Лунный свет

      Рут замер у двери дома, прежде чем зайти внутрь. Каждый раз он словно был здесь чужим, гостем в собственном доме.       Маркус прошёл к кухне и остановился в дверном проёме, увидев как невысокая женщина нарезает овощи и хлопочет возле огня. Ее русые волосы были собраны в пучок, на поясе виднелся хвостик перевязанного фартука. Пахло очень вкусно. Лица ее Марк не видел, и с ужасом осознал, что позабыл его черты. Мать никогда не встречала его, часто уединяясь в гостиной, пока он не скроется в своей комнате. Утром же, пробуждаясь раньше его, она спешила заняться домашними делами, а затем уходила на весь день. Каждый раз, всё настойчивее, она повторяла, что он — вылитый Лоренс. Глядя на Маркуса, она видела своего первенца, и потому старалась не встречаться с ним взглядом, а если и случалось столкнуться в дверном проёме, стремилась скрыться. — Здравствуй… Эвелин, — тихо вымолвил Маркус, сильно сжав ручку чемодана. — Да-да, привет. Что ты хотел? — женщина, не оборачиваясь, продолжала нарезать овощи. — Просто… просто поздороваться с тобой. Мы же не виделись полгода… — Пустая трата времени, — Эви махнула рукой, всё так же не поворачиваясь. — Иди в свою комнату. Ужин еще не готов.       Маркус молча развернулся и вышел в коридор. Дойдя до двери своей комнаты, он вошёл и прислонил чемодан к стене. А затем огляделся и едва заметно улыбнулся. Чистая, аккуратно заправленная кровать, ни пылинки на столе, книги и прочие мелочи на своих местах… Отец постарался. Мать сюда никогда не заходила.       Скинув пальто на стул, Марк упал всем телом на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Свежее бельё источало тонкий аромат. Перевернувшись на спину, Рут перевёл взгляд на окно. Медленно падал снег, сгущались сумерки, и вот-вот должна была показаться луна. Белая, прекрасная луна. Оми… Невольно нахлынули воспоминания о поцелуях. Маркус спрятал лицо в ладонях, мотая головой, пытаясь отогнать мысли об слизеринце. Нужно было признаться после каникул, тогда бы не пришлось теперь две недели сходить с ума по нему.       Рут понял, что задремал, когда подскочил от стука дверь, а в комнате сгустилась темнота. Прочистив горло, Марк хрипло разрешил войти. — Сынок? — из-за приоткрывшейся двери, откуда сразу в комнату ворвался свет, выглянул мужчина. — Прости, я тебя разбудил? Если устал, отдыхай. — Нет, всё в порядке, заходи, — Рут уселся на кровати, потёр глаза и включил настольную лампу.       Виктор прошёл к кровати и опустился на её край. Маркус тут же придвинулся ближе и обнял отца, уткнувшись ему в плечо. Ростом, да и в целом внешностью, Маркус пошёл в отца: те же тёмные волосы и глаза, та же неунывающая улыбка. Отец понимающе похлопал по спине. — Как дела? Как учёба? — Выпуск уже в следующем году, поэтому навалилось много всего, — Марк отстранился и поджал под себя ноги, усевшись поудобнее. — Прости ещё раз, что не смогу позвать. Там… сложно с этим. Закрытая территория, как ты помнишь, — не желая развивать эту тему, Рут спросил: — А как ты? Как цветы? — Отлично! Удобрения, что ты отправил мне осенью, действительно помогли спасти все цветы. Буквально за пару дней. Магия какая-то. — Ну… да, действенная вещь, — Маркус улыбнулся. — Ты все каникулы на работе? — Праздники ведь. Придёшь мне помочь? — Как и всегда, до конца каникул я в твоём распоряжении, пап. Если что перенести тяжёлое или пересадить — сделаю. Могу завтра же пойти с тобой. — Может ты хочешь повидаться с друзьями сначала? — Попозже.       Виктор с грустной улыбкой покачал головой. Мягко сжав плечо сына и потрепав его по голове, мужчина поднялся, пожелал спокойной ночи и тихо удалился.       