Скольжение

      — Что, простите? — Антон нахмурился и неосознанно впился ногтями в запястье. От резкой боли он прошипел что-то себе под нос и начал понемногу отходить от шока.       Но всё же правильно ли он расслышал? Арсений пригласил Шастуна на ночёвку? Нет, не пригласил — приказал собрать вещи и поехать к нему домой. От напряжения колени подкосились.       — Я разговаривал с Ольгой. Она уехала по делам и, возможно, вернётся только после окончания конкурса, поэтому попросила взять тебя к себе. И я не против.       — Почему? — Антон задал вопрос и с удивлением посмотрел на Попова, но тот промолчал.       Через пару мгновений Арсений схватил парня за ладонь и потащил к чёрной машине. Шастун от оцепенения даже не сопротивлялся. Он думал о поступке Димы, который молчал до последнего. В ту секунду Антону захотелось доверять людям ещё меньше, несмотря на то, что он и так рассказал слишком много.       — Ответьте. Почему вы согласились взять меня к себе? Я что, не могу пожить один? И зачем вы рассказали об этом Диме? — вопросы посыпались один за другим.       В ответ Попов тяжело вздохнул и раздражённо потёр веки.       — Что мне оставалось делать, когда ты не отвечаешь на мои звонки и прогуливаешь занятия? Твоя мама сама попросила меня об этом. Я не мог ей отказать, да и не хотел, — Арсений отпустил руку парня, открыл дверь машины и сел спереди, пока тот за его широкой спиной пытался справиться с накатывающей болью.       Шастун вслед за мужчиной уселся сзади, бросив рядом портфель, и громко хлопнул дверью. Попов тут же укоризненно посмотрел на него через зеркало.       Расположившись на сиденье, Антон почувствовал сильное головокружение. Под курткой рукав толстовки начал пропитываться липкой тёмной кровью. Резкий металлический запах ударил в нос, и юноша зажмурил глаза.       «Почему он вообще так поступает?...» — Антон тихо дышал, наблюдая, как его грудь медленно поднималась и опускалась, искренне желая перестать дышать вовсе.       «Я не понимаю его...»       Приглушённый свет размывался и превращался в чёрные пятна. Во рту пересохло настолько, что каждый глоток давался с огромным усилием.       Тишина заставила Антона задуматься, куда могла уехать его мать.       Вряд ли по работе. И вряд ли к родственникам — потому что их не было. А может, она просто хотела сбежать. Так же, как хотел сбежать сам Антон. Исчезнуть из этой удушающей квартиры, где каждый угол был связан с воспоминаниями об отце.       Он вспомнил, как оставил в прихожей записку от медсестры, и от этой иронии тихо усмехнулся. Это было зря. Попытка привлечь внимание, направленная в пустоту. Эту бумажку, похоже, она уже никогда не увидит.       Шастун понимал, что Ольга сбежала и от него самого — человека с лицом её бывшего мужчины. Вечного напоминания.       Возможно, она всё-таки уехала к своему новому любовнику. Её бесконечные смены на работе и мрачное, осунувшееся лицо, оказывается, были платой за "новую" жизнь?       Он не заметил, как запах крови перебил ненавязчивый парфюм мужчины. Шастун открыл глаза и увидел перед собой лицо Арсения. Его серьёзный голос резко вернул в реальность:       — Я уже раз десять сказал тебе пристегнуться, — прошептал он и отодвинулся обратно.       Шастун постарался сфокусировать взгляд на мужчине, но всё расплывалось чёрными пятнами, а смысл слов доходили с трудом.       — Что? —прохрипел парень, морщась от накатившей к горлу резкой тошноты.       — Что с тобой? Мне ещё раз повторить?       — Ремень? Сейчас, секунду, — Антон обдумал слова мужчины и послушно потянулся раненой рукой к лямке справа, ощущая, как трётся ткань одежды об открытую рану, заставляя кровь начать медленно течь к локтю тёмной струйкой.       