Там, где пахнет Новым Годом

      Долгожданное завтра наступило слишком быстро. Антон, вопреки ожиданиям, выспался — впервые за долгое время его сон был глубоким и без пробуждений. Непонятно, то ли это заслуга странного амулета, холодящего грудь под пижамой, то ли просто тело сдалось под грузом усталости после вчерашней беготни и нервотрёпки.       Проснувшись, он обнаружил в себе полное, почти физическое отсутствие желания куда-либо идти. Ни в школу, ни на мрачную авантюру в морг, ни даже на долгожданную встречу с Полиной. Мир за окном казался чужим и враждебным. Но внутренний голос, тот, что отвечал за долг и привычный порядок вещей, заставил его пересилить оцепенение, сбросить одеяло и поплыть к умывальнику.       Матери уже не было дома. Это насторожило. Обычно он уходил раньше — их утренние маршруты редко пересекались. «Неужели проспал?» — мелькнула мысль, но он тут же отбросил её. Мама разбудила бы его в любом случае, даже если бы опаздывала сама.       На кухне было сумрачно. Антон щёлкнул выключателем. Ничего. Лампа под потолком осталась мёртвым стеклянным шаром. Он несколько раз дёрнул клавишу вверх-вниз с глухими щелчками, словно пытаясь оживить её силой воли, затем двинулся в коридор — проверить свет там. Та же история. Тишина и темнота.       «Пробки», — с облегчением подумал он. Банальная, земная причина. Надо выйти в подъезд и поднять рубильник на щитке. Наскоро натянув тапочки на босые ноги, он потянул на себя тяжелую входную дверь.       И вместо знакомого, пахнущего сыростью и краской пространства лестничной клетки перед ним открылся зимний лес. Резкий, леденящий воздух ударил в лицо. Он стоял на краю того самого паркового пруда, у того самого места. Снег хрустел под тапками. Справа, у самой кромки тёмной, затянутой льдом воды, кто-то тяжело, с хрипом и бульканьем дышал.       Антон, повинуясь какому-то необъяснимому импульсу, сделал несколько шагов вперёд. И увидел.       Галина Ивановна. Она лежала на спине, широко открыв остекленевшие, полные невысказанного ужаса глаза. Её живот был распорот от грудины до лобка, как спелый плод, и из чёрной глубины раны на снег выползали сизые, переливающиеся петли кишечника. Левая рука заканчивалась ниже локтя рваным, неаккуратным обрубком, из которого торчала белая, обглоданная кость. Вся земля вокруг, каждый сугроб, каждая травинка, были залиты густой, уже темнеющей кровью. Картина была настолько отчётливой, что Антон даже почувствовал во рту тот самый медный привкус.       — Галина Ивановна! — его собственный голос прозвучал дико и неузнаваемо. — Я… я сейчас вам помогу! — Он бросился вперёд, не зная что делать, и тут же понял всю абсурдность своих слов. Помочь? Этому?       Губы учительницы дрогнули. Из горла вырвался не голос, а хриплый, клокочущий выдох, окрашенный пузырьками алой пены.— О-он… р-рядом…       И всё. Взгляд потух окончательно, голова безвольно откинулась в сторону. Смерть была настолько явной, тактильной, что Антона передёрнуло.       — Тоооша… Тоооша…       Зов донёсся из чащи, слева. Негромкий, детский, жалобный. Антон медленно, с трудом оторвав взгляд от тела, повернул голову.       Из-за ствола старой берёзы выглядывала Оля. Его сестрёнка. В своей любимой синей курточке с розовыми единорогами. Личико было бледным, испуганным.       — Оля? — прошептал он, инстинктивно делая шаг, чтобы заслонить собой ужасную картину. — Что ты здесь делаешь?       — Тоша, мне страшно, — её нижняя губа предательски задрожала, глаза наполнились слезами. Она вот-вот разрыдается.       — Не бойся, Оля, я тут, я с тобой, — он протянул к ней руки.       Девочка метнулась к нему и вцепилась в его спину, спрятав лицо в куртке. Её тонкий пальчик дрожа вытянулся, указывая куда-то вглубь леса, за спину Антона.— Он… тааам… Таааам смотрит…       — Кто?       И лес взорвался.       Из темноты между деревьев вылетело нечто. Не волк, а сама тень, материализовавшаяся в клыках и когтях. Существо на двух ногах, но с волчьей головой, искажённой немым рыком, с горящими яростью глазами-углями. Оно не бежало — оно разрезало пространство, не оставляя времени на реакцию. Длинные, костяные когти взметнулись, целясь прямо в его лицо…       Антон вздрогнул всем телом и резко сел на кровати. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Холодный пот струился по вискам и спине, пропитывая тонкую майку. Воздух в комнате казался густым и недостаточным, он ловил его ртом, как рыба на берегу.       «Чёрт… Чёрт… Это же был сон…»       Просто кошмар. Но какой… Он и раньше видел плохие сны, отголоски тревог и страхов. Но они никогда не были такими… осязаемыми. Он до сих пор чувствовал на языке тот привкус крови, холод пруда и леденящий ужас, сковавший всё тело при виде того существа. Его пальцы инстинктивно нащупали на груди коготь-амулет. Он был тёплым, почти горячим, будто впитал в себя весь жар паники.       Взгляд метнулся к циферблату часов на тумбочке. Стрелки показывали без двадцати три. Глубокая ночь.       Уснуть снова он уже не сможет. Это Антон знал точно. Остаток ночи предстояло провести в компании собственного учащённого дыхания, давящей тишины квартиры и тяжёлых, неотвязных образов, что теперь плотно засели под веками. Сегодняшний день, со всеми его «планами», вдруг показался не просто опасным, а какой-то чудовищной, неизбежной ловушкой.       Все утро Антон чувствовал себя так, будто его вытащили из ледяной воды. Он был физически здесь, на кухне, ел безвкусную овсянку, но часть сознания всё ещё цеплялась за обрывки сна: холод парка, запах крови, оскал волка-оборотня. На вопросы матери — «Что с тобой?» — он бурчал что-то про «плохой сон» и отворачивался. Мама молчала, но её взгляд, пристальный и обеспокоенный, висел на нём всю трапезу, словно она пыталась прочитать сквозь кожу истинную причину его бледности и рассеянности.       В школу он шёл один. Рома, как обычно, пропускал первый урок — историк был к прогульщикам лоялен. Унылая, затянутая низкими серыми тучами улица казалась продолжением его кошмара, только в серых тонах. У самого входа в школу, пошатываясь на мокром асфальте, его уже поджидал Бяша.       — Ну, что, здарова, на! — Игорь сиял, будто собрался не в морг, а на пикник.       — Привет, Бяша, — голос Антона прозвучал приглушённо и безжизненно.       — Ты чего такой грустный? — Бяша скривил своё простое, открытое лицо в гримасе искреннего недоумения. Для него мир делился на «понятно» и «непонятно», а мрачное настроение товарища явно попадало во вторую категорию.       — Я не грустный, просто… волнуюсь насчёт нашей вылазки сегодня, — честно признался Антон, сминая в кармане пустой фантик.       — Да не парся ты! — Бяша хлопнул его по плечу. — Я обо всём договорился, на! Нас впустят в больницу. Скажем, что у нас там кореш лежит. А сами мы, потихому, мотнёмся в морг. Делов-то!       — Погоди… нас пустят в больницу, а в морг мы уже без разрешения пойдём? — Антон почувствовал, как холодок от сна сменился новой, уже вполне реальной волной тревоги. Он почему-то представлял себе официальное разрешение, пропуска, светлые коридоры — всё как в кино. Глупость, конечно.       — Ну конечно! — Бяша смотрел на него, как на ребёнка, не понимающего простых вещей. — Никто нас в морг самовольно не пустит. Скажи спасибо, что хоть так. Какие же вы с Ромкой все-таки неблагодарные, на! — он обиженно скрестил руки на груди и надул щёки.       Пока они перебрасывались короткими фразами, унылая школьная масса вокруг начала оживать. Со двора, оттопыривая мокрые куртки и стуча тяжёлыми подошвами по мрамору, подтягивались запоздавшие ученики. Толпа у двери кабинета сгустилась, превратившись в нетерпеливую, гудевшую кучку. Антон машинально скользил взглядом по знакомым и незнакомым лицам — кто-то зевал, кто-то лихорадочно дозванивал домашку, кто-то просто тупил в пол.       И вдруг его взгляд наткнулся на островок тишины в этом шумном потоке. В стороне, прислонившись к стене у окна, стояла Полина. Она не суетилась, не болтала с подругами. Она просто смотрела. Огромные, светло-голубые, почти прозрачные глаза были прикованы к нему с такой неотрывной, спокойной интенсивностью, будто она ждала этого момента всё утро. Их взгляды встретились на секунду дольше, чем положено при случайном пересечении. Антон почувствовал, как по спине пробежал лёгкий, смущённый озноб, и он первым отвел глаза, уставившись на замок двери, которая всё не открывалась.       Бяша, заметив в другом конце коридора знакомого, крякнул: «Ща, отлить надо!» — и растворился в толпе. А к Антону, будто плывя против течения, подошла она.       — Приветик, — её улыбка была чуть смущённой, но тёплой, как первый лучик солнца сквозь зимнюю тучу.       — П-привет, — голос Антона предательски дрогнул, и он внутренне выругался на себя.       — Ну что, сегодня всё ещё в силе? — спросила она, опустив глаза.       — Да, конечно, — кивнул он, стараясь звучать уверенно. — Только… где ты живёшь? Я сам подойду.       — Ах, да, точно, я же так и не сказала. Садовая, 31. Там частный сектор.       — Хорошо, до скорого тогда.       В этот момент, громко шаркая ногами, вернулся Бяша. Полина бросила на него быстрый, какой-то странный, оценивающий взгляд и так же быстро растворилась среди одноклассников.       Будаев тут же уставился на Антона, и в его глазах загорелся неподдельный интерес сплетника.       — Это не то, что ты подумал! Мы просто… общались, — бросил Антон, и даже для его собственных ушей это прозвучало как жалкая, неубедительная отмазка.       Бяша рассмеялся, добродушно и громко.— Да ладно тебе, не боись, Тош! Я Ромке не расскажу. Не хватало мне ещё в вашем треугольнике разбираться, на! — Он снова принял свою обычную, чуть развязную позу, и Антон, с облегчением выдохнув, смог хоть немного расслабиться.       Дверь в класс открылась лишь спустя три минуты после звонка — Виктор Олегович считал пунктуальность мещанским предрассудком. Урок истории прошёл в привычном, сонном ритме. На второй урок явился, наконец, Ромка. Он с Бяшей тут же устроили вполголоса бурное совещание, жестикулируя и споря о чём-то — видимо, о деталях сегодняшнего «похода».       А голова у Антона была занята совершенно другим. Не моргом, куда он должен был отправиться через несколько часов, и даже не домом Полины на Садовой. Его мысли снова и снова возвращались в парк. Вчерашний парк. К морозному воздуху, хрусту снега и звонкому, чуть дразнящему смеху. Он мысленно снова там: Алиса швыряет в него снежком, он фыркает, злится, а потом уже бежит за ней, и они оба хохочут, как маленькие, пока не падают от усталости в сугроб. Было… весело. По-настоящему. Такого простого, бесшабашного веселья он не испытывал, кажется, целую вечность.       Но тут картинка в его воображении вдруг пошла наперекосяк. Из тёмной чащи, как в том сне, вырывался волк. Только на этот раз его когтистые лапы впивались не в него, а в тонкую фигурку в рыжей шубке. Маска лисы летела в снег, смех обрывался, сменяясь… Антон резко поморгал, пытаясь стряхнуть с себя этот жуткий образ. «Нет, стоп. Думай о чём-то другом. О чём угодно».       Совсем скоро Новый год. Через неделю начнутся каникулы. Приедет Оля. И отец… Что заставило его согласиться на эту встречу? Неужели после всех этих лет молчаливой войны и обидных слов есть шанс, что что-то изменится? Что они с мамой… Антон отогнал и эту мысль. Слишком больно надеяться. Лучше уж думать о сегодняшнем вечере. О тёмном коридоре, ведущем в морг. И о доме на Садовой, 31.       Ну вот и учебный день подошел к концу, растянувшись, как резинка, между скучными уроками и тревожными мыслями. Последний звонок, отзвенев, растворился в общем гуле: скрип парт, грохот захлопывающихся крышек, вздохи облегчения. Ребята уже одевали куртки в тесном, пропахшем мокрой резиной и пылью гардеробе, перекрикиваясь через головы друг друга.       Антон, затягивая шнурки на своих вечно развязывающихся ботинках, оглядел Рому и Бяшу. Его лицо, обычно задумчивое, теперь было сосредоточено и серьёзно.— Так, слушайте сюда, — начал он, понизив голос. Ребята придвинулись ближе, образовав небольшой круг. — Сейчас идем ко мне. Мамы дома не будет до вечера, она на сверхурочные задержалась. У нас есть окно. Там быстренько составим план действий. До пяти часов мы должны уже убраться из дому, чтобы никого не спалить. — Он говорил это с видом командира батальона, разрабатывающего план наступления на вражеские позиции, а не о предстоящей вылазке в морг. Его пальцы непроизвольно теребили коготь-амулет под свитером.       — О, боже, мне уже так не терпится пробраться в морг! — не сдержался Бяша, его круглое лицо расплылось в восторженной улыбке. — Я прям как этот... Джеф Бонг или как там его, на? — Джеймс Бонд, болван. А зачем это вам, собственно, в морг? — раздался резкий, звонкий голос сзади.       Все трое вздрогнули и разом обернулись. О, нет. Это Катя. Походу, Бяша говорил слишком громко, и она, проходя уловила самую сочную часть разговора.       Катя Смирнова — блондинка среднего роста, чья причёска (тугая, идеальная коса) и осанка всегда выдавали в ней старосту класса и дочь классного руководителя. Её лицо, миловидное и безобидное на первый взгляд, сейчас светилось хищным, жадным любопытством. Таланту Кати выворачивать и перевирать правду так, чтобы любая ситуация звучала в десять раз скандальнее, позавидовали бы даже самые желтые таблоиды.       — Черт, Бяша, я же говорил — тише будь, чтоб об этом никто не узнал! — прошипел Ромка. Ярость исказила его обычно насмешливое лицо. Но уже через секунду он совершил головокружительный пируэт, превратив злобу в сладковатую, наигранную улыбку, и повернулся к Кате. — Катька, привет! Здорово сегодня выглядишь! Ну, то есть... всегда здорово выглядишь, лучше всех, прям! — Он сыпал комплиментами, словно конфетти, пытаясь задобрить, но по едкому блеску в глазах Кати было ясно — она на эту дешёвку не купится.       — Правда, что ли? — она приставила руку к груди, изображая скромное удивление. Кончики её губ задрожали от сдерживаемой усмешки. — Спасибо. И, тем не менее, я не расслышала... Зачем вам пробираться ночью в морг?       — Не ночью, а поздним вечером! — буркнул Бяша, тут же получив от Ромки злобный тычок локтем в бок.— Да завались ты уже! — прошипел на него Пятифан, не отрывая взгляда от Кати.       Девочка наслаждалась моментом, медленно перебирая кисточки на своей розовой шапке. Антон, наблюдавший молча, понял, что просто просить её — бесполезно. Со Смирновой нужно было говорить на языке сделок.— Катя, — начал Рома, заставляя свой голос звучать максимально спокойно и убедительно, он сложил ладошки домиком в немой мольбе, строя самые жалобные щенячьи глаза, на какие был способен. — Прошу тебя, не рассказывай об этом никому. Это правда очень важно. Пожааалуйста.       Катя прищурилась. Розовые верёвочки на её шапке дёрнулись.— А ну, раз пожааалуйста... — она растянула слово, явно копируя интонацию Ромки, — тогда я точно не расскажу никому, что вы идёте в морг сегодня ночью удовлетворять свои... извращённые потребности. — Последние два слова она произнесла нарочито громко и чётко, так, что несколько человек у выхода обернулись. Злобная, довольная улыбка озарила её лицо. Она сложила руки на груди, слегка откинула голову, и кисточки снова заколыхались.       Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Такой слух, запущенный Катей, мог дойти куда угодно. До учителей. До милиции. До его мамы.— Да Господи, я... — Антон вздохнул. — Ладно. Мы сделаем что угодно. Только, пожалуйста, не надо никому об этом говорить. Совсем.       — Что угодно, говоришь? — Катя задумалась, притворно постукивая пальцем по подбородку. В её глазах заплясали весёлые огоньки. — Хорошо. Но вы тогда возьмёте меня с собой.       — Чего?! Не-а, я только на троих договаривался, на! — встрял Бяша, широко разводя руками.       — Да тише ты, идиот! — почти хором прошипели на него Антон и Ромка.       Антон посмотрел на Ромку. Тот мрачно кивнул. Выбора не было.— Хорошо, Катя, — сказал Антон, чувствуя, как план, и без того авантюрный, окончательно летит в тартарары. — Тогда встречаемся у входа в школу. Ровно в 17:00. Не опаздывай.       — Договорились, — ехидно протянула Катя. На её лице расцвела торжествующая улыбка победительницы. Она протянула Антону руку в ярко-розовой варежке. Он, после секундной паузы, пожал её. Рука Кати оказалась на удивление цепкой и сильной.       — До встречи, — бросила она на прощание и, грациозно развернувшись, поплыла к выходу, её коса мерно раскачивалась за спиной.       Трое друзей остались стоять в смятении, глядя ей вслед. Воздух вокруг словно сгустился, наполнившись осознанием того, что их тайная, жуткая миссия только что обрела нового, совершенно непредсказуемого участника.       — Я с тебя, Бяша, просто не могу… — Ромка закрыл лицо ладонью, будто пытался стереть происходящее из реальности.       — А что я? Я ж не знал, что эта сука тут уши греет, — Бяша развёл руками, изображая искреннее смятение.       — Всё, хватит, — вмешался Антон. — Что случилось, то случилось. Пойдёмте уже ко мне.       И они пошли.       Дорога до дома Антона прошла в вязкой, неприятной тишине. Очкарик пару раз пытался завести разговор, но Ромка всё ещё демонстративно злился на Бяшу, а Бяша был слишком горд, чтобы извиняться. Молчание тянулось, как жвачка, потерявшая вкус.       Дома они сразу ушли в спальню Антона и уселись на его кровать, будто это была штаб-квартира подпольного расследования, а не обычная комната с облезлыми обоями. Первым заговорил Бяша.       — Мы можем сказать, что Катя — это девушка нашего выдуманного кореша. Типа решила навестить парня.       — Да, наверное, так и сделаем, — Ромка кивнул. Было видно, что злиться он перестал уже давно, просто продолжал играть роль обиженного для порядка.       — Хорошо. У нас ещё около часа до выхода. Чем займёмся? — спросил Антон.       — Можем подробнее обговорить, как мы попадём в морг, — предложил Ромка с деловым видом.       — Морг в следующем крыле после стационара. Самое сложное — проскользнуть мимо медсестёр, — Бяша наклонился вперёд, заговорщически понизив голос, будто уже чувствовал себя мозгом операции. — В вас-то я уверен, а вот Катька… всю малину портит, на.       — Допустим, мы попадём в морг, найдём труп Галины Ивановны. Что дальше? — Антон задал вопрос, который, по-хорошему, стоило задать ещё вчера.       — Осмотрим тело на предмет сопротивления, — Ромка выпрямился и даже немного расправил плечи. — Так мы поймём, убил ли её кто-то или она… ну, не знаю, сама со всем справилась.       — Ты серьёзно? — Антон нахмурился. — Ну осмотрим. Ну установим, что её убили. И что? У нас нет ни оборудования, ни мозгов судмедэксперта, чтобы понять, кто это сделал.       — Блин, Тоша, умеешь же ты всё испортить, на, — Бяша выглядел так, будто у него только что отобрали мечту всей жизни.       — Так, во-первых, нам в любом случае нужно туда сходить, — Ромка попытался вернуть разговору хоть какой-то смысл. — Мало ли что мы там найдём полезного.— А во-вторых, — он помрачнел, — мы обещали Катьке взять её с собой. Если не возьмём — она всем растрезвонит, что мы ночью были в морге и, не знаю, дрочили на трупы. И плевать, что мы там даже не были.       Антон молча слушал их, ощущая, как разговор о морге постепенно превращается из глупой авантюры в нечто куда более мерзкое и опасное. И хуже всего было то, что где-то глубоко внутри он знал: отступать уже поздно.       Алиса сказала Антону, что пока он всё делает правильно. Значит, поход в морг — не глупая выходка и не подростковая бравада, а обязательная ступень на пути к разгадке и, возможно, к победе над тем, кого она называла Хозяином леса.       Вот только Петрову до сих пор была неясна конечная цель этого существа. Что ему нужно? Завербовать Антона в свою стаю? Сломать? Сожрать? Или всё сразу, просто в разном порядке?       Алиса, разумеется, ответов не дала. И не даст. Она вообще мастерски уходила от конкретики, будто кормила его обрывками истины, дозируя их так, чтобы он не сбежал, но и не понял слишком много. Спрашивать её напрямую было бесполезно — это Антон уже усвоил.       И вообще, с чего он решил, что ей можно доверять?       В какой-то момент ему почему-то показалось, что она точно не даст его в обиду. Это чувство возникло внезапно, без логики и доказательств, как простуда или дурная привычка. Но ведь она сама сказала: Хозяин леса может менять облик в зависимости от ситуации. Так что если вчера с Антоном говорил вовсе не союзник, а сам Хозяин — в маске, в голосе, в движениях — то всё происходящее выглядело уже не как помощь, а как тонко разыгранная ловушка.       Возможно, именно так его и заманивают. В морг. На верную смерть.       