Скольжение

      Незаметно зима сменилась весной. Дата в календаре изменилась, но снег никуда не делся.       Срок до выступления начал поджимать, хотя почти готовый номер обнадеживал. Но Антон уже представлял, как всё провалится из-за его тревожности.       Незаметно пропал и Арсений из собственной квартиры.       После того как Попов не услышал ответа от Шастуна, мужчина молча зашёл в ванную. Его взгляд встретился с тощей спиной Антона и тут же переместился к бордовым ранам на бледном запястье.       Шастун увидел, как задвигались ледники в глазах Арсения. Его брови нахмурились, а на скулах заходили желваки. Мужчина, выглядевший грозным и строгим даже в спокойном состоянии, в ту секунду обрёл такой вид, будто готов был замахнуться на юношу и оставить тому ещё один синяк на лице.       Арсений бросил на плечо парня полотенце и, словно отказываясь от всякой ответственности, отчеканил:       — Я больше никогда не буду лезть в твои дела, — Арсений быстро развернулся и с силой захлопнул дверь.       После оглушительного хлопка Шастун испуганно выдохнул, смотря в пол сквозь слёзы, что так сложно было сдержать. Он судорожно схватился за полотенце, чтобы вытереть волосы, но ткань выскользнула из дрожащих пальцев и преземлилась на пол. Маска куклы полностью разбилась на тысячи мелких осколков.       Антон накрыл глаза ладонью, в жалкой попытке сдержать вырывающиеся горячие слёзы. В коридоре приглушённо зашуршала одежда, а следом с грохотом закрылась входная дверь. Шастун удручённо рухнул на колени, не заботясь об очередных синяках.       «Я проебался. Какого хуя он зашёл именно сейчас!?»       В тишине он издал истошный вопль. Солёные слёзы рухнули на бёдра, и Антон принялся ожесточённо колотить себя по ногам.       Физическая боль не смогла унять моральную. Он думал, что убегать от ответственности умеют только он и его мать. Но Арсений, оказывается, тоже так мог. И мужчина просто закрыл на всё глаза.       В тот же день Антон вышел из ванной с опухшим лицом. Он надел одежду, которую дал ему Арсений. На нём была гигантская футболка, висевшая на тощем теле, и шорты, державшиеся на выпирающих тазовых костях.       На кухне его ждала тарелка остывшего рагу. Попов постарался, чтобы Антон не остался голодным.       Шастун опустошил тарелку так быстро, что даже не почувствовал вкуса, и тут же побежал в туалет. Вся еда вышла из него, оставив лишь привкус отчаяния.

***

      Антон жил с Арсением под одной крышей, но пересекался с ним теперь только на тренировках. Жизнь с тренером ничем не отличалась от жизни с матерью, которая так же пропадала по несколько дней.       Попов по-прежнему оставлял для Шастуна завтрак и ужин. Парень всё прилежно съедал, но пища не задерживалась в желудке. Антон просто хотел почувствовать вкус стараний мужчины, который всё же думал о нём и не забил окончательно.       На тренировках они оба делали вид, что ничего не произошло. Но настроение мужчины выдавали его необычайно строгий голос и придирки абсолютно ко всему. Парень молча сглатывал обиду, выслушивал замечания и кивал.       Арсений всё чаще начал отлучаться на звонки, оставляя Антона заниматься в одиночестве. Всё начиналось с пяти минут, а со временем растянулось почти до тридцати.       В полной тишине, которая болезненно отдавалась в висках, настойчиво крутились мысли. Шастун старался отвлечься на скрежет лезвий о лёд, но навязчивый ангел в голове шептал ему разбиться о каток. И юноша был почти согласен.       Дни сливались в один серый комок, в котором росло единственное желание — умереть.       Дом - школа - каток - дом.       Арсений каждый день оставлял в прихожей деньги на обед, но Шастун их игнорировал. Было стыдно и неловко брать купюры после всего произошедшего. Да и ему они были ему ни к чему: он не ел. А если и ел, вся еда оказывалась в унитазе через пятнадцать минут.       Спустя неделю такой жизни Антон решил собрать свои вещи и вернуться обратно к себе.       Запахи хлопка и одеколона мужчины невыносимо сводили с ума. Вся одежда пропиталась этой смесью и становилась воспоминанием об этой квартире.       