Попов внимательно проводил взглядом действия Антона и завёл машину, через мгновение трогаясь с парковки.       Заметив, что Арсений полностью сосредоточился на вождении, парень осторожно оттянул рукав и посмотрел на порез.       Всё запястье было испачкано в коричневатых и бордовых разводах, а свежая рана поблёскивала каплями крови, что вновь на ней выступили.       Антон ещё раз оглядел запястье и, пока не был замечен, спрятал обратно предплечье под слои одежды, что пропитались этой горячей жидкостью.       Юноша заметно ощущал тяжесть своего тела, даже когда он просто сидел. Оно ощущалось как настоящая непосильная ноша. Он готов был закрыть глаза и наконец обрести лёгкость, но дела ещё не закончены.       Чтобы полностью не отключиться, Шастун прищурил глаза, наблюдая за ловким и аккуратным вождением Попова, ненароком залипая на тонкие длинные пальцы мужчины, крепко сжимающие руль.               Машина с приглушённым гулом умиротворенно скатилась, проезжая по знакомым улицам, заставленным множеством фонарей. Огоньки мелькали за тонированным окном, а здания сменялись друг за другом в ночной темноте.       Поглощенный однотонными видами Антон, выглядящий снаружи так же спокойно, внутри он очень сильно тревожился. Как скрыть от него жёлто-зелёный синяк на скуле и новый, ярко-фиолетовый на шее?       «Дома, собрав свои вещи, накинуть на шею шарфик?»       Через пару десятков минут «Хёндай» остановился возле небольшой многоэтажки. С кружащийся головой, сквозь тёмную пелену на глазах, Антон выбрался из машины и почти на ощупь дошёл до нужного подъезда.       Открыв дверь ключами, они вошли внутрь и молча поднялись на лифте до седьмого этажа.       — Можете постоять здесь? Я быстро, — Шастун не хотел впускать мужчину в квартиру. Она казалась ему слишком серой и неуютной. Абсолютно пустой и бездушной — настолько, что в ней будто никто не хотел жить.       Не глядя в сторону Арсения и стараясь игнорировать его любопытство, парень судорожно вытащил ключи из кармана и открыл дверь. Присутствие тренера не давало Антону расслабиться и вести себя спокойно.       Юноша вошёл в квартиру, нащупал выключатель возле двери и включил свет. Не разуваясь, он сразу направился в свою комнату, оставляя на полу грязные размытые следы.       В комнате Шастун первым делом положил в рюкзак коньки и форму. Затем — оставшиеся учебники, тетради, немного одежды, пару носков и нижнее бельё. Рюкзак стал ощутимо тяжёлым, из-за чего Антону стало сложно нести его на одном плече.       После сборов юноша стянул с себя верхнюю одежду и бросил её на кровать. Он поёжился от холода, коснувшегося оголённой спины, и подошёл к своему рабочему столу, открывая самый нижний ящик. Там на виду лежала закрытая упаковка бинтов на «всякий случай»       Антон кое-как перевязал запястье, помогая себе зубами. Закончив с этим, он убрал всё обратно и надел чистую кофту, а затем снова куртку. Даже после таких простых действий по телу разлилась сильная слабость.       «Хочу бросить всё и лечь спать».       Напоследок Антон окинул взглядом бледную комнату и вышел, закрыв за собой дверь.       В коридоре он столкнулся с Арсением, который выходил из кухни прямо в обуви, не удосужившись разуться.       — Я же попросил вас постоять в подъезде, — Шастун поморщился, понимая, что мужчина увидел, насколько мрачный у него дом. От стыда он прикусил губу, наблюдая, как тот с невозмутимым лицом остановился возле тумбочки и снова оглядел интерьер.       — А почему у тебя совсем нет еды в холодильнике? — Попов ни разу не посмотрел на парня, увлечённо изучая чужую квартиру.       «Даже туда успел заглянуть. Я сам не заходил на кухню больше двух недель, кажется... Мама отсутствовала всего пару дней, значит, подготовилась заранее, зная, что я сам почти не ем... » — Антон устало вздохнул и поправил лямки рюкзака.       — Значит, мама позаботилась перед отъездом и всё выкинула, — Шастун тихо произнёс запоздалый ответ.       Юноша увидел, как у Арсения резко нахмурились брови. Его взгляд из привычного строгого стал ещё строже. Тут Антон заметил, как Попов читает записку от медсестры, что должна была быть адресована Ольге. Парень покрылся липким потом от страха, когда мужчина холодно спросил:       — У тебя, оказывается, анемия. И почему ты сейчас не лежишь в больнице или хотя бы не проходишь лечение? — Арсений медленно повернулся к парню, держа в руках бледно-жёлтую бумагу. Когда его взгляд остановился на его лице, строгость резко сменилась чем-то, напоминающим беспокойство.       Мужчина быстро преодолел половину коридора и остановился напротив Антона. Он ещё раз оглядел его лицо и потянулся рукой к его подбородку.       От неожиданности Шастун позволил взять себя за подбородок и даже повернуть голову немного в сторону, но затем отпрянул, осознав происходящее под взглядом ледяных глаз.       «Блять! Синяки!»       — Я упа-! — парень не успел объясниться, как его тут же перебил Арсений:       — Только попробуй сказать что-то вроде «я упал». Это нифига не синяки от падения. Тем более на лице, — Попов шагнул ближе и вновь взял Антона за подбородок, не давая тому выскользнуть.       Шастун вздрогнул от сильного выдоха прямо над ухом.       — Ты хоть понимаешь, что значит лицо для фигуриста? А если останутся шрамы? — Арсений провёл пальцем по синяку на скуле, а затем — по шее, пока юноша корчился от острой боли. Горячие пальцы обжигали холодную кожу, заставляя Антона судорожно втягивать воздух.       — Кто это сделал?       Ответа не последовало. Шастун тихо молился, чтобы этот момент закончился. Он не мог не думать об этом невероятно красивом мужчине, что даже растрёпанным заставлял с трудом соображать от такой близости. Антон перебирал в голове имена всех греческих богов — лишь бы хоть кто-то помог ему закончить эту пытку.       Мужчина продолжал настойчиво вдавливать большой палец в его шею, покрытую багровым синяком. Он будто хотел выдавить из него ответ.       — Что с тобой, блять, случилось за эти два дня? — в глазах Арсения мелькнуло отчаяние, которое тут же сменилось гневом.       — Два, чёртовых, дня потребовалось, чтобы от тебя воняло сигаретами и ты выглядел как побитая, прости за выражение, проститутка! — Попов выдохнул и расслабил руку, отпуская парня. Он горько поморщил брови и развернулся к выходу.       — Десять лет мне потребовалось, чтобы тебя взяли на конкурс, что сделает твой дебют. Но ты, походу, не считаешь, что достоин этого. Я потратил время зря?       Антон, как рыба, открывал и закрывал рот, намереваясь ответить, но нужные слова никак не подбирались.       Он почувствовал слабость от отчаяния. Всё не должно быть так, как сейчас. Как же он тогда сладостно отомстит, если Арсению станет на него совершенно плевать?       Парень не заметил, как лямка рюкзака соскользнула с плеча, а под весом коньков и учебников рюкзак вовсе оказался на полу возле ног. Шастун смотрел на удаляющуюся спину тренера, что не хотел потерять из виду. Он не мог решить: стоять или сорваться с места и побежать за Арсением?       Попов на полпути повернулся к Антону и сухо произнёс:       — И что ты стоишь? Я на тренировке выбью из тебя всю дурь. — В ответ Шастун тихо выдохнул от облегчения. Да, это ещё не конец. С этим холодным мраморным мужчиной придётся жить в одной квартире, так что можно успокоиться.       Невозможно привыкнуть к его непостоянству: он то добрый тренер, который угостит горячим шоколадом и покатает на своей машине, то сама строгость и чистота во плоти. И эти две личности уживались в одном теле, напоминающем ледяную глыбу.       