Мысль была тяжёлой и липкой. От неё хотелось отмахнуться, но она возвращалась снова и снова.       Тяжело.       Почему всё так сложно?       Ещё совсем недавно Антон просто ходил в школу, ругался с матерью по мелочам, болтался с друзьями и жил самой обычной жизнью. Да, не идеальной. Да, местами скучной и тупиковой. Но уж точно лучше, чем теперь — когда за тобой охотится какое-то древнее, лесное чудище, а ты должен каким-то образом его перехитрить и победить. Сам. Без инструкций, без гарантий и без права на ошибку.       Раньше его главной проблемой были контрольные и одноклассники.Теперь — вопрос, доживёт ли он до следующего утра.       Ирония судьбы заключалась в том, что выбора у него всё равно не было.       Напольные часы глухо стукнули — без двадцати пять. Пока ребята соберутся и дойдут, Катьке придётся ждать их у школы, а потом все вместе они отправятся в неизвестность. Звучало почти пафосно, если не учитывать, что неизвестность начиналась с облезлой районной больницы.       Обувшись и накинув куртки, они переглянулись. В этом взгляде было всё: сомнение, нервозность и молчаливый вопрос «а может, ну его?», на который никто не решился ответить вслух.       — Если Катьку поймают, я её точно спасать не буду, — пробормотал Бяша, застёгивая молнию.       — Она нас сдаст, так что придётся, — сухо вразумил его Ромка.       Они вышли из квартиры Антона, спустились на второй этаж, где Бяша не удержался и хохотнул, увидев нарисованный на стене пенис — местную наскальную живопись. Потом был первый этаж, подъезд и холодный воздух улицы.       Уже темнело.Идеально.       До места встречи дошли спокойно, без суеты. У школьных ворот их уже ждала Катя, сосредоточенно разглядывающая свои новые — и наверняка дорогие — сапожки. Антон невольно подумал, откуда у Лилии Павловны столько денег на такую роскошь.       — Явились, не запылились, — с насмешкой протянула Смирнова. — Ну, идём тогда.       Парни ничего не ответили и просто пошли дальше. Впереди всех шагал Бяша, уверенно показывая дорогу, словно всю жизнь только и делал, что водил людей по сомнительным маршрутам.       Город был маленький: общественный транспорт существовал скорее для галочки, и почти куда угодно можно было дойти пешком. Больница находилась почти за чертой города — старая, двухэтажная, прижатая к лесу, будто сама пыталась спрятаться от людских глаз. Вид у неё был соответствующий: обшарпанные стены, тусклый свет и ощущение, что ремонт тут в последний раз видели при Брежневе.       У входа ребята переглянулись и одновременно посмотрели на Бяшу. Мол, иди первый, ты же у нас «решала».       Бяша вздохнул и вошёл.       — О, привет, Игорь, — радостно отозвался изнутри знакомый голос.       Дядя Бяши оказался полным мужчиной невысокого роста, бурятом, как и сам Будаев. Он выглядел добродушно, но слегка уставшим — типичный человек, которому давно надоело удивляться чужим глупостям.       — А я уж думаю, где вы там. Так… а эта юная леди тут к кому? Мы договаривались на троих.       — Дядя Баатар, это девушка нашего друга, — тут же заговорил Бяша. — Она очень просилась. Пусть тоже сходит с нами, навестит парня.       Он состроил максимально жалобное лицо. Катя тут же подыграла — энергично закивала и изобразила взгляд брошенного котёнка, которого вот-вот выгонят на мороз.       — Ну ладно, идите, — сдался Баатар. — Только скажите мне, как вашего друга зо—       — Спасибо вам огромное, дядя Баатар! — Бяша не дал ему договорить и рванул к лестнице, ведущей на второй этаж, где находился стационар.       Остальные переглянулись и поспешили за ним.       — Погодите, мне же нужно знать где… — донеслось им вслед. — Ну вот, смылись, тоолхогүй…       Антон шёл по лестнице и чувствовал, как с каждым шагом обычный вечер окончательно превращается в плохую идею, из которой уже не выбраться просто так.       Ну вот и стационар.       Длинный коридор тянулся вперёд, как кишка — бледный, узкий и бесконечный. По обе стороны располагались палаты с плотно закрытыми дверями, за которыми кто-то кашлял, кто-то стонал, а кто-то, возможно, уже ни на что не жаловался. Справа от лестницы находился пост медсестры. Там, собственно, и сидела сама медсестра — тучная, в застиранном халате, с лицом человека, которому одинаково плевать и на чужие проблемы, и на свою собственную жизнь.       Она лениво зыркнула на ребят поверх журнала и тут же вернулась к чтению, будто перед ней прошли не четверо школьников, а очередная партия мебели.       «Ну вот и хорошо. Главное препятствие сейчас занято журналом. Осталось дело за малым, ведь так?» — мелькнуло у Антона в голове. Мысль была подозрительно оптимистичной.       Ребята двинулись дальше по коридору. Шаги отдавались гулко и слишком громко, словно само здание прислушивалось к ним. Когда они отошли на достаточное расстояние от поста, голос подала Катя.       — Вы так и не ответили на мой такой простой, но важный вопрос, — произнесла она с привычной, почти автоматической насмешкой. — Зачем мы тут?       — Зачем ты тут, мы не знаем, — выделив обращение, отрезал Ромка. — А мы с парнями собираемся расследовать убийство Гальки.       — А-а-ха-ха, — Катя прыснула смехом. Он был неожиданно искренним, даже неприятно живым для этого места. — О господи. Я, конечно, предполагала, что вы трое идиотов именно за этим и попрётесь в морг… но даже и не верила, что это правда. Честно, уж лучше бы вы действительно оказались некрофилами.       Она продолжала смеяться, запрокинув голову, а Ромка стоял, стиснув зубы. Антон заметил, как у него дёргается нижнее веко левого глаза — верный признак того, что взрыв уже близко.       Коридор тянулся дальше, равнодушный к их разговорам, и Антону вдруг показалось, что смех здесь звучит особенно неправильно.       — Нет, погодите, погодите, всё, я не смеюсь, я молчу. Господи, — Катя попыталась взять себя в руки, но уже держалась за живот. — Ой… извините. Как вы вообще пришли к выводу, что вам нужно расследовать убийство этой рухляди?       — Чтоб ты знала, за дачу сведений по делу дают баблишко, на, — влез Бяша.       — Да? — насмешка в глазах Кати сменилась неподдельным интересом. Неужели всем так сдались эти пару тысяч, что они готовы лазить по моргам?       — Я что, один мента слушал? — возмутился Будаев. — Он же прямо сказал.       — Так, всё, успокойтесь, — Антон попытался перехватить разговор, чувствуя, как он начинает уходить не туда. — Если я правильно понимаю, вход в морг там.       Он указал в конец коридора, где одиноко темнела дверь без каких-либо обозначений.       — Она разве не будет заперта?       — Да тут всем вообще плевать. Двери часто открытыми оставляют, — бодро отозвался Бяша, будто речь шла о подъезде, а не о морге.       Они пошли дальше. С каждым шагом дверь становилась ближе, и вместе с этим у Антона внутри нарастало неприятное, давящее чувство. Сердце билось чуть быстрее, чем нужно, а мысли путались.       