Там, где пахнет Новым Годом

      Школьный день подходил к концу, тягучий и бессмысленный, как фоновая музыка к тревожным мыслям. Ромка с утра попросил Антона «не грузить его вчерашним», но как же тому хотелось всё обсудить! А ещё сильнее — выложить наконец правду. Правду об амулете, о странной девочке-лисе, о Хозяине Леса. Теперь, после кошмара в морге, ему наверняка поверят. Нельзя было молчать, когда опасность, кажется, только начинала раскрывать свои когти.       Прозвенел долгожданный, дребезжащий звонок с последнего урока. Антон, не в силах больше терпеть, быстро, почти сбиваясь, запихнул учебники в рюкзак и нагнал друга. Пятифан, по своему обыкновению, носил с собой лишь ручку да пару помятых тетрадей, так что собирался он моментально.       — Рома, постой, — Антон взял приятеля за плечо, и в его хватке была непривычная твёрдость. — Давай за школу. Сейчас же. Кое-что обсудить надо. Серьёзное.       — Блин, Тош, я же говорю, я вообще не хочу вспоминать вчерашнее, — Ромка попытался выкрутиться, отводя взгляд. — У меня и так всю ночь башка гудела от этих... картинок. Давай как-нибудь в другой...       — Это важно, — Антон перебил его резко. И по тону, низкому и не терпящему возражений, было ясно — отказов он сейчас не примет. Это был не просящий одноклассник, а человек, который видел нечто, заставляющее забыть о школьной субординации.       Ромка, удивлённый такой настойчивостью, лишь хмыкнул и коротко кивнул:— Ну, ладно. Только давай быстро.       Парни наскоро оделись в гулком, пахнущем резиной гардеробе и вышли из школы, не к главным воротам, где толпился народ, а свернув в сторону. Они спустились по обледенелым ступенькам и, минуя шумную толпу, завернули за угол. Здесь был задний двор — бетонная пустошь, утыканная футбольными воротами без сеток. На глухой стене школы красовалась неумелая настенная живопись: непристойные рисунки, игра в «виселицу», а рядом с повешенным человечком чья-то рука вывела кривыми буквами: «Цой жив». Место было безлюдное и какое-то отстранённое от обычной школьной жизни.       — Короче, Рома, — начал Антон, обернувшись к другу. Он стоял, чуть скрестив руки, будто защищаясь от холода или от собственных слов. — Я должен тебе рассказать правду. Всю. Я долго думал — говорить или нет... Но после вчерашнего... ты должен мне поверить.       — Ну, давай, — Ромка прислонился к холодной стене, лицо его стало сосредоточенным, все следы недавнего раздражения исчезли. — Я весь во внимании.       И Антон начал. Говорил сбивчиво, временами путаясь, но не упуская деталей. Он рассказал всё с самого начала: про тот страшный день несколько лет назад, про Чёрный гараж, запах шоколада, мяса и ужасную фигуру у мясорубки. Потом — про исчезновение очков, записку, первую встречу в парке с Алисой, её маску, её предупреждения о «Нём». И наконец — о Хозяине Леса, древнем духе, способном менять обличье. Он не забыл упомянуть коготь-амулет, тёплый даже сейчас в его ладони, которым он смог одолеть то, во что превратилась Галина Ивановна. Он связал всё в одну, чудовищную, но неопровержимую цепь.       Ромка слушал, не перебивая. Его лицо за время рассказа прошло путь от скептического недоумения до полного, леденящего изумления. Он не задавал вопросов, просто впитывал, и его обычно насмешливые глаза стали широкими и серьёзными.       Когда Антон закончил, воцарилась тишина, нарушаемая только далёким гудком поезда и шелестом мусора по асфальту.       Рома долго молчал, переваривая услышанное. Потом медленно выдохнул, и из его груди вырвалось одно, ёмкое, исчерпывающее слово, прозвучавшее в зимнем воздухе с абсолютной, безоговорочной ясностью:       — Пиздец.       — Об этом... никто не должен знать, — наконец выдавил из себя Антон, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя вокруг никого не было. — Нас точно за безумцев примут.       — Да я и не собирался никому рассказывать, — согласился Ромка. — Но об этом точно должен знать Бяша. Он тоже видел. Он в этом варится. Без него... как-то не по-честному.       Антон кивнул, мысленно соглашаясь с Пятифаном. Кате рассказывать об этом не стоило. Слишком рискованно. Она и так держала их на крючке из-за морга.       — Погоди-ка, — Ромка прищурился, его мозг, отбросив первоначальный шок, начал работать в привычном, практичном ключе. — А что с ключом? Это тоже какой-то магический артефакт? — В его голосе снова зазвучала знакомая, авантюрная нотка.       — Ключ? — Антон потрогал карман, убеждаясь, что тот на месте. — Я и сам не знаю, от чего он. Он самый обычный. Но раз его так... спрятали, значит, он для чего-то нужен. Я как раз планировал сходить после школы к Алисе в парк и спросить её об этом, но... блин... — Антон невольно поёжился, его взгляд упал на снег под ногами. Рассказывать другу о домашнем аресте, как какому-то малышу, было дико стыдно. — Меня мама наказала. После вчерашнего. Домой к трём, под замок.       Ромка фыркнул, и на его лице расцвела презрительная, бунтарская ухмылка.— И чо? — он развёл руками. — Меня родители постоянно наказывали в детстве. Я просто плевал на это всё и делал, как хочу. А теперь — тем более! Это же блин важно, Тоша! Судя по твоим рассказам, нам медлить нельзя. Этот... Хозяин Леса или кто он там — он уже действует. Гальку оживил! Что дальше? — В его голосе, несмотря на браваду, проскользнула неподдельная тревога.       Эти слова подействовали на Антона сильнее любых уговоров. Он представил не абстрактную угрозу, а конкретные лица — маму, Полину, даже вредную Катю — в лапах того, что скрывалось в Чёрном гараже. Страх за них перевесил страх перед материнским гневом.       — Да... Наверное, ты прав, — тихо, но уже с новой, хрупкой решимостью в голосе сказал Антон. Он выпрямился.       Ромка, видя его колебания, хлопнул друга по плечу, вселяя в него свою грубоватую уверенность.— Конечно, прав! Твоя мама не знает, что происходит. И знать ей не надо. Это наша война, понимаешь? Наше дело. А родители... они в своём мирке. Так что решайся. Идём в парк, ищем твою лису. Узнаём, что за ключ. А потом думаем, как втянуть в это Бяшу.       Решение было принято. Обычный школьный день с его правилами и наказаниями остался где-то позади, за углом школы. Впереди был холодный парк, тайна, скрытая в металле ключа, и тихий, но неумолимый голос долга, которым Антона обременили, но который оказался сильнее родительского запрета.       — Хорошо, — решительно кивнул Антон, окончательно утвердившись в своём выборе. — Тогда давай встретимся у входа в парк. Через… часа три. Я пока погуляю, нужно о многом подумать.       Сам он не хотел идти домой. Не потому что не устал — усталость давила на плечи свинцовой тяжестью. А потому что на этой неделе почему-то маму с работы стали отпускать раньше. Если она застанет его дома тогда о каком парке и Алисе могла идти речь?       — Ну, как скажешь, — Ромка не стал перечить. Авантюрный блеск в его глазах сменился понимающей усталостью. — Я как раз вздремнуть успею. Башка ещё болит.       Парни вышли из-за угла школы, снова вливаясь в редкий поток одноклассников, и направились к главным воротам. Антон решил проводить Рому до его дома — и убить время, и ещё раз обдумать всё в тишине. Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли, которые, однако, вращались вокруг одного и того же невообразимого кошмара.       — Не проспи, главное, — сказал Антон уже у подъезда Ромки, и в его голосе не было и тени шутки. — А то иначе пойду без тебя.       — Да не просплю, — Рома махнул рукой, но тут же полез в карман за телефоном. — Будильник на всякий случай поставлю. Три часа, говоришь?       Антон коротко кивнул и, попрощавшись, развернулся и зашагал прочь.       Три часа. Они растянулись в бесконечность. Антон слонялся по знакомым улицам Каширы, ощущая себя призраком в собственном городе. Он заходил в магазины — не чтобы что-то купить, а чтобы погреться у входа, постоять среди полок с товарами и запахов, таких обычных и далёких от всего, что с ним происходило. Иногда он останавливался у витрин, не видя их, глядя сквозь отражение своего бледного лица.       Мысли путались, возвращаясь к одному. Эта неделя была последней перед каникулами. Обычный, долгожданный ритм жизни, который теперь казался роскошью из прошлой жизни. Папа с Олей должны были приехать к ним, в Каширу, ближе к Новому году. Это было странно — обычно он сам ездил в Москву, чтобы отметить праздник у отца, а мама шла к своим подругам. В этом году всё перевернулось. «Как не вовремя, — с горькой иронией подумал Антон, заворачивая за угол к пустынному стадиону. — Как назло, именно сейчас, когда за мной началась эта… охота».       