Маркус принялся разбирать вещи. Сменную одежду он аккуратно сложил на полки шкафа, а волшебную палочку спрятал поглубже к дальней стенке. Колдовать вне стен школы ему было запрещено до семнадцатилетия, поэтому палочку приходилось прятать подальше, дабы избежать соблазна. Впрочем, всего через месяц, в день рождения, чары Надзора наконец-то спадут.       На следующее утро Марк, привыкший к ранним подъемам благодаря тренировкам и школьным занятиям, бодро проснулся. На кухне отец завтракал, а матери, как и ожидалось, дома уже не было. Аромат свежеиспеченных булочек смешивался с нежным благоуханием роз. Красивые цветы. Отец пододвинул нетронутую тарелку с завтраком поближе к пустому месту у стола, приглашая присоединиться.       После завтрака Маркус направился в оранжерею при магазине Виктора, расположенную совсем рядом с домом. Едва переступив порог, Марк глубоко вдохнул восхитительный аромат. Он любил это место, любил запах земли и цветов. Виктор прошел вглубь и включил освещение, наполнив оранжерею мягким, теплым светом. Переодевшись из уличной одежды в рабочую форму, мужчина, ловко орудуя секатором, принялся готовить букеты для постоянных клиентов. Маркус же занялся поливкой. Он также не упустил случая взглянуть на цветы, которым помог волшебный грунт. В отличие от палочки и заклинаний, такие предметы, как заколдованная почва, не были запрещены вне Хогвартса. Но всего в меру. Буйно растущие растения посреди зимы могли бы вызвать ненужные подозрения.

***

      Дни на каникулах проходили в работе в цветочном магазине. Маркус с удовольствием помогал отцу, каждый раз изумляясь, с какой легкостью тот возвращал к жизни даже самые запущенные растения. Он чувствовал, как напряжение последних месяцев учебы постепенно отступает, уступая место умиротворению.       Но стоило только отпраздновать смену года, как в первый же день января Марк внезапно получил письмо от Оминиса. Это было раннее утро, когда по всему дому разнесся вскрик, от которого Марк резко пробудился и вскочил с кровати. Он тут же дернулся к шкафу и выхватил волшебную палочку, готовясь ко всему. Приоткрыв дверь, он прислушался. — Эвелин? — Маркус Рут! — прокричала женщина. — Я же говорила: никаких почтовых сов! Быстро спустился и убрал ее из моего дома!       Марк с облегчением опустил руку. Вернув палочку на полку и накинув домашнюю рубашку, он спустился в гостиную. На спинке кресла, с письмом в клюве, сидела знакомая белая сова. Сердце Марка на мгновение сжалось, а внутри все обожгло. Что-то срочное? Неуверенно подойдя, он взял конверт и тут же развернул его.       Без предисловий Оминис писал, что получил известие от Анны. Она сообщала об ухудшении своего состояния, которое весь год было стабильным, и она никогда не жаловалась на боли до сегодняшнего дня. Марк остановился и перечитал предложение еще раз. «Откуда он знает, что она не жаловалась?» — мелькнула мысль в голове.       Далее Оминис сообщал, что не может найти себе места, ведь Анна попросила его и Себастьяна приехать к ней, чтобы увидеться в последний раз. Марк крепче сжал письмо. «В последний раз? И почему она написала именно Оминису? Они переписывались весь год? А Себастьян знает?» — вопросы один за другим возникали в его голове.       Сова тихо ухнула. — Маркус! — выкрикнула с кухни Эвелин. — Прости, но тебе пора, — погладив сову, Марк улыбнулся. — Спасибо за письмо.       