Ну вот. Осталось только открыть дверь — и они окажутся в морге.       Бяша, ни у кого не спросив, готовы ли они вообще, потянул за ручку и вошёл первым. За ним шагнул Ромка, потом Катя.       Антон зашёл последним, словно надеясь, что если задержится на секунду дольше, всё это вдруг окажется плохой шуткой.       Отделение морга встретило их своей стерильной чистотой и белизной, которая была настолько непривычной для Антона, что он почти почувствовал себя в научной лаборатории, а не в месте, где хранятся умершие. Пока что, признавал он про себя, всё выглядело не так ужасно, как он мог себе нафантазировать, но это ощущение спокойствия было обманчиво.       Они перешли из одного коридора в другой — практически точная копия первого, только ещё аккуратнее и пугающе пусто. Блики светильников на белых плитках создавали ощущение холодной, чуждой стерильности. К концу коридора выделялись три железные двери — за одной из них, скорее всего, находился труп Галины Ивановны.       — Значит так, — Ромка указал пальцем на Бяшу. — Я с Антоном пойду в эту дверь, а ты пойдёшь с Катей в ту.       Катя на мгновение открыла рот, словно собираясь что-то возразить, но передумала. Молчание лучше подходило к ситуации — спорить здесь было попросту глупо.       Антон с Ромкой вошли в выбранную дверь. Внутри помещение оказалось больше похожим не на страшный морг из кошмаров, а на библиотеку с аккуратными рядами ящиков и металлическими столами. По бокам стояли высокие шкафчики, посередине — два стола: один большой металлический, рядом — поменьше, на котором лежали хирургические инструменты — скальпели, пинцеты, пучки хирургических нитей. Рядом с ними валялись трубки, которые, по всей видимости, соединялись с аппаратом для выкачки крови и других жидкостей. Антону стало слегка дурно от запаха стерильного раствора и металлического привкуса воздуха.       Слева от главного стола стоял ещё один, деревянный, заваленный бумагами. Антон подошёл и увидел, что это не просто бумажки, а аккуратно оформленный список умерших, которые находились здесь. Имена, даты, номера палат — всё как в каталоге, но зловеще.       — Рома, глянь, — позвал он друга. — Здесь написано, кто тут есть. Надеюсь, Бяша с Катькой нашли аналогичный список у себя.       Антон прислушался и услышал, как из соседней комнаты доносится спор. Кажется, Катя грозилась проткнуть бурятику глаз скальпелем, если тот не успокоится. Её голос был одновременно смешным и тревожным, что ещё сильнее накручивало атмосферу.       — Ты тогда ищи, а я пока оглянусь, может что-то ещё интересное найду, — предложил Ромка. Антон кивнул.       Пятифан решил начать с загадочных шкафов. Он уже догадывался, что может быть внутри, но всё равно предвкушал ужас и неожиданность. Взяв за ручку один из шкафов, он медленно потянул на себя. Шкаф выдвинулся, открывая свою мрачную тайну.       Внутри лежал труп старика. Руки покоились вдоль тела, неподвижные и синеватые, кожа обескровленная и почти прозрачная. Его лицо, застывшее в странной гримасе, смотрело в потолок, и Роме показалось, что старик наблюдает именно за ним. Дрожь пробежала по спине. Он быстро отошёл, одновременно испытывая притяжение и отвращение — страшно было не от смерти, а от того, насколько близко она теперь была к нему, осязаемо реальна.       Воздух в комнате казался плотным, словно сам запах смерти утяжелял лёгкие. Каждый звук — скрип пола, слабый звон инструмента, тихий стук часов где-то в глубине коридора — резал слух. Антон понял, что пока что это только начало, и впереди их ждало нечто гораздо более страшное, чем список умерших или тело старика в шкафу.       Казалось, они пробыли в этом подвальном царстве холода и смерти целую вечность. Флуоресцентные лампы мерцали, наполняя пространство назойливым, болезненным гулом. Стеллажи с металлическими ящиками уходили вглубь, теряясь в полумраке. Антон, пригнувшись к одной из папок на столе у входа, быстро пролистывал список, вороша пожелтевшие листки.       — Кажись, Галины Ивановны тут нет, в списке я её не нашел, — наконец выдохнул он, отбрасывая папку обратно. В его голосе звучало не столько разочарование, сколько облегчение. Видеть своего, пусть и строгого, учителя в таком месте... мысль была невыносимой.       — Да, кажется, кроме трупаков ничего интересного, — Ромка почесал затылок, оглядывая безрадостные ряды холодильных камер. Тишина здесь была особой — густой, давящей, нарушаемой только едва уловимым гулом механизмов. — Ну, пойдем, узнаем, как успехи у наших товарищей.       Так вышло, что обе группы — Ромка с Антоном и Катя с Бяшей — закончили обследование своих секций почти одновременно и встретились у развилки коридора, отмеченной потеками на кафельном полу. Катя выглядела так, будто только что вышла из токсичного облака. Её щёки горели румянцем не от холода, а от ярости.       — Не дай Бог я окажусь с этим придурком в одной комнате ещё раз! — выпалила она, с силой стряхивая с варежки невидимую пыль. Её взгляд, полный отвращения, был направлен на Бяшу.       Тот же, в свою очередь, стоял, беззаботно оперевшись о стену, и давил лыбу — довольная, глуповатая ухмылка не сходила с его лица.       — Вы нашли труп? — Антон, игнорируя накалённую атмосферу, сразу перешёл к делу. Он нервно теребил амулет на шее. Этот холодный кусок кости казался сейчас единственной твёрдой точкой в зыбком, враждебном мире.       — Нет, — Катя оторвала взгляд от Бяши, и её выражение сменилось на более сосредоточенное, хотя в нём и читалась досада. — Тут много... стариков. Но в списках Гальки не было.       — У нас ещё есть эта дверь, — Рома показал пальцем вглубь коридора, туда, где в конце тускло освещённого прохода виднелась третья металлическая дверь. Она отличалась от других — более массивная, без окошка.       — Ну и чего ж мы стоим, на? — не раздумывая, Бяша снова рванул вперёд, возомнив себя, видимо, тараном. Он схватился за холодную железную ручку, дёрнул на себя. Дверь не поддалась. Тогда он упёрся ногой в косяк и с силой потянул от себя. Результат был тот же — лишь глухой стук металла о металл.       — Дай-ка мне, силач, — ухмыльнулся Ромка, разминая пальцы. Он отстранил Бяшу, взялся за ручку обеими руками, упираясь всей массой тела. Мускулы на его руках напряглись, лицо покраснело от усилия. Но дверь даже не дрогнула. — Чёрт... Прикипела, что ли?       — Неужто закрыта намертво, на? — Бяша начал серьёзно расстраиваться, пиная дверь носком ботинка. Звонкий лязг эхом разнёсся по коридору, заставив всех вздрогнуть.       — Погоди паниковать, — Ромка выпрямился, оглядев дверь оценивающим взглядом. — Тоша, Катя, помогите. Все вместе навалимся. Разбежимся и толкнём плечом, в один заход. Дружно.       Антон и Катя переглянулись. В глазах девчонки мелькнуло что-то вроде «это безумие», но альтернатив не было. Они встали рядом с Ромкой, приняли неустойчивые позы, упираясь ногами в скользкий кафель.