Слово «охота» возникло в сознании само собой и повисло в нём, холодное и безошибочно точное. Хозяин Леса. Охотник. А он, со своим когтем-амулетом и нелепым ключом в кармане, — дичь, которая пытается убежать и… что? Дать отпор? Слишком громко звучало. Выжить. Просто выжить и защитить тех, кто рядом.       Он посмотрел на часы. Прошло всего сорок минут. Впереди была ещё целая вечность ожидания, наполненная тяжёлыми мыслями и неумолимым гулом приближающейся встречи, от которой теперь зависело слишком многое.       Наконец, уже стоя у знакомой, унылой арки входа в парк, Антон взглянул на часы телефона. 18:00. Холод пробирался сквозь куртку, от дыхания поднимался густой пар. Ромки всё ещё не было. «Любитель опаздывать», — попытался убедить себя Антон, но внутри уже начало шевелиться лёгкое, назойливое беспокойство. Впрочем, звонков от матери тоже не поступало. Значит, риск оказался неоправданным, и он мог бы сейчас отогреваться дома, а не коченеть на этом проклятом ветру.       Прошло ещё десять долгих минут. Снег под ногами хрустел с обманчивой громкостью в вечерней тишине. Ромки — нет.«Надо бы ему позвонить», — решил Антон, доставая из кармана замёрзший телефон.       Он нашёл в контактах номер Пятифана, отмеченный смайликом в солнцезащитных очках, и нажал кнопку вызова.Пип... пип... пип... Монотонный гудок в трубке казался громче, чем шум города вокруг. Никто не брал. «Спит, как сурок», — мысленно буркнул Антон, стиснув зубы от досады и невольной тревоги. Он сбросил вызов и набрал снова, на этот раз более настойчиво. Пип... пип... пип... Та же самая, безразличная тишина в ответ.       Антон сомкнул брови у переносицы, на лбу образовалась глубокая складка. Это было уже непохоже на обычную расхлябанность Ромки. Тот мог проспать, но на звонок, да ещё повторный, почти всегда отзывался сонным, раздражённым «чё?».       «Проспал, и телефон на беззвучном. Или вырубился совсем. Или...»Он не дал себе додумать альтернативный вариант. Это были проблемы Пятифана, решил он с внезапной, почти злой решимостью. У них была договорённость. У них была миссия. И Антон не собирался стоять тут, как идиот, пока его друг отсыпается после обеда.       Он сунул телефон обратно в карман, ощущая, как холод металла проникает сквозь ткань. Он бросил последний взгляд на пустую улицу за спиной, на тёмные окна ближайших домов, где уже зажигались уютные огоньки.       Потом, стиснув зубы, он развернулся и шагнул под арку, вглубь погружающегося в зимние сумерки парка. Он пойдёт один. Найти Алису. Получить ответы. А с Ромкой разберётся позже. Сейчас каждая минута на счету.       После вчерашней метели парк преобразился. Каждая ветка, каждый сучок был одет в толстый, искрящийся на последнем свете заката чехол из инея и снега. В сумерках это выглядело потусторонне красиво — хрустальный лес, застывший в тишине. Будь у Антона фотоаппарат или хоть капля душевного покоя, он бы наверняка захотел это запечатлеть. Но сейчас красота казалась холодной и чужой, декорацией к чему-то тревожному.       Петров прошёл вглубь, его ботинки проваливались в нетронутый снег, оставляя единственные следы. В прошлые разы Алиса появлялась словно из воздуха, из-за ствола или из самой тени. Он ожидал чего-то подобного и сейчас: внезапного толчка в спину, звонкого смешка, снежка в затылок.       Но в парке было пусто. Совершенно, звеняще пусто. Ни одного человека. Только он, да деревья в белых саванах, да гулкая, давящая тишина, в которой отчётливо слышалось собственное неровное дыхание.       Вдруг сзади, где-то в глубине чащи, послышался оглушительный хруст. Не треск сломанной ветки, а тяжёлый, влажный, будто ломали не сухую древесину, а целое, живое дерево. Звук был таким громким, что Антон вздрогнул всем телом.       Первая мысль, глупая и обнадёживающая: «Алиса. Пытается напугать как обычно. Разыгрывает.» Но, подумав доли секунды, он отбросил её. Нет. Никакая девочка, даже самая проворная, не могла сломать дерево. Тем более с таким звуком.       