Сова недовольно посмотрела на гриффиндорца, спустилась на пол и, громко цокая когтями, вышла через любезно открытую Маркусом дверь. Прижав письмо к себе, Марк поднял глаза к потолку. Теперь он не знал, что ему делать: остаться дома или вернуться в Хогвартс. «Оминису нужна помощь? Но он ничего не написал об этом. Он сам поговорит с Себастьяном? А если тот взбесится?» — гриффиндорец провел рукой по лицу и опустился в кресло. «Оминис может справиться со многими проблемами сам. И с Себастьяном он тоже может поговорить сам. И все же…»       Маркус поднялся в свою комнату, стремясь успокоиться. Но покоя не было. Весь день он проходил, поглощенный мыслями, словно в тумане, и даже умиротворяющие прогулки по паркам не смогли развеять его тревогу. Так, на следующее утро, откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди и вознеся голову к потолку, он погрузился в размышления о возвращении в Шотландию. «Хогвартс-экспресс из Лондона отправляется за два дня до окончания каникул, — думал Рут. — Я не могу трансгрессировать до совершеннолетия, а полеты чреваты выговором или даже отчислением. Остается лишь один вариант: летучий порох». Маркус пользовался каминами за все годы обучения от силы дважды, и одно лишь упоминание о таком способе передвижения до сих пор вызывало у него тошноту. Жар, головокружение и запах дыма — поэтому это был его наименее любимый способ перемещения. Но выбора не оставалось.       Он начал одеваться. Домашние штаны сменил на брюки, поверх рубашки накинул теплую кофту. Вещи он взять не мог, поэтому надеялся вернуться домой до конца каникул и забрать их. Убрав палочку в глубокий внутренний карман пальто и накинув его не застегивая, Рут спустился вниз. — Эвелин, я ушел, — бросил он, проходя через гостиную. — Ага, — равнодушно откликнулась женщина, сидевшая в кресле спиной.       Выйдя из дома, гриффиндорец направился в сторону оранжереи. Свет внутри был приглушен. Хотя магазин сегодня не работал, Виктор все равно был здесь, кропотливо осматривая лепестки растений на предмет болезней и опрыскивая и от вредителей. — Пап, — позвал Марк, его голос прозвучал неуверенно. — Мне… мне нужно уехать. На пару дней… может, дольше. — Что-то случилось? — Виктор отвлекся от своей работы, его обеспокоенный взгляд остановился на сыне. — Да… кое-что у моих друзей, — Маркус спрятал руки в карманы пальто, отводя взгляд. — Мне нужно вернуться в Шотландию. — Тебе нужны деньги? — Виктор подошел ближе, его голос звучал спокойно, с отеческой заботой. Маркус отрицательно покачал головой. — Ты доберешься один? А вещи? Поедешь так? Ведь это целый день пути. Поезда сегодня вообще… — …пап, я справлюсь. Прости, что так внезапно. Там… там… — Рут глубоко вздохнул, подняв глаза к потолку, но слова застряли в горле. — Похоже, что-то очень серьезное, — Виктор понимающе кивнул, его взгляд выражал невысказанную поддержку. — Лучше иди скорее. Темнеет рано, приедешь поздно.       Маркус молча шагнул ближе и обнял отца. Уткнувшись в его плечо и зажмурившись, он постарался запомнить этот момент. А затем он ушел.       Его путь лежал на Чаринг-Кросс-Роуд, в бар «Дырявый котёл». Чем ближе он подходил, тем более пустынными и мрачными становились улицы. Оказавшись между внушительных размеров книжным магазином и скромным магазином компакт-дисков, Маркус огляделся. Вокруг ни души. Расправив плечи и проверив на месте ли палочка в кармашке, Рут шагнул внутрь бара.       В нос тут же ударил едкий запах алкоголя и затхлости, а голову закружила какофония громких разговоров, ударов по столам, хлопков и пронзительных звуков скрипки и флейты. В баре было очень темно, душно и тесно.       Внезапно он оказался пойман под руку какой-то миловидной девицей, предлагающей угостить даму. Она пыталась увести его в сторону, но, кое-как высвободившись, Рут пробормотал, что у него нет денег. Девушка хмыкнула и растворилась в толпе. Марк почувствовал на себе чьи-то неприятные взгляды, но решил не обращать на них внимание