Скольжение

      Пошёл уже какой по счёту нескончаемый урок подряд. Антон задумчиво вглядывался в окно, в слепящие лучи солнца, пропуская мимо ушей объяснения учителя и тихий шёпот одноклассников. В горле стояло першение после выкуренных сигарет ночью. Шастун задержал дыхание, чтобы кашель случайно не вырвался наружу, не нарушил тишину и монотонный голос преподавателя, чтобы весь класс не повернулся к нему, насмешливо прожигая взглядами парня. Он с тревогой крутил между пальцев ручку.       Нужно готовиться к экзаменам. Антон помнил, как весь класс заполнял бланки, помнил, как дрожащей рукой начертил на бумаге неровные галочки рядом с предметами история и обществознание, помнил, что ещё ниразу не открыл учебники для подготовки. Он не видел своего будущего. Он не пытался стремиться к своему будущему. Он безразлично оглядывал покрывшиеся слоем пыли тетради и тяжело вздыхал.       Возможно, этот год может стать последним.       С мучительными мыслями проходил весь остаток учёбы. Антон иногда поглядывал на профиль Димы, в хрупкой надежде почувствовать от него небольшую поддержку от тревожащих мыслей.       Шастун прокручивал в голове сегодняшнюю ночь. Они так смеялись и веселились, безмятежно разговаривали обо всем на свете, обходя стороной тяжкие темы саморазрушения и разговоры о Серёже. Они выкуривали огромное количество сигарет, небрежно бросая бычки в окно. Так и пахнет дом?       Квартира друга пропитывалась запахом сигарет, что въедался в обои и мебель. На балконе витал клубами вишнёвый едкий дым, он изредка ловил дуновение ветра и улетал.       Под лёгкую беседу Позов напоил друга ещё одной чашкой чая. Такого же свежего и горячего, приторного из-за добавления мёда, с пряным цитрусовым привкусом от дольки лимона — напиток содержал всего пятьдесят калорий. Должно быть безопасно... Должно быть, но вина жрёт изнутри за каждую лишнюю калорию.       От громкого звонка, оповещающего о конце учебного дня, Антон резко вскочил со стула. Он схватил свой рюкзак, и под провожающий с оттенком неодобрения, взгляд учителя самый первый покинул кабинет. От излишнего внимания спина покрылась мурашками.       Антон встретился со вчерашним коридором, в котором виделся с Серёжей. Он с тихим ужасом прошёл взглядом по холодным и облезлым стенам, чувствуя стойкий, витающий повсюду, запах хлорки. Скула отдалась резкой болью. Синяк закололо, так остро, что он нахмурился, потирая тонкий слой пластыря кончиками пальцев. Уши заполнили кричащие голоса младшеклассников из другого конца коридора.       Шастун облокотился о стену, поежившись от прикосновения с поверхностью, чей холод проходил сквозь ткань толстовки. Антон ждал Диму.       Парень вытащил из кармана побитый телефон, с печалью разглядывая свежую трещину от вчерашнего падения на твёрдую школьную плитку. Он разблокировал экран, игнорируя поток сообщений и пропущенных вызовов от Арсения. В душе Антон порадовался. Попову не настолько на него наплевать, мужчина сейчас определённо чувствует себя как Шастун — как верная псина, ожидающая ответа от хозяина.       Антон с безразличием пролистал все непрочитанные чаты и коротко написал Диме, что посидит в кабинке туалета. Слишком неловко стоять в пустом коридоре и встречать выходящих из кабинета фыркающих одноклассников.       Шастун направился к санузлу. Тому самому, возле которого получал по лицу твёрдой рукой Матвиенко, роняя капли солёных слёз и бордовой крови на плитку.       Парень со скрипом открыл белую деревянную дверь, замечая привычный стёртый порог. За много лет здесь немало кто запирался. Тишина с лёгкостью наполнила слух. Антон, почти на носочках, проходил вглубь, стараясь не нарушить тягучее молчание.       Стены впитали в себя неведомое количество разговоров и всевозможных секретов. Антон чувствовал этот трепет, ощущал всем телом тайны. Он медленно моргал, запечатляя белизну помещения.              Сзади послышался скрип двери и щелчок. Шастун намеревался повернуться к незнакомцу, но от толчка чужих сильных рук оказался на полу. Грохот нарушил тишину.       — Это совпадение, — дьявольский голос Серёжи порезал слух. Всё тело болезненно дрогнуло от вчерашних событий, что сейчас повторялись вновь.       