Антон замер, на мгновение парализованный. Инстинкт кричал бежать, но разум пытался найти логичное объяснение. Пьяный дровосек? В городском парке?       Он решил сделать ещё несколько шагов вперёд, к пруду, надеясь, что звук был случайным. Но едва он двинулся, как хруст повторился. Ближе. И снова — глухой удар, скрежет рвущейся древесины и тяжёлый, смачный шлёпок падающего ствола о землю. Снег с соседних деревьев осыпался тихим душем.       — Алиса? — позвал Антон, и его голос прозвучал неестественно громко и хрупко в тишине. — Это ты? Выходи, давай. Не смешно.       Ответа не было. Только тишина, ставшая ещё гуще и враждебнее после его слов. И тогда он услышал шаги. Тяжёлые, размеренные, проваливающиеся глубоко в снег с каждым движением. Топ. Топ. Топ. Они становились ближе. Совсем как тогда, в первую их встречу, когда из темноты надвигалось нечто.       Шаги внезапно ускорились, перейдя в нечто среднее между бегом и штурмом. Раздался новый, оглушительный грохот — ещё одно дерево пало под тяжестью невидимой туши, и на этот раз Антон увидел, как в стороне мелькнула тень падающей ели. С верхушки сорвалась стайка ворон, с карканьем взметнувшись в синеющее небо.       И тут Антона наконец прорвало. Холодный ужас, чистый и неразбавленный, хлынул в жилы, вытесняя все мысли. Это был не розыгрыш. Это была охота.       Ему нужно было бежать. Сейчас же.       Антон, не раздумывая, рванул прочь, туда, где чаща казалась гуще, подальше от чудовищного хруста и тяжёлых шагов. Он бежал, не разбирая дороги, продираясь сквозь хлещущие по лицу обледенелые ветки, падая в сугробы по пояс и снова выскакивая из них. За его спиной существо тоже ускорилось. По звуку было ясно — оно очень близко. Земля под его тяжестью дрожала, снег хлюпал под невероятной массой.       Петров выжимал из себя всё, лёгкие горели огнём, в боку закололо знакомой, адской болью. Он задыхался, пар вырывался изо рта клубами. Но конца парка не было видно — только бесконечные, уродливые тени деревьев в синих сумерках.       И тут случилось самое страшное — его нога, уже ослабевшая, наступила на собственный развязавшийся шнурок. Он споткнулся. Опять. Антон полетел вперёд, в снег, ударившись плечом о скрытый под настом корень.       Паника парализовала на секунду, но инстинкт самосохранения заставил его перевернуться на спину. Он должен был видеть, откуда придёт смерть.       И он увидел.       Сквозь частокол стволов, ломая молодые деревца, как спички, вышло ОНО. Это был медведь. Но такого медведя не бывает в природе. Его размеры были чудовищными — он казался выше и массивнее небольшого дома. Шерсть была свалявшейся, покрытой льдом и чем-то тёмным, липким. Но самое жуткое — его передние лапы. Одна была огромной, могучей, с когтями, похожими на кривые тесаки. А другая — тонкой, почти хилой, недоразвитой, будто принадлежала другому, более мелкому существу. И в этой диспропорции было что-то настолько неправильное, противоестественное, что у Антона перехватило дыхание.       «Хозяин Леса… Так вот ты какой…»       Зверь зарычал. Звук был не рыком, а низкочастотным рёвом, от которого содрогнулся воздух и с ветвей посыпался иней. Молочные, слепые на вид глаза уставились на Антона. Зверь присел для прыжка, его могучая лапа врезалась в землю, выворачивая пласты снега и мерзлой земли.       И в этот миг в его морду, прямо в слепой глаз, с силой врезался снежок. Не просто комок, а слепленный с такой силой, что он разбился с громким шлёпком.       Монстр отшатнулся, издав звук, похожий больше на удивлённое фырканье, и повернул свою ужасную голову, пытаясь понять, откуда атака.       Этой секунды замешательства хватило.       Из-за ближайшего ствола метнулась тень. Чья-то сильная, цепкая рука вцепилась Антону в капюшон куртки с такой силой, что чуть не придушила его, и резко, безжалостно потащила прочь, в глубь чащи, в сторону, противоположную медведю. Антон, почти не чувствуя ног, пополз, потом встал и побежал, повинуясь этой невидимой силе, уводящей его из-под самого носа смерти.       Уже бежал, почти не чувствуя ног под собой, Антон наконец смог рассмотреть своего спасителя получше. Знакомая лисья маска, тёмный полушубок, мелькающие в беге валенки. Алиса. Она не врала. Фраза «пока я рядом — тебя никто не тронет» перестала быть загадочной угрозой и превратилась в железный факт. Она действительно спасла его. Поблагодарить он её ещё успеет — если, конечно, они вообще выживут. Сейчас стояла одна задача: убежать.       — Сюда! Направо! — резко крикнула Алиса, не оборачиваясь, и резко свернула в почти невидимый проход между двумя замёрзшими елями.       Антон, повинуясь инстинкту и её голосу, рванул за ней. Они выскочили на небольшой, заснеженный холм, с которого открывался вид на тёмную чащу. Алиса, не снижая скорости, начала спускаться вниз по крутому склону, скользя и цепляясь за кусты. Антон, спотыкаясь и хватаясь за стволы, едва поспевал. Он пару раз чуть не полетел кубарем, но каким-то чудом удерживал равновесие.       Рёв и грохот ломающихся деревьев позади начали стихать, отдаляться. Неужели потеряли след? Неужели этот… медведь отстал?       Наконец они спустились с холма и вышли на небольшую, скрытую со всех сторон деревьями поляну. И в центре этой поляны, припорошенная снегом, стояла… деревянная избушка. Небольшая, скорее похожая на охотничий домик или даже на детский шалаш, но с настоящей дверью и крошечным окошком, в котором теплился слабый, желтоватый свет.       — Фух, еле оторвались, — Алиса смахнула воображаемый пот со лба своей маски, её голос звучал так, будто они только что убежали от назойливой собаки, а не от монстра размером с грузовик. Она повернулась к Антону, склонив голову набок. — Да ты прямо-таки настоящий магнит для неприятностей. Или у тебя на лбу невидимая для меня вывеска «пожалуйста, съешьте меня» висит?       Антон, опираясь на колени и давясь ледяным воздухом, не мог вымолвить ни слова. Лёгкие горели, сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет. Он с трудом сглотнул, пытаясь подавить тошноту от адреналина.       — Э-это… это был… Он? — наконец выдохнул он, поднимая на Алису полный ужаса взгляд. — Хозяин Леса?       Алиса фыркнула. Звук вышел смешным и резким через прорезь в маске.       — Это? — она махнула рукой в сторону холма, откуда они только что сбежали. — Да нет, что ты. Это Медвежутка. Назойливый, конечно, но до Хозяина ему как до Луны. Хозяин — он потоньше работает. И пострашнее, — добавила она, и в её голосе на секунду проскользнула та самая, неподдельная серьёзность, которая заставила Антона вздрогнуть. Потом она кивнула на избушку. — Ну, чего стоишь? Заходи, погрейся. А то помрёшь тут от холода, и мои труды пропадут даром.       Антон, всё ещё дрожа от холода и пережитого ужаса, шагнул вперёд и проник внутрь избушки. Дверь скрипнула, но закрылась плотно, отсекая вьюгу и страх.       Внутри было тесно, почти как в большой будке, но удивительно... не холодно. Воздух пах прелой древесиной, сухими травами и чем-то ещё, сладковатым и неуловимым — как лес после дождя летом. Пространство было практически пустым. Посреди комнаты стоял грубый, сколоченный из неструганых досок деревянный стол. На нём горела керосиновая лампа, её колеблющееся пламя отбрасывало на стены гигантские, пляшущие тени.       У правой стены была устроена импровизированная постель — просто большая куча чего-то мягкого. Присмотревшись, Антон ахнул. Это были листья. Не сухие, осенние, а сочные, зелёные, будто только что сорванные с ветки. От них исходил лёгкий, свежий аромат. Вопрос «где она их взяла посреди зимы?» повис в воздухе, но так и не был озвучен.       Он обернулся к ней, всё ещё пытаясь отдышаться и прийти в себя.— Алиса... это... спасибо. Что спасла от... Медвежутки, — выдавил он наконец, чувствуя, насколько неубедительно и неадекватно звучат слова благодарности после такого.       Алиса повернулась к нему. Маска скрывала её выражение, но в наклоне головы читалась знакомая хитринка.— Спасибо — это, конечно, хорошо, — сказала она, подходя к столу и поправляя пламя в лампе. — Но в карман не положишь. И на хлеб не намажешь.       Антон смущённо покраснел, не зная, что ответить на такой практичный и циничный взгляд на свою благодарность. Он опустил глаза.       Последовала короткая пауза, а затем Алиса фыркнула — короткий, смешной звук.— Да шучу я, — её голос смягчился, в нём появились почти материнские нотки, которые странно контрастировали с её детским видом. — Садись уже, ноги-то подкашиваются, вижу. Отдышись. А потом поговорим. Про ключ, про твои приключения в морге.       