытекала через нос. Всё отдавалось жжением. Помещение заполнилось нечленораздельными звуками, хлюпаньем.       Антон почувствовал, как на него, захлёбывающегося в собственной рвоте, сверху лёг он. Невесомый, тонкий, холодный. Парень чувствовал улыбку ангела через ткань олимпийки и футболки — мягкую, успокаивающую. Он провёл пальцем по затылку Антона, нежно поцеловал в шею и пропал.       Чтобы подумал бы Арсений, увидев Антона таким? Он бы испытал жалость? Его голубые глаза поменялись бы? Растаяли или только сильнее заледенели? А Ира? Она бы только с большим напором кричала о своей помощи?       Эти размышления казались такими бесполезными. Шастун хотел оказаться на крыше — в тот день, с Димой, дослушать его монолог и спрыгнуть. Грубо, грязно, бесчеловечно, но так желанно. Закончить спонтанно и лечь в гроб рядом с могилой Ангелины.       Антон в последний раз согнулся в приступе рвоты, чувствуя на языке кислый привкус желчи, остановился, протёр рот. Желудок пуст — теперь точно. Начинается сначала привычная диета: вода — горячая, холодная.       Горло раздирало, с губы опустилась на кафель тонкой ниткой капля вязкой крови. Парень вытер её. На дрожащих ногах поднялся, смыл унитаз и подошёл к раковине. Впервые за несколько дней посмотрел на своё отражение: запутанные русые волосы, усталый до невозможности взгляд, большие синяки под глазами, потрескавшиеся губы в уголках, точёный силуэт скул. Антон нахмурился, потирая подбородок. Недостаточно.       В зеркале за спиной стоял ангел. Его щёки были впавшими, чётко выделялись ключицы, худые плечи и тяжёлые крылья. Он выглядел доброжелательно. Ангел коротко прошептал: «Месть» — и ушёл, растворившись в шторке ванны.       Антон вглядывался в своё отражение, рассматривая лицо до мельчайших подробностей. Он не видел его очень давно. Шастун включил кран с горячей водой, обжигая ранки на ладонях и след от зубов на костяшках. Смыл остатки слюны, крови, рвоты — и дрогнул: в дверь кто-то постучал.       По ту сторону Ира взволнованно спросила:       — Тош, ты в порядке?       Антон откашлялся и хриплым голосом ответил:       — В порядке, — следом добавляя:       — Ир, прости, что сорвался на тебя. — Шастун услышал из-за двери смешок.       — Не извиняйся, — парень представил, как девушка коснулась рукой двери, прислоняясь к дереву лбом.       — Тош, если ты чувствуешь, что не в порядке, попроси о помощи. Кого угодно. Все примут тебя.       — Я не могу.       — Я сказала Арсу быть с тобой нежнее. Потому что он реально перегибает. Он видит в тебе отражение прошлого себя.       Антон сполз на плитку. Разговор казался безмятежным, и таким по-хорошему, протяжным. Ему нравилось слушать спокойный голос Иры.       — Почему он слушает тебя? — парень почувствовал через дверь, как Кузнецова залилась пунцовым румянцем.       — Честно, я сама не понимаю. Спроси у него как-нибудь, — Антон уже слышал что-то похожее от Попова. В груди кололо.       — Какими чувствами ты пожертвовала? — парень прикусил губу, ощущая металлический привкус на языке. Он знал, что услышит про проклятую любовь.       — Я... — девушка помешкалась. — Не скажу. Не хочу говорить.       Шастун ошибся. Но ему не привыкать.       Голова гудела, но этот диалог будто бы оживлял. Стерильность этой квартиры подходила Ире. Такая же невинная. Агапе ей подходит больше, чем Антону. Навязчивая мысль о мести прокралась в сознание, ангел сдавил горло парня своими изящными ладонями. Шастун покашлял, капая кровью на кафель. Это не норма, но парню не до этого.       — В какой момент ты всё поняла?       — Что именно ты имеешь в виду?       Антон нахмурился, громко выдохнул и ответил:       — В какой момент ты поняла, что между мной и Арсением?       — В прошлый раз, — девушка нервно постукивала ногтём по полу. — Тош, ты выглядел таким... бездушным? Я не знаю, — она горько усмехнулась, — но когда увидел Арса, то ожил. Мой пазл собрался воедино. Я не хочу, чтобы ты умер. Прошу, поговори с Арсением, как человек с человеком. Шастун чувствовал, что Ира умоляла сквозь слёзы. Но Антон не мог взять и поговорить: не нужно, чтобы маска куклы слетела окончательно. Нужно довести месть до конца, даже если она ранит всех окружающих.       — Поговорю. — Явная ложь, но Кузнецова успокоилась. Ира встала с пола и пошла куда-то в сторону комнат.       Шастун поднялся с кафеля, умылся ледяной водой и вышел из санузла, оставив в нём осколок своей души.