Шастун, не оборачиваясь, резко вскочил с пола, теряя равновесия от головокружения. Он прикоснулся к пластырю — единственному напоминанию о защите. Антон повернулся к Серёже. Парень на против вальяжно засунул руки в карманы.       — Что тебе, блять, ещё нужно?! — Антон прошипел от негодования. Почему это происходит с ним? Почему он просто не может отстать?        Послышался смешок. Матвиенко нахально улыбнулся и прищурил глаза, подходя ещё ближе.       — Позов мне сказал не трогать тебя, но я не выношу, когда мне приказывают, — Серёжа схватил за лямку рюкзака, наклоняя Шастуна к себе.       — Он сказал, что ты жалок, и я рад, что он это понимает, — его лицо исказилось ещё в большей улыбке, похожей на оскал. Тёплый шёпот опалил пластырь на скуле, будто прожигая рану под нём насквозь.       Антон задрожал. Его колени подкосились из-за животного страха. Он косился на самодовольную ухмылку Матвиенко и ужасался.       Размышления остановили сильные руки, что вцепились пальцами в тонкую бледную шею Шастуна. Он издал хриплый вдох, хватаясь за чужую руку.       — О, Антош, как ты ещё существуешь? — Серёжа сжал шею ещё сильнее, наклоняя голову в бок. На его лицо легла тёмная тень.       Шастун нечленораздельно прохрипел и слабо стучал по сильной руке, что на ощупь была крепче камня. Ещё пару секунд и он потеряет сознание. Ещё сильнее и шея издаст характерный хруст.       — Дима сказал, что ему грустно смотреть на свою бедную фигуристку. Сказал, чтобы я не бил тебя, потому что ты жалок — Матвиенко наиграно опустил брови и почти шептал в шею Антона:       — Итог таков: после твоей смерти, станет легче всем без исключения. Не мучай нас, — Серёжа расслабил руку и Антон упал на пол, судорожно кашляя.       Матвиенко с пустым взглядом оглядел лежащего Шастуна. Щелчок. Дверь скрипнула и следом с грохотом закрылась. Антон остался один в туалете, тяжело и громко дыша. Он почти лежал на холодном полу. Сердце вырывалось из груди, а лоб покрылся потом. Парень попытался подняться, но дрожащие колени не выдержали и подкосились. Он кончиками пальцев трогал ноющую шею, которую недавно намеривались сломать пополам.       Невольно из глаз вытекли горячие слёзы, прячась в складках воротника толстовки. За дверью послышались торопливые шаги. Антон громко всхлипнул и утёр лицо рукавом. Он с усилием поднял тяжёлое тело и забежал в кабинку туалета.       Шастун сел и дрожащими руками достал телефон, на котором во всю длину красовалась новая трещина. Изо рта вырвался горький смешок и потерялся в очередном всхлипе.       Антон укусил нижнюю губу, глотая капли крови и ощупывая пальцами синеющий синяк на шее.       Вдруг сзади почувствовались холодные пальцы. Они скользнули в светлые волосы и через секунду огладили затылок. По спине пробежали мурашки. Антон задержал дыхание, утопая в нежных прикосновениях ангела. Над ухом послышался тихий шёпот, напоминающий дуновение морозного ветра: «... Твоя слабость... Накажи себя.»       Поглаживание превратились в сильное сжатие шеи. Антон не мог ослушаться. Это приказ, это то, что очистит его. Это жертвоприношение.       Шастун как зачарованный развернул телефон экраном вниз и поддел чехол. Сняв его, в тусклом свете блестнул кончик лезвия. Антон крепко сжал лезвие между пальцев и поднёс его к запястью, предварительно мизинцем подвинув рукав толстовки, оголив бледную кожу.       Он чувствовал, как пульсировала кровь в его синих венах. Чувствовал, как голова заполнялась всевозможными мыслями. Может, это шанс?       «Закончить всё сейчас...»       Антон гипнотизировал лезвие в пальцах. Он осторожно опустил его ниже, касаясь холодным металлом кожи. Вдавив остриё ещё глубже, прямо над венами, почти прокалывая запястье.       В голове крутилась лишь одна мысль, что не оставляла в покое:       «Дима действительно считает меня жалким? Таким же жалким, каким меня считает Ира?»       Шастун чувствовал себя мерзко. В висках пульсировали слова Серёжи за все школьные года. Он думал, что смог сбежать от него, перейдя в другой класс. Он с отвращением вспоминал побледневшие старые шрамы на бёдрах, спрятанные под боксерами от глаз Арсения, и что были нанесены за каждое колкое слово Матвиенко.       