— На раз-два-три! — скомандовал Ромка шёпотом, но с такой силой, что его не посмел бы ослушаться даже генерал. — Раз... Два... ТРИ!       Четыре тела вразнобой, но с отчаянной решимостью рванулись вперёд и ударились плечами в холодное железо. Раздался оглушительный, болезненный грохот. Дверь дёрнулась, но не открылась. «Ещё!» — прошипел Рома. Они отшатнулись, разбежались и снова бросились в атаку. Второй удар — снова грохот, и снова дверь лишь содрогнулась. В воздухе повисло разочарование.       — Последний! — сквозь зубы прошипел Антон, чувствуя, как боль от удара растекается по ключице. Они собрались с силами, откатились как можно дальше и, синхронно набрав скорость, врезались в преграду в третий раз.       На этот раз раздался не просто грохот, а скрежет сорванного с места засова и резкий, визгливый звук ржавых петель. Дверь с неожиданной лёгкостью подалась внутрь, распахнувшись так резко, что все четверо, потеряв точку опоры, грохнулись на пол, образовав неуклюжую кучу из тел, курток и испуганных возгласов.       Первым, что предстало перед их затуманенными от боли и шока глазами, когда они подняли головы, был... ещё один морг. Точь-в-точь такой же, как предыдущие два: те же стеллажи, те же лампы, тот же пронизывающий холод. Но было и одно, кардинальное отличие. В дальней стене, там, где в других залах была глухая бетонная кладка, здесь зияло окно, выходящее на улицу.       Антон не медля ни секунды вскочил с холодного кафеля, потирая ушибленное плечо, и сразу же устремился к массивному деревянному столу. В свете мерцающих ламп было заметно, что стол этот куда скромнее, даже потертее тех, что они видели в предыдущих залах. На нём лежала одинокая, тонкая папка в потрёпанном картонном переплёте.       Сердце колотилось где-то в горле. Антон сглотнул, открыл папку. Листы внутри были не пожелтевшими от времени, а почти новыми, заполненными четким, казённым почерком. Он пробежался глазами по списку, пропуская незнакомые имена, даты...       — Ага! — Спустя недолгий, но показавшийся вечностью промежуток времени, со стороны стола послышался сдавленный, но радостный возглас Антона. Он прижал палец к строчке. — Нашёл! Кружилко Галина Ивановна. Камера... номер 190.       Слово «камера» повисло в ледяном воздухе, звуча неестественно и жутко. Но остальных троих это не остановило. Как по команде, они развернулись и устремили взгляды на ряды одинаковых металлических ящиков, выстроившихся вдоль стены. Началась тихая, сосредоточенная охота.       — Сто восемьдесят восемь... сто восемьдесят девять... и... сто девяносто один? — Бяша, высунув язык от старания, водил пальцем по цифрам, выбитым на фронтальных панелях. Его лицо вытянулось от недоумения. — Это че за фигня, на? Где нужный-то?       — Погоди, может, ты что-то проглядел, — к нему подошёл Ромка, отстранив плечом. Его брови были нахмурены. Он сам начал медленно вести пальцем, шепча числа под нос: «...187, 188, 189...» Палец завис. Дальше следовал шкафчик с номером 191.— Хм, — Рома почёсывал затылок. — Ребята, тут действительно нет нужного номера. Как будто его... пропустили.       Тишина стала ещё гуще. Антон подошёл ближе, холодный пот выступил на спине под тёплой курткой.       — Смотрите сюда, — тихий, но чёткий голос Кати прозвучал справа. Она стояла перед одним из шкафчиков в середине ряда, не отрывая от него взгляда. — На этом ящике... номер отсутствует вовсе.       Антон и Ромка разом подошли к ней. Действительно, на привычном месте, где обычно красовались рельефные цифры, была лишь гладкая, чуть потёртая металлическая поверхность. Этот шкафчик ничем не отличался от других, кроме этой зловещей пустоты.       Сердце Антона замерло, а потом забилось с новой, лихорадочной силой. Этот безномерной ящик казался сейчас центром вселенной, черной дырой, всасывающей в себя весь свет и надежду.       — Чего ждём? — прошипел Ромка, его терпение лопнуло. Адреналин заглушал осторожность. — Открывай, давай.       Катя на мгновение заколебалась. Её пальцы в розовых варежках сжались в кулаки, потом разжались. Она бросила быстрый взгляд на Антона — он кивнул, его лицо было бледным, но решительным. Затем она перевела взгляд на безликую металлическую поверхность, глубоко вдохнула и положила обе руки на холодную ручку-скобу.       Звонкий, сухой щелчок сорванной защёлки громко прозвучал в мёртвой тишине. Катя потянула массивную дверцу на себя. Она открылась с тихим, шипящим звуком уходящего холода, выпустив наружу клубы ледяного пара, который на мгновение скрыл содержимое.       Все четверо, затаив дыхание, заглянули внутрь.       Металлический выдвижной поддон был пуст.       Абсолютно пуст. Ни следов, ни намёка на то, что там когда-либо что-то лежало. Только белый, иней покрывающий металл изнутри и холод, исходивший из чёрной глубины шкафа.       Они стояли, оцепенев, глядя на пугающую пустоту камеры. Тишина в морге была теперь звенящей, насыщенной неотвеченными вопросами. Холод от пустого ящика, казалось, проникал прямо в кости.       Именно в эту ледяную тишину вполз посторонний звук — низкий, скребущий, металлический. Скр-р-р-р-р… Он доносился не от ящиков, а из глубины комнаты. Оттуда, где стоял массивный металлический стол для вскрытий, тускло поблескивая под лампами холодной сталью.       Ребята замерли, повернув головы на звук. Взгляд Антона упал на пол под столом. Там был огромный слив, закрытый тяжелой чугунной решёткой. Слишком огромный для обычной раковины — скорее, для стока жидкостей после... процедур. И решётка сейчас была неестественно сдвинута в сторону, открывая чёрную, зияющую дыру в полу.       СКР-Р-Р-Р-РАБ!       Звук повторился, громче, явно доносясь из-под решётки, из той чёрной дыры. Бяша невольно шагнул назад, наступив на ногу Ромке.       И в этот момент из слива, будто из пасти, с хлюпающим, влажным звуком, вырвалась и схватила его за лодыжку бледная, синеватая рука. Рука с длинными, грязными ногтями, но с маникюром, знакомым каждому в школе — Галина Ивановна всегда красноречиво стучала именно такими ногтями по журналу.       — ААААААА! — вопль Бяши, полный чистого, животного ужаса, разорвал тишину. Он дернулся, но рука была стальной. Из чёрного отверстия, с противоестественной, кошмарной пластичностью, вылезло остальное.       Это была Галина Ивановна. Но не та строгая, вечно недовольная женщина в строгом костюме. Это было нечто обритное наголо, с синевато-серой кожей, покрытой слизью и чем-то тёмным. Левая рука отсутствовала по локоть, на срезе виднелись тусклые, сухожилия и обломок кости. Глаза, широко раскрытые, были молочно-белыми, без зрачков, но невероятно живыми и полными немой ярости. Она не издавала ни звука, кроме влажного хрипа.       С нечеловеческой силой она рванула Бяшу на себя и, вскочив с ужасающей ловкостью, пригвоздила его к холодной кафельной стене, обхватив его горло своей единственной рукой. Парень закатил глаза, его ноги судорожно дрыгались в воздухе, а пальцы царапали ледяную кожу «учительницы» без всякого эффекта.       