Антон послушно присел на кучу зелёных листьев, как ему и указала Алиса. К его удивлению, сидеть было удобно — листья поддавались, принимая форму тела, но не проваливались. Он потрогал их пальцами: они были гладкими, прохладными и упругими, словно шёлк или плотная, живая кожа. От них исходила слабая вибрация жизни, совершенно немыслимая для декабря.       — Почему оно... он не побежал за нами дальше? — спросил Антон, всё ещё не веря, что они в безопасности.— Потому что это моя территория, — просто ответила Алиса, как будто объясняла, почему в её комнату нельзя входить без стука.       Был ли смысл спрашивать, что это значит? Наверное, нет.       — Ну, давай, задавай свои вопросы, — она взглянула на него, и бисерные глазки в маске казались особенно внимательными в свете лампы. — Ты же за этим пришёл. Узнать, что делать дальше. Хотя с твоей способностью попадать в переделки план, кажется, меняется каждые пять минут.       Антон кивнул, доставая из кармана холодный металлический ключ. Он положил его на центр ладони, протянув к свету.— От чего этот ключ? — спросил он. — Я нашёл его в теле... Галины Ивановны. Впрочем, я так понял, ты об этом и так знаешь.       — А ты его хорошо рассмотрел? — вместо ответа спросила Алиса, наклоняясь. — Может, что-нибудь важное упустил? Не все тайны кричат о себе.       — Важное? — Антон нахмурился, поднёс ключ ближе к глазам и начал медленно поворачивать его. И тут он заметил — на потёртой, обратной стороне, почти сливаясь с металлом, были выцарапаны тонкие, аккуратные линии. Цифры. — Что это? — прошептал он.       — Дай-ка гляну, — быстрым, почти воровским движением Алиса выхватила ключ из его ладони. Она поднесла его к пламени лампы, склонив голову. — Кажется... координаты. Широта и долгота.       — И что на них находится? — сердце Антона забилось чаще. Это было что-то. Зацепка.       Алиса резко повернулась к нему, и в её позе читалось неподдельное изумление.— А мне откуда знать? Это же ты географию в школе проходишь, а не я, — парировала она, но её голос звучал немного натянуто. Она отвела взгляд в сторону тёмного угла избушки, будто прислушиваясь к чему-то за её стенами. Затем снова обернулась к Антону, и её тон стал деловым. — Слушай, тебе сегодня к скольки домой?       — Это... так важно? — удивился Антон.       — Нет, — коротко отрезала Алиса. — Просто тебе придётся тут задержаться. Ненадолго.       — Зачем? — в голосе Антона снова зазвучала тревога.       Алиса не ответила. Она подняла руку, приложив палец к уху на маске. Она замерла, всё внимание, кажется, ушло в слух. Через несколько секунд она опустила руку и резко встала.       — Пошли, — сказала она. — По дороге расскажу.       Они вышли из избы, и мороз ударил в лицо, как тяжёлая, ледяная дверь, захлопнувшаяся за их спиной. Антон поморщился, зажмурившись на секунду, в то время как Алиса, не оборачиваясь, уже шла вперёд по знакомой тропинке. Она без особых усилий, лёгкими, точными движениями, словно горная коза, взобралась обратно на крутой склон холма. Про Петрова так сказать было нельзя. Он карабкался, хватая руками обледенелые корни, проваливаясь в снег по колено, и к тому моменту, как наконец выкарабкался наверх, его лицо было пунцовым от усилия, а дыхание снова стало сбивчивым.       — Могла бы уже и помочь, — проворчал он, отряхивая снег с колен.       Алиса, уже стоявшая наверху, лишь бросила на него короткий, ничего не выражающий взгляд из-под маски и пошла дальше, вглубь парка. Антону ничего не оставалось, как поплестись следом.       Картина, открывшаяся их глазам, была удручающей. Там, где раньше стоял частокол деревьев, теперь зияли просеки. Несколько молодых сосен и берёз были повалены, словно спички, их стволы переломлены посередине с чудовищной силой. Те же, что устояли, были исцарапаны глубокими, страшными бороздами от когтей. Снег вокруг был утоптан и перемешан с землёй и осколками коры.       — Ты точно уверена, что он ушёл? — шёпотом спросил Антон, озираясь по сторонам. Каждая тень теперь казалась подозрительной.       — Да... — протянула Алиса, медленно обводя взглядом опустошение. — А хотя... погоди.       