***

      Поездка до дома Арсения заняла около получаса. Всю дорогу Антон задыхался от неловкого молчания, повисшего между ними.       В незнакомом подъезде Шастун начал подниматься по лестнице, с трудом переставляя тяжёлые ноги. Лифт в пятнадцатиэтажном здании был на ремонте.       Парень прислушивался к своему прерывистому дыханию и чужим шагам сзади, стараясь успокоить бешеное сердцебиение, которое уже ощущалось в самом горле.       Бесконечные ступени подошли к концу, и пара остановилась на двенадцатом этаже.       «Какого хуя в таком огромном доме лифт на ремонте...» — Антон, тяжело дыша, замер на ватных ногах напротив, судя по всему, квартиры Попова.       Мужчина звякнул связкой ключей и прокрутил один из них в замочной скважине. Дверь отворилась.       Вслед за тихим скрипом донёсся тонкий, спокойный аромат, напоминающий сандал и хлопок. Это было так в стиле холодного Арсения.       Шастун медленно вошёл, неловко стягивая влажные кроссовки и стараясь не испачкать всё вокруг. Парень украдкой оглядел прихожую, оформленную в тёмно-коричневых тонах.       Юноша поставил обувь на край чёрного коврика и снял верхнюю одежду, вешая её на напольную вешалку. Антон вздрогнул от холода, пробравшего сквозь кофту, — казалось, будто морозная улица и квартира Попова имеют одинаковую температуру.       Арсений скрылся за углом и через пару минут вернулся, вложив в руки парня сменную одежду. Антон переминался с ноги на ногу, пока тишину не нарушил властный голос Попова:       — Иди в душ. Прямо по коридору и направо, — отрезал мужчина, странно оглядев Антон с ног до головы, и ушёл.       Шастун послушно добрался до ванной и скинул у двери рюкзак. Он вошёл во внутрь и положил сменную одежду на тумбочку. Антон оглядел небольшое помещение, заметив, что на двери нет защёлки. Парень тихо прошипел, осознав, что в ванную может зайти кто угодно без спроса, но тут же смирился, закрывая ненадёжную дверь.       Антон скинул с себя грязную одежду и попытался смыть холодной водой кровь, которая за такой короткий срок успела просочиться сквозь бинты и пропитать кофту.        Ничего не добившись, он нашёл под ванной тазик, намылил толстовку и замочил её.       Затем Антон перевёл взгляд на изранненую руку. Даже не разматывая неаккуратно наложанные, промокшие бинты, он знал, какая картина предстанет его глазами.       Сглотнув вязкую слюну, Антон одним резким движением содрал повязку, тихо прошипев от боли. Вместе с марлей он сорвал только-только запёкшуюся корочку, и раны вновь закровоточили.       Шастун быстро скинул с себя остатки одежды и включил прохладную воду. Он забрался под душ, мгновенно вздрагивал от холода и покрываясь мурашками.       Нащупав на полочке гель для душа, Антон обильно намылил всё тело и залил все тело с ног до головы. Затем нанёс пену на волосы и принялся смывать её.       С каждым прикосновением к собственному телу к горлу подступала тошнота. Он казался себе куском сала, из которого сочился жир. С давних пор Антон терпеть не мог своё тело. Почему он не родился девушкой? Будь он ей, всё сложилось бы гораздо проще.       Ира уже смогла стать для Арсения кем-то большим, чем просто бывшая ученица. А Шастун для него — навеки лишь фигурист, и никто более.       Антону вдруг почудилось, будто прохладная вода сменилась приятным теплом или, а к его спине нежно прижалась женская грудь. Это Ангелина его утешала?              Шастун горько усмехнулся своим фантазиям и выключил воду. Он настолько глубоко ушёл в собственные мысли, что даже не заметил, как больно струи воды щипали синяки и свежие раны.       Он слегка отжал мокрые волосы и наступил босыми ногами на холодный пол. Юноша хмуро посмотрел на запотевшее зеркало, протёр его ладонью, встречаясь со своим замыленным взглядом. Не тощий, не ангел, не девушка. Одни сплошные минусы.       Антон с отвращением отвернулся и мысленно пообещал себе больше никогда не смотреть в зеркало.       Он взял лежащую на тумбочке одежду, которую ему дал Арсений, и тут его прошибло холодным потом. Это были белая футболка с короткими рукавами и шорты. Никаких новых бинтов у Шастуна с собой не оказалось, да и они вызовут кучу лишних вопросов. От безысходности юноша закусил губу.       «В рюкзаке есть ещё одна кофта, а сам рюкзак остался за дверью. Нужно тихонько затащить его внутрь...» — понеслось в голове.       Антон следом потянулся к дверной ручке, но в этот момент с той стороны раздалось три коротких стука.       — Антон, я забыл дать тебе полотенце.       «Бляха-муха».