Юноша собрал все свои пожитки и запихал неаккуратным комом в рюкзак. Коньки и учебники он положил в пакет — не было времени укладывать всё красиво в портфель. Хотелось просто сбежать от своего стыда.       Антон слил в унитаз свой ужин, с «заботой» приготовленный Арсением, в последний раз оглядел помещение, которое, возможно, больше никогда не увидит. Закрыл входную дверь ключом, который специально выделил для него Попов, и убежал.       Даже в вечер пятницы Арсений отсутствовал в собственном доме. Шастун печально улыбнулся. Он понимал, почему его тренер так поступает. Терпеть подростка с суицидальными наклонностями —невероятно сложно.       И Антон себя за это ненавидел. Он по случайности позволил ему увидеть то, чего не стоило. Неровные шрамы на запястье — новое напоминание о глупости и жгучем позоре.       Шастун на ощупь дошёл до своего дома из чужого района. Ноги сковывало судорогой усталости. Всё ещё прохладный воздух морозил лёгкие.       Вид родной улицы был адом под обложкой рая. Здесь он мог отдохнуть от тяжести вины, но задыхался от невыносимого одиночества. Невидимое присутствие Попова в его квартире было небольшой отдушиной, хоть и травмирующей.       Он отворил дверь, и в нахмуренное лицо дунул мороз. Перед уходом Антон забыл закрыть окно.       Парень разулся, бросил верхнюю одежду, рюкзак и пакет на пол. Первым делом он выкинул запылившееся направление от медсестры. Следом закрыл окно и протёр пыль на самых видных местах по всей квартире. На большее его не хватило. Он свалился на холодный матрас и забылся во сне.

***

      И без того тревожный сон нарушил настойчивый звонок телефона. Шастун разлепил глаза и потянулся рукой в поисках мобильника.       Когда он нашёл устройство между бортиком кровати и матрасом, его сердце на секунду дрогнуло. На экране строгим шрифтом высветилось любимое и одновременно ненавистное «Арс». Парень прищурился, не веря своим глазам, неосознанно готовый ответить на звонок — чего раньше никогда не бывало. Но зрение внезапно прояснилось. Звонил Поз.       Антон опустил голову на подушку, не желая отвечать.       Он игнорировал Диму в течение всего этого времени. В школе Позов кидал на него колкие взгляды с противоположной стороны класса, но Шастун делал вид, что не замечает.       В какой-то степени друг виноват в том, что Антон теперь казался себе обузой и ненужной ответственностью для Арсения.       Антон мог строить из себя неприступную крепость ещё много дней, но настырный трезвон никак не прекращался. Он глубоко вздохнул, сдерживая злость, и принял вызов.       — Шаст! Прости меня, прошу-у-у! — громкий крик раздался прямо в ухо, из-за чего Антон отодвинул телефон подальше.       — Ты что орёшь? Видел сколько время? — упрекнул Антон и посмотрел на экран. Полшестого утра.       — Прости, прости, простипростипрости...       — Заткнись. Ты что, бухой? Ладно, неважно, давай ближе к делу, — парень устало выдохнул и подпёр подбородок ладонью.       — Встретимся прямо сейчас. Я на крыше. Мне нужно много что сказать.       — Ну не в пять же утра!.. Алло..? — Шастун посмотрел на экран и сжал пальцами переносицу. Вызов был сброшен.       Ничего другого не оставалось. Теперь он больше не смог бы уснуть, да и живой собеседник нашёлся.       Это был не мраморный Арсений, с которым приходилось вести словесную войну каждую минуту диалога. От одиночества становилось только хуже.       Шастун зарядился несвойственным для него оптимизмом и вскочил с кровати, направляясь в душ.       Закончив со сборами за сорок минут, Антон вышел из подъезда в приподнятом настроении.       Путь по знакомому району до заброшенной многоэтажки сопровождался свежим воздухом, дарящим ощущение свободы, которое парню так не хватало после проведённого месяца в доме Попова. Даже так, при отсутствии мужчины в одной квартире, юноша ощущал себя скованным в золотой клетке под постоянным контролем.       Нежный рассвет создавал иллюзию благополучия, в которую Антон отчаянно хотел верить.       