Антон набрал в лёгкие воздух, готовясь к резкой боли. Сердце от волнения громко застучало. Он постарался себя успокоить и непроизвольно нарисовал на белой двери кабинки яркие голубые глаза.       Парень ахнул. Арсений... Шастун одними губами прошептал имя мужчины. Он скучал. Ему больно осознавать, что пропуск только одной тренировки вызывал колющую боль в груди.       «Это всего лишь часть мести.»       Антон вздохнул ещё раз, сводя брови к переносице, и быстро двинул твёрдой рукой в сторону. Резкая боль растеклась по всему запястью. Парень тихо промычал и согнулся пополам, утыкаясь подбородком в острые колени. От движений руками лезвие выскользнуло и с тихим звоном приземлилось рядом с кроссовками.       Тёмная кровь собралась каплями по контуру пореза и струёй стекла по руке, капая на плитку. Шастун прерывисто дышал. Он вернулся в обычное положение и дрожащими пальцами зажал рану. Антон слабо улыбнулся, откидывая голову назад.       «После моей смерти всем станет легче.»       Он бледными зелёными глазами наблюдал за кровью, что изредка капала на плитку, приглушено стуча.       Вдали помещения скрипнула дверь и знакомый голос заполнил стены:       — Шаст, ты тут?       Неосознанно Антон опустил запястье и прикоснулся к квадратному пластырю на скуле, пачкая его пятнами бордовой крови.       «Блять.» — Шастун, осознав, что теперь пластырь испачкан, содрал его и выкинул в рядом стоящую мусорку.       — Я тут! Сейчас выйду, — стараясь не дрогнуть голосом, парня потихоньку начала охватывать паника. Как скрыть произошедшее от Димы?       Антон с тревогой смотрел на порез. Кровь свернулась и перестала течь. Он скрыл рану под длинным рукавом толстовки.       Парень быстро поднял с пола лезвие, одновременно пытаясь оттереть тёмно красные капли с плитки. Яркие разводы и блеклые очертания капель остались на полу. Забив на кровь, Антон спрятал грязное лезвие под чехлом и положил телефон в задний карман.       Шастун для убедительности смыл воду в унитазе и щёлкнул замком кабинки, встречаясь со странными, нечитаемыми эмоциями в карих глазах Позова.       — Почему ты оторвал пластырь? — Шастун не заметил, как Дима осторожно прикоснулся тёплыми пальцами к сине-зелёному синяку.       Антон собрал все свои мысли в кучу и уверенно произнёс, пряча окровавленные пальцы в руковах:       — Синяк перестал болеть, ну я и подумал, зачем он...       Позов медленно моргнул, устало прищурил глаза, оглядывая с ног до головы парня. Не заметив реакции на лице Антона ,он отвернулся и поплёлся к выходу.       Ребята в тишине спустились на первый этаж школы, оделись в раздевалке и вышли на улицу. Шастуна тревожило повисшее между ними тяжёлое молчание. Он же не мог догадаться?       Антон шёл сзади за Димой, смотря на его спину. Он кусал губы и ковырял заусенцы на окровавленных пальцах. Холодный пот покрыл шею. Шастун вспомнил про синяк на шее и осторожно дотронулся до него, хмурясь. Дима не заметил его?       Парень нагнулся к сугробу и окунул в него обе руки, смывая коричневые засохшие следы крови. Холод снега отрезвил. Он набрал в ладонь снег, формируя шар.       Шастун глянул на остановившуюся фигуру, что вопросительно смотрела на него. Антон подошёл ближе к Позову и кинул в него снежок, попадая в подол куртки. Дима усмехнулся и наклонился набирать снег. Атмосфера перестала быть настолько напряжённой.       Игра в снежки закончилась через несколько минут, когда Антон взвизгнул, ощущая снег за шиворотом. Он искренне улыбнулся Диме и легко похлопал того по плечу. Делать вид, что всё в порядке, было обыденностью.       Вновь наступило молчание. Шастун поджал губы. Что не так?       — Что такое? — вопрос случайно вырвался изо рта.       Позов повернул в сторону Антона голову. В его взгляде читались строгость и серьёзность. Он в безмолвии открыл рот, но потом сразу же сомкнул губы. Вопрос Шастуна остался висеть в воздухе ещё несколько секунд, после которых Дима всё же тихо произнёс:       — В коридоре мне позвонил Арсений, — его взгляд резко из строгого стал виноватым, будто бы он нарушил какое-то обещание.       