Она вдруг замерла, встав в настороженную, почти охотничью позу — одна нога чуть впереди, тело напряжено. Она замолкла, и в тишине, нарушаемой лишь их дыханием, стало слышно, как падает с ветки ком снега.       И затем...       — БААА! — пронзительный, оглушительный крик Алисы разорвал тишину прямо у самого уха Антона.       — АААА! — он вздрогнул всем телом, отпрыгнул назад и закричал в ответ, чисто рефлекторно, от внезапности. Сердце бешено заколотилось, в висках застучало.       Алиса же стояла, приложив руку ко лбу своей маски, и издавала тихие, сдавленные звуки смеха, которые вскоре перешли в откровенный, заливистый хохот. Она даже слегка присела, держась за живот.       — Зачем ты это сделала?! — выдохнул Антон, когда к нему вернулся дар речи. Голос дрожал от обиды и остатков адреналина. — Я испугался, чёрт возьми!       — Ну, на это расчёт и был, — Алиса, наконец успокоившись, выпрямилась. Она снова фыркнула и, не дожидаясь его ответа, пошла дальше, легко перешагивая через поваленные стволы.       Антон, всё ещё чувствуя, как трясутся колени, лишь тяжело вздохнул и поплёлся за ней. Злиться на неё было бессмысленно. Чувства вины за содеянное она явно не испытывала. Она была как стихия — непредсказуемая, иногда спасительная, а иногда просто невыносимая... Чаще последнее.       Через несколько минут ходьбы по разгромленному лесу он снова нарушил молчание, на этот раз задав вопрос, который жёг его изнутри с самого утра.       — Что за чертовщина вчера произошла со мной в морге?       — Не знаю, — безразлично ответила Алиса, даже не замедляя шаг.       — В смысле?! — выражение искреннего, почти оскорблённого удивления исказило лицо Антона.       — В коромысле, — парировала она. — С чего ты взял, что я знаю ответы на все твои вопросы? Я не энциклопедия, я — лиса.       — Ну, может, не на все, — уступил Антон, догоняя её. — Но у тебя информации точно больше, чем у меня. Ладно, другой вопрос. Откуда в теле у моей учительницы оказался этот ключ? Зачем он там?       На этот раз Алиса замедлила шаг. Она шла молча ещё несколько секунд, словно обдумывая ответ.— Твоя Галина Ивановна... слишком много знала, — наконец сказала она, и её голос потерял игривые нотки. — Вот Хозяин с ней и расправился. Ключ себе она, вероятно, припрятала ещё при жизни. Зная, что её ищут. Вот и всё. А зачем она это сделала и что это за ключ — только ей одной было ведомо.       Ответ был невероятно подробным для Алисы. Антон даже на секунду замер от удивления.— В каком смысле «слишком много знала»? — быстро спросил он, цепляясь за новую ниточку.       Алиса резко остановилась и повернулась к нему. В её позе, в наклоне головы, читалась внезапная серьёзность, которая заставила Антона отступить на шаг.— Я уже рассказывала тебе про любопытную Варвару? — её голос стал тихим и холодным, как лёд на пруду. — Кажется, да. Твоя училка слишком много знала. И умерла. Ты тоже хочешь?       Угроза в её словах не была прямой, но висела в воздухе, густая и неоспоримая. Антон ненавидел, когда она так делала — одним предложением превращала разговор в предостережение, в границу, которую нельзя переступать.       Он лишь молча, испуганно помотал головой: нет, не хочу.       — Ну, вот и славно, — Алиса тут же развернулась и снова зашагала вперёд, будто только что обсуждала погоду. Её весёлый, почти беззаботный тон вернулся так же внезапно, как и исчез. Они вышли к пруду, тому самому, где нашли труп учительницы. Замёрзшая гладь под слабым светом звёзд выглядела так же, как и позавчера: мёртвой, неподвижной, покрытой толстой, мутно-белой коркой льда, достаточно прочной, чтобы по ней можно было ходить. Антону стало не по себе от этого места. — Зачем мы тут? — спросил он, оглядываясь. Алиса на вопрос не ответила. Вместо этого она уверенно ступила на снежный берег, а затем и на сам лёд. Она пошла к центру пруда, её валенки скользили по насту с лёгким, почти неслышным шорохом. Антон не спешил повторять за ней. Его ноги словно вросли в землю. Лёд под ногами Алисы выглядел прочным, но доверия он не внушал. — Ах, ну чего ты ждёшь? — Алиса упёрла руки в боки, оказавшись уже в самой середине пруда. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне тёмного неба. — Лёд не обломается, можешь не бояться. — Да, я сейчас, — пробормотал Антон. Он неуверенно поставил ногу на скользкую поверхность, затем вторую и начал двигаться крошечными, скользящими шажками, балансируя руками, как канатоходец. Каждый хруст под ногами заставлял его внутренне содрогаться. Когда он, наконец, добрался до неё, дрожа от напряжения и холода, Алиса внезапно схватила его за руку выше локтя. Её хватка была неожиданно сильной и цепкой. — Так, Тоша, — сказала она, и её голос приобрёл деловую, почти учительскую интонацию. — Сейчас тебе надо будет мне довериться. Полностью. — Что? — выдавил из себя Антон, пытаясь высвободить руку, но безуспешно. — Сдай для начала гаджет, — Алиса выставила свободную руку, ожидая. — Он тебе тут не понадобится, а промокнет — точно. Антон, недолго думая (а думать в её присутствии было всё равно бесполезно), достал из кармана телефон и вложил его в её холодную ладонь. Алиса ловко сунула его в карман своего полушубка — карман, которого, казалось, секунду назад не было и в помине. Затем она отпустила его руку, повернулась к центру пруда и, без разбега, начала бить по льду каблуком своего валенка. Раз-два! Раз-два! Звук был глухим, мощным. Лёд не треснул, а начал... прогибаться и раскалываться большими, звёздчатыми трещинами, расходящимися от точки удара. — Т-ты что творишь?! Эй! — закричал Антон в растущем недоумении и страхе, отступая на шаг. Но Алиса его не слышала или делала вид. Она работала ногами с хирургической точностью и нечеловеческой силой. Вскоре во льду зияла дыра размером с канализационный люк. Крупные глыбы льда с глухим плеском падали в чёрную, почти бездонную на вид воду. Всплывали пузыри воздуха с запахом тины и старой, спящей жизни. Антон, заворожённый, вспомнил, как отец брал его на зимнюю рыбалку — тот же запах, те же пузыри из маленькой, аккуратной лунки... Как давно это было. В другой жизни. — Ну вот, кажется, готово, — Алиса провела тыльной стороной ладони по лбу и обернулась к нему, любуясь своей работой. Её дыхание даже не участилось. — Зачем всё это? — Антон всё ещё не понимал, что происходит. Удивительно, как она своими ножками пробила такой лёд, но, видимо, пора было перестать удивляться таким вещам, когда рядом с тобой девочка-лиса, живущая в избушке с зелёными листьями зимой. — Возьми меня за руки, — скомандовала Алиса, протягивая к нему свои ладони в тонких перчатках. Её голос не допускал возражений. Петров, попятившись и поглазев на чёрную воду, медленно выполнил просьбу. Его пальцы сжали её холодные, но удивительно крепкие руки. — Хорошо, — одобрительно кивнула Алиса. — А теперь вдохни поглубже. И не отпускай. — Зачем? Объясни, что это за обряд такой, я не... — Антон не успел договорить. Волна холода, гораздо более страшного, чем морозный воздух, накрыла его с головы до пят. Казалось, кровь в жилах мгновенно превратилась в лёд. Алиса резко дёрнула его на себя, сделав шаг назад — прямо в прорубь. Плеск. Тихий, но оглушительный в своей неотвратимости. Паника ударила в голову, как молоток. Антон начал биться, пытаясь вырваться из её цепкой хватки, судорожно загребая свободными конечностями. Вода была повсюду — в ушах, в носу, она затекала под одежду, обжигая кожу не холодом, а каким-то странным, леденящим до боли жаром. Очки сползли с его носа и исчезли в темноте. Он захлёбывался, пытаясь вдохнуть, но в лёгкие врывалась только ледяная жижа. Алиса же не отпускала его. Она смотрела на него через толщу мутной воды, и выражение её маски оставалось неизменным — загадочным, спокойным. Она не боролась с ним, а просто держала, словно ожидая, пока буря в нём утихнет. Силы покидали Антона с каждой секундой. Тьма на периферии зрения сгущалась, наползая к центру. Мысли путались. «Неужели всё это было хитроспланированной ловушкой? Зачем? Чтобы утопить его тут, в этом проклятом пруду, рядом с его учительницей?» Горькая мысль пронзила сознание: «Стоило всё-таки послушать маму...» Последние остатки сил ушли. Тело обмякло, борьба прекратилась. Глаза сами собой начали закрываться, веки стали свинцовыми. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его полностью, были два золотистых, светящихся изнутри пятнышка в прорезях маски лисы — её глаза, смотрящие на него из черноты. Не со злобой. Не с жалостью. С ожиданием.