Через десяток минут, незаметно для Шастуна, под ногами образовались бетонные полуразрушенные ступеньки. Сделав пару шагов наверх в парня резко ударил ветер и первые слепящие лучи солнца.       Юноша повертел головой, и через пару секунд заметил тёмный силуэт Позова, совсем рядом с краем крыши заброшенной многоэтажки.       Антон нерешительно помялся, но набравшись смелости и взяв себя в руки, медленно подошёл к Диме, преодолев расстояние за несколько шагов.       Услышив хруст осколков под кроссовками, знакомая спина обернулась. Позов медленно моргнул стеклянными, затуманенными глазами и умиротворённо улыбнулся, приветствуя Шастуна.       — Ты под чем? — спросил Антон и, не брезгуя, уселся рядом с Димой на грязный бетон.       — Под любовью... — Позов насвистел себе что-то под нос и игриво махнул рукой в сторону пустой бутылки из-под настойки и пустых пакетиков детского сока.       — Чего звал? — после вопроса Антона лицо друга помрачнело, и он ловко достал сигарету с зажигалкой.       — Ты грубиян, — промямлил Дима с табаком во рту, и уже через секунду выдохнул едкий дым в лицо Шастуна.       — Тебе не понравится то, что я скажу, — добавил Позов, стряхнув пепел, и лёг на спину, жмурясь.       — Не тяни.       После короткого молчания, Дима собрался с мыслями и выдал:       — Я замутил с Серым.       В ответ лицо Антона искривилось от болезненной эмоции. Его мир будто встряхнули и выбросили на свалку. Он опустил голову на колени и тихо простонал. Давно зажившие синяки на шее и скуле заныли по-новому. Спрятанная тревога вырвалась наружу, и его лицо застыло в немом ужасе.       Пазл сложился. Это была причина, по которой он почти не пересекался с Матвиенко. А если пересекался, то отделывался парой-тройкой детских обзывательств.       — Блять... Ты конченный? — невольно вырвалось у Антона. Он выдавил кривую улыбку и сжал волосы в кулаках.       — Этот человек... Этот ублюдок портил мне всю школьную жизнь... Да как ты с ним связался? — заикался Шастун. Да, он знал, что Дима в него невзаимно влюблен, но думал, что дальше односторонней влюблённости не пойдёт. Да и у Позова должно было хватить совести не встречаться с тем, кто пиздил его лучшего друга. Но Антон ошибся, поверив рациональности друга.       — В конце концов, он же яростный гомофоб! — воскликнул юноша, оставаясь в немом шоке.       — Тош... — начал Позов, смущённо потушив бычок о крышу.       — Мы с ним связаны глубже, чем кажется...       — Послушай, ты бухой в хлам, не неси хуйни. Ты, может, словил белку и сейчас ловишь галюны? — Шастун пытался объяснить поведение Димы, надеясь, что всё сведётся к шутке. Но серьёзное лицо напротив заставляло его нервно кусать губы и молиться.       — Серёжа никогда не был гомофобом. Он ненавидил то, что отчаянно хотел убить в себя, — Позов символично положил кулак на грудь и тихо продолжил:       — Мы вместе около недели. Я признался ему, когда одиночество начало сжигать меня полностью. Я думал, что он меня изобьёт. Но он меня... — лицо друга резко покраснело и он взволнованно вскочил.       — Неважно... Он был здесь минут десять назад. Я бы в жизни столько не выпил в одиночку, — Дима скромно кивнул в сторону бутылок и добавил:       — Ушёл сразу же, как только заметил тебя сверху. Ты не почувствовал чужого присутствия? — Дима вопросительно наклонил голову, а Антон в ответ отрицательно ею покачал.       Всю дорогу Шастун мучился от тошноты и головокружения, но не хотел упоминать об этом, чтобы не волновать Диму лишний раз.       Пунцовое лицо Позова вновь помрачнело, и он прошептал, будто не хотел, чтобы кто-то, кроме Антона, его слышал:       — Нас обоих связывает вина, — он глянул на вопросительное лицо Шастуна и произнёс одними губами:       — Ангелина.       Упоминание этого имени заставило каждую клеточку в теле Антона крупно вздрогнуть. Имя, ставшее для него символом истинной красоты и очищения. Его маленькая религия и идол, с помощью которого он хотел добиться мести.       В голове пронеслись воспоминания с прошлой посиделки на крыше. Тогда его жизнь поменялась на до и после. Неизвестная мертвая девушка стала для него ангелом, с настоящим ангельским именем и чистейший хрупкой внешностью.       — Серёжа с ней встречался, — невзначай шепнул Позов, повернув голову в сторону друга.       После этой фразы у Антона вдруг спёрло дыхание, а всё вокруг потемнело и покрылось мелкой рябью. Он всё правильно услышал?       Встречался.       Как ангел смог встречаться с тем, кто смог почти разрушить душу Шастуна, как упавшую фарфоровую чашку на кафель?       — Ангел не могла встречаться с этим придурком, — слова сами сорвались с языка, и Антон тут же прикусил губу, поймав непонимающий взгляд Димы.       — Ты знаешь мою покойную сестру лучше, чем я? — Позов, будто бросая вызов, вопросительно изогнул бровь.       — Она не могла! — Шастун не сдержался и сорвался на крик. Его хрупкий мир не должен был рухнуть прямо сейчас из-за этой фальшивой правды.       — Ты лжешь! — Антон часто задышал, стараясь не проронить глупых слёз. Ангел ему соврал, и лгал всё это время.       — Антон.       — Она не могла с ним встречаться! — Шастун сокрушённо опустил голову на дрожащие ладони, чувствуя, как задыхается, будто от затянутой верёвки на шее.       — Ты никогда с ней не общался, никогда не встречался в живую! Так какого хуя у тебя такое мнение о ней? Почему ты отрицаешь правду, которую я открываю перед тобой?       — Ты тоже не смей утверждать, что знаешь её лучше всех, если в день её смерти назвал её жирной мразью.       Колкие слова Антона лезвием вонзились в грудь Димы. Тот от ярости раскрыл глаза и безмолвно зашевелил губами. Через несколько секунд тяжёлого молчание он произнёс:       — Ты, пиздец, как нарушаешь границы! — он сжал челюсти, словно угрожая, и следом схватил Шастуна за воротник толстовки, грозно прошептав:       — Следи за своими словами. — Позов разжал пальцы, выпуская Антона, и закурил новую сигарету.       — Не тебе о этом говорить! — злобно шикнул в ответ Дима, но Антон продолжил:       — Ты зачем-то ответил на звонок Арса и заставил меня месяц переживать сучий ад.       — Не преувеличивай. Ты должен быть благодарен за заботу, — процедил друг и выдохнул дым в рассветное небо.       — Я не могу быть благодарен за то, чего никогда не просил.       — Антон, перестань быть ебучим эгоистом. Ты не видишь дальше своего носа. Ты хоть раз обращал внимание на чужие взгляды? Все смотрят на тебя как на экспонат из кабинета биологии. Ты пугаешь людей, и тебе нравиться их пугать своим внешним видом. Ты строишь из себя ёбаную жертву, а сам пиздишь больше, чем можешь вывезти. Ты, блять, благодари за то, что я не хочу, чтобы ты сдох как тощая псина. Я пиздец как переживаю, но тебя заботит только твоя жалкая личность! Если бы ты смотрел на этот мир не как эгоист, давно бы заметил, что на фотографии в моей комнате запечатлены не только я с Ангелиной, но и Серёжа. Но ты, сука, выстроил целый культ поклонения вокруг моей сестры, — Позов щелчком отправил вниз непотушенный бычок и зажег ещё одну сигарету.       Антон молча смотрел вперёд, куда-то за край этого мира. Перед его глазами застыла картина: мёртвый ангел в сорочке из его снов. Холодная плоть и запах чистоты. Сон, который снился ему, когда он ночевал у Димы, лёжа прямо напротив той фотографии. И правда, Серёжа на ней был.       Шастуну показалось, будто время застыло окончательно. Его худоба потеряла всякий смысл — он просто захотел умереть. Окончательно исчезнуть.       Вновь мысль прыгнуть с этой же крыши зародилась в осколках его сердца. И появилось горькое ощущение, что Дима будет только рад. Он ведь ещё один человек, что устал нести ответственность за Антона. Эта мысли сжимала горло проволками и вдавливалась в тонкую кожу. Ещё один человек, для которого Антон пыль, что мешается под ногами.       Он почувствовал перемену во всей своей душе, которая никогда не станет прежней. Это было новое продиктованное на исповеди проклятие.       И Антон был с ним согласен. Мусор нужно утилизировать.       Он с трудом проглотил вставший в горле комок, подавив желание сдохнуть прямо сейчас, и отложил эту мысль немного на потом. Смерть всё равно найдёт его сама.