Те торопливые шаги всё же принадлежали Диме. Он разговаривал по телефону с Поповым, стоя напротив туалета, в котором Антон резал свою руку.       Шастун помолчал несколько минут, а потом достал из заднего кармана помятую тонкую сигарету и зажал её между пальцами.       Позов неловко спросил:       — Откуда она у тебя? Мы же всё ночью скурили.       — Стащил... У тебя не найдётся зажигалки? — Антон пустыми глазами посмотрел на друга. Тот молча достал из кармана куртки неоново-зелёную зажигалку и протянул её Шастуну.       — Оставь её себе. — В ответ Антон благодарно кивнул, щёлкая зубами вишнёвую кнопку. Он поднёс к кончику сигареты пламя и затянулся, следом выпуская белый дым в темнеющее небо.       — Так о чём вы говорили с Арсением?       Дима набрал в лёгкие воздух, а потом протяжно выдохнул и заговорил:       — Он спросил, почему ты не отвечаешь на его сообщения и звонки, — Позов кусал губы и смотрел себе под ноги, стараясь не поднимать голову и встречаться с пустыми бледными зелёными глазами.       — Что ещё? — Антон с раздражением затягивался и выпускал дым через нос. Он сильно сжимал сигарету между пальцев, почти ломая её пополам. Арсений такой странный и непонятный. Зачем он потревожил Диму своим звонком?       — Он... Сказал мне привести тебя. — Позов поднял свою голову, смотря прямо на Шастуна.       Антон свёл брови и с небольшой паникой стал оглядываться по сторонам. Точно. Если бы они шли к Диме, то повернули бы ещё несколько минут назад. Улица казалась знакомой.       Шастун дрогнул. Недавние воспоминания хлынули в голову. Это путь, по которому Антон и Арсений ехали в парк.       Вдали стала вырисовываться парковка.       — Какого хуя!? — Шастун со злостью посмотрел на друга.       — Почему ты сказал только сейчас?! Почему ты вообще ответил на звонок?! — он прикоснулся рукой к скуле, а другой — к шее. Что будет, если Арсений увидит его в таком виде? Таким по-настоящему жалким и грязным?       Антон не заметил, как тлеющая сигарета оказалась в пальцах Димы. Он следил за опадающим пеплом и прошептал:       — Прости. Но это серьёзно. Он сможет сделать лучше. — Бычок в дрожащих руках Позова упал, утонув в белом сугробе.       Шастун почувствовал предательство. Жгучее и разъедающее всё вокруг. Антон посмотрел на Диму. В его глазах читалась скорбь.       — Я не могу потерять ещё одного человека.       Шастун сорвался с места и побежал в обратную сторону. Снова.       Дима же знал, как Антон отводил взгляд, когда речь заходила про Арсения. Видел все пропущенные вызовы. Слышал его громкое биение сердца. Он всё знал, но решил, что он хочет быть спасён Арсением.       Нос неприятно закололо, а из глаз готовы были прыснуть слёзы от предательства.       Антон не заметил, как засмеялся. Истерично, хватая ртом воздух. Он бежал и смеялся, не обращая внимания, что в глазах начинало темнеть, а ноги – застревать в снегу.       Что-то сжало запястье — сильно, прямо в области пореза. Шастун болезненно простонал, жмурясь. Он повернулся, встречаясь с голубыми глазами. Строгими, оценивающими, такими знакомыми и родными.       Мужчина выглядел уставшим. Он притянул Антона к себе, обхватывая его скулы.       — Что с твоим лицом? — Арсений прошёлся глазами по синяку и огладил его большим пальцем.       — Кто это сделал? — тон стал строже. Он опустил руки от лица и вновь схватился за запястье.       Шастун проигнорировал боль и отвёл взгляд. Он боялся увидеть лёд, боялся утонуть в нём окончательно. Сердце бешено колотилось в груди.       Рукав толстовки стал намокать в крови. Своим сильным захватом Попов открыл свежую рану.       — Ты так и будешь молчать? — Шастун сжал зубы и опустил голову. Слёзы хотели сорваться с ресниц и выдать его. Он правда скучал, но... Такой короткий промежуток времени, такая глупая причина для игнорирования. Плечи парня дрогнули от смеха. Антон поднял пустые глаза на Попова, улыбаясь кончиками губ.       Да, он смог заставить Арсения волноваться, да... Зайти ещё дальше, чтобы он переживал до безумия?       Лицо мужчины исказилось в странной эмоции. Он тяжело вздохнул и отошёл на шаг назад, выпуская запястье Антона.       — Соберёшь вещи и поедем ко мне.