Ромка и Антон застыли, парализованные шоком. Их мозг отказывался обрабатывать эту картинку. Это был кошмар наяву.       Но Катя не застыла. Её взгляд метнулся к маленькому инструментальному столику у стола для вскрытий. На нём лежал хирургический скальпель. Без секунды колебания она схватила его.— Получай, уродина! — её голос прозвучал резко и ясно, как удар хлыста. Она бросилась вперёд и со всей силы вонзила тонкое лезвие в бок шеи твари.       Раздался глухой звук, будто воткнули нож в мокрое дерево. Ни капли крови не брызнуло. Но атака сработала как отвлекающий манёвр. Молочные глаза математички перевели фокус с синеющего Бяши на Катю. Пальцы разжались, и Будаев рухнул на пол, давясь хриплым, спазматическим кашлем, вбирая в лёгкие ледяной воздух.       Вся ярость существа теперь обратилась на Смирнову. Беззвучный крик исказил её лицо, и она бросилась на девушку. Катя успела отпрыгнуть, но когти на единственной руке Галины Ивановны с свистом рассекли воздух и впились в её куртку. Раздался неприятный звук рвущейся ткани, и три длинных пореза вспыхнули на пуховике. Белый пух тут же начал высыпаться наружу, словно кровь из ран.       — Сука! — выругался Ромка, и его паралич лопнул. Он схватил ближайший металлический стул — тяжёлый, с квадратным сиденьем. — Отойди от неё! — Занеся стул над головой, он со всей силы обрушил его на череп зомби.       Раздался оглушительный, костяной ГЛЮК! Существо пошатнулось, голова неестественно дёрнулась в сторону. Оно зашипело, похожее на разозлённую кошку, но не упало. Медленно, со скрипом позвонков, оно повернулось к Ромке, и в его белых глазах вспыхнула новая, ещё более адская злоба. Атака продолжилась с удвоенной силой.       Антон, прижавшись к холодным ящикам, видел, как его друзья проигрывают. Рома отбивался стулом, как дубиной, но удары лишь отбрасывали тварь, не причиняя реального вреда. Катя, бледная, с вываливающимся пухом, искала на столе что-то ещё. Бяша ползал на четвереньках, пытаясь отползти подальше.       «Иначе она всех порвёт». Мысль была кристально ясной и леденящей. Нужно было что-то сделать. Что-то настоящее.И тогда он вспомнил. Амулет. Коготь на кожаном шнурке, горячий у него на груди, будто живой. «Он уже знает о тебе», — сказала Алиса. «Это обеспечит твою безопасность».       Магия? Чушь. Но скальпель не взял. Стул не взял. Обычное здесь не работало.«Ну, была — не была», — пронеслось в голове Антона. Другого выбора не было.       Он судорожно сдёрнул амулет через голову. Коготь в его ладони оказался на удивление острым, будто отточенным. Тяжёлым. Настоящим. Петров стиснул его в кулаке, обмотав шнурок вокруг пальцев для верности. Адреналин заглушил страх, превратив его в холодную, яростную решимость.       — Эй! — крикнул он, не узнавая свой собственный голос.       Существо обернулось на зов, оставив на миг Ромку. В этот миг Антон рванул вперёд. Он не помнил, как пересёк расстояние. Всё его существо сосредоточилось на одной точке — на спине голого, синеватого тела.       Он вонзил коготь. Не уколол, а именно вонзил, со всей силы, как кинжал.       И случилось невероятное. Острый конец вошёл в холодную плоть не как скальпель в дерево, а как раскалённый нож в масло. Раздался шипящий звук, будто от прикосновения к раскалённому металлу. Из раны брызнула не кровь, а густая, чёрная, как смола, жидкость, от которой тут же пошёл едкий, химический смрад.       Монстр взревел. Это был первый настоящий звук, который он издал — хриплый, полный нечеловеческой агонии вопль. Он развернулся, вырываясь из-под клинка, и Антон увидел перед собой это лицо — искажённое безумием и теперь ещё и болью.       Страх попытался вернуться, но адреналин был сильнее. С рыком, которого сам от себя не ожидал, Антон набросился снова. Он не дрался — он рубил, резал, наносил быстрые, яростные удары когтем-амулетом. Каждое касание оставляло на теле твари шипящую, сочащуюся чёрным рану. Дымок поднимался от порезов. Существо отступало, его движения стали резкими, неуклюжими, агонизирующими.       Последний удар Антон нанёс, когда «Галина Ивановна», споткнувшись о тело Бяши, откинулась назад. Он всадил коготь глубоко в центр грудины и с диким усилием рванул вниз, к животу, распарывая плоть.       Из чудовища вырвался последний, булькающий хрип. Оно замерло, потом медленно, как подкошенное дерево, рухнуло на кафельный пол. Тело дёрнулось несколько раз, из страшной раны хлынул последний поток чёрной жижи, а затем затихло навсегда. Молочный блеск в глазах угас, оставив только стеклянную пустоту.       В морге воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым, прерывистым дыханием четверых подростков и тихим шипением, доносящимся из распоротого тела на полу.       — Что это сейчас, блять, было?! — голос Кати вырвался сдавленным, почти истеричным шёпотом. Она прижимала ладонь к разорванной куртке, из которой клочьями лез пух. Её глаза, широко раскрытые, блуждали по комнате, не находя фокуса. Уж точно не это она себе представляла, идя на эту авантюру.       — Я... я не знаю, — тихо выдавил из себя Антон. Он сидел на корточках у тела, его руки, всё ещё сжимающие окровавленный коготь, тряслись. Встреча с ожившим трупом уж точно не входила в его планы. Мысли путались, но одна пробивалась сквозь шок с кристальной ясностью: Как теперь, после всего этого, идти к Полине? Как вообще смотреть ей в глаза? Он был запачкан этой чёрной слизью и немыслимым ужасом.       — Да это ж зомби, на! Настоящий, на! — Бяша, задыхаясь и еле сдерживая рыдания, выкрикивал это, как будто сам пытался убедиться в реальности происходящего. Слёзы оставляли грязные дорожки на его перепачканном лице. Он встал с четверенек, на которых просидел весь бой, и, с внезапным приступом ярости и отчаяния, подошёл к трупу и пнул его что есть мочи боковой стороной ботинка.       Тело, отяжелевшее и безжизненное, с глухим стуком перевернулось на бок.       — Погоди, — Антон прищурился. В тусклом свете на синеватой коже боковой части торса, там, где раньше была левая рука, он увидел неестественно ровную линию. — Гляньте-ка. Это же шов.       Он, преодолевая отвращение, дотронулся пальцем до холодной кожи и провёл по едва заметному рубцу. Линия была слишком аккуратной, хирургической. Антон снова сжал в руке тёплый коготь-амулет. Лезвие уже доказало свою эффективность против этой... чертовщины. Он приставил остриё к началу шва и, с силой надавив, повёл вниз. Кожа и то, что было под ней, расступились с тем же шипящим звуком. Оттуда снова вытекла струйка чёрной жижи, но среди тёмной массы что-то блеснуло тусклым металлом.       Антон, скривившись, задержал дыхание и, не без содрогания, засунул два пальца в свежую, липкую рану. Нащупал что-то твёрдое, холодное. Вытащил. В его окровавленной ладони лежал ключ. Не сказочно-золотой, а самый обыкновенный, советского образца, похожий на те, что открывают старые квартирные или гаражные замки. Он был липким и противным.       — Ключ? — Ромка, бледный как полотно, присел рядом на корточки, внимательно разглядывая находку. — Что он делал у Гальки... в боку?       — Мои догадки не лучше твоих, — голос Антона звучал устало. Он вытер ключ о край своей куртки, оставив грязную полосу. — Если никто не против, я заберу его с собой... Для изучения.       Под «изучением» он, конечно, подразумевал один пункт: дойти до парка и начать донимать Алису вопросами, пока та не объяснит, что, чёрт возьми, всё это значит.       Никто не возразил. Шок ещё плотно сидел в костях, парализуя волю к спорам.       — Здорово, — Катя, наконец оторвав взгляд от своей куртки, обвела глазами помещение. Её голос стал практичным, почти деловым, но в нём ещё дрожала недавняя истерика. — Но что нам с... с этим делать? — Она кивнула в сторону тела.       — Может, просто засунем её в этот ящик? — Бяша показал большим пальцем на тот самый, безномерной шкафчик, из которого они недавно с таким ужасом смотрели в пустоту. Ирония ситуации была мрачной и абсолютной. Снова никто не возразил.       Действуя молча, с отвращением, скривившимися лицами и сбитым дыханием, они вчетвером взяли останки Галины Ивановны — они были невероятно тяжёлыми и холодными — и, изловчившись, уложили их на металлический поддон. Звук, с которым тело въехало внутрь, был окончательным и леденящим душу. Антон из последних сил толкнул ящик, и он с глухим лязгом задвинулся, скрыв кошмар от глаз.       — Пора сматывать отсюда, пока не поздно, — зашептал Ромка, нервно оглядываясь. Его взгляд метнулся к тёмному окну, будто он ожидал увидеть за ним чей-то наблюдающий силуэт. — Мы так нашумели, что нас уже, наверное...       Он не договорил. В очередной раз все единогласно, без слов, кивнули. Собрав остатки сил, они, стараясь не смотреть друг на друга, поплелись к выходу, оставляя за собой пятна чёрной жидкости на кафеле и зияющую дыру слива под столом.       На выходе из морга, в слабо освещённом коридоре, их уже поджидал дядя Бяши. Баатар Будаев, заведующий, стоял, скрестив на могучей груди руки. Его широкое, скуластое лицо было непроницаемым, но в узких глазах бушевала буря. Он был один, и это было маленьким чудом.       — Танай нүхэр хадаа?— прозвучал его низкий, раскатистый голос, не оставляющий места для сомнений.       Рома, замыкавший шествие и прикрывавший дверь, обернулся последним и увидел их пойманными. Его сердце упало куда-то в ботинки.       — Дядя Баатар, это не то, о чём вы подумали, мы просто... — начал оправдываться Бяша, но его лепет, видимо, только подлил масла в огонь.       Мужчина молча, мощными шагами подошёл к племяннику и взял его за ухо, как котёнка.— Твой отец уже обо всём оповещён, — отрезал Баатар, и в его голосе не было ни капли снисхождения. — Так что домой можешь не спешить. И даже не смей больше обращаться ко мне. Никаких поддельных больничных я тебе открывать не собираюсь.       Его взгляд, тяжёлый, как гиря, скользнул по остальным. Он заметил разорванную куртку Кати, задержался на бледном, испачканном лице Антона, на дрожащих руках Ромы. Но, к их невероятному облегчению, не стал вдаваться в детали. Видимо, само присутствие здесь было достаточным преступлением.       — Вам очень повезло, что вы друзья Игоря, — продолжил он, понизив голос до угрожающего шёпота. — Я удалил записи с камер видеонаблюдения за последний час. Но в следующий раз, которого, разумеется, быть не должно, я таким снисходительным не буду. Понятно?       Они закивали, как марионетки.       Баатар набрал в лёгкие побольше воздуха, его грудь расширилась, и он прикрикнул, указывая огромным пальцем в сторону выхода:— А теперь — брысь отсюда!       И они побежали. Не пошли, а именно побежали, спотыкаясь, толкаясь, сбивая дыхание. Вниз по лестнице, мимо удивлённых санитарок, через приёмное отделение, где пахло лекарствами и страхом, и наконец — на холодную, тёмную, бесконечно прекрасную улицу. Они бежали, не оглядываясь, подальше от морга, от больницы, от злющего дяди Бяши и от кошмара, который навсегда остался там, в камере без номера.       Ребята, в который раз за этот бесконечный день, молча переглянулись между собой на заснеженной улице у выхода из больницы. Этого было достаточно. В их взглядах, полных усталости, шока и не до конца отошедшего ужаса, читалось одно и то же, чёткое, как приговор: Об этом — никому. Ни слова. Ни полслова.       Это был не сговор, а инстинктивное, животное понимание. Некоторые двери, будучи открытыми, уже не могут быть закрыты. И лучшее, что они сейчас могли сделать — сделать вид, что этой двери не существует вовсе.       Молча, без обычных подначек или прощальных кивков, они разошлись кто куда. Бяша, поджав голову, поплёк в сторону своего дома, где его, судя по словам дяди, ждал не самый приятный разговор. Ромка, засунув руки глубоко в карманы и сгорбившись, быстрыми шагами направился в противоположном направлении, словно пытался физически уйти от случившегося. Катя, прижимая порванную куртку, резко свернула за угол и растворилась в зимних сумерках.       Антон же стоял ещё несколько секунд, наблюдая, как тени друзей растворяются в вечернем городе. В кармане его куртки лежали два предмета, давивших на сознание тяжестью целого мира: холодный, липкий ключ и тёплый, будто живой, коготь-амулет. Он чувствовал запах больницы, формалина и чего-то ещё, чёрного и едкого, который въелся в одежду.       Мысли путались, требовали анализа, осмысления, паники. Но поверх этого хаоса одно решение возникло с железной, неоспоримой ясностью. Ему нужно было увидеть Полину. Прямо сейчас. Не завтра, не после того как отмоется и придёт в себя, а немедленно. Она была якорем в этом внезапно сошедшем с ума мире, точкой отсчёта, которая ещё казалась реальной.       Он резко развернулся и зашагал прочь от больничного комплекса, его ботинки чётко отбивали ритм по утоптанному снегу. Путь лежал на Садовую, 31. Несмотря на поздний час, на усталость, трясущиеся руки и пятна непонятной грязи на джинсах. Несмотря ни на что.       Город вокруг казался теперь другим — не уютным зимним вечерним городком, а набором декораций, за которыми могло скрываться что угодно. Тени в подворотнях стали глубже, звук далёких шагов — подозрительнее. Он ловил себя на том, что вздрагивает от резкого звука или слишком пристально вглядывается в темноту у старых гаражей. Коготь на шее под свитером отдавал слабым, почти неосязаемым теплом, словно пытаясь успокоить.       Он ускорил шаг, почти перейдя на бег. Фонари растягивали его тень по снегу, то длинную и пугающую, то короткую и беспомощную. Дом №31 по Садовой был уже недалеко. Антон судорожно сглотнул, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли. Он не знал, что скажет. Но он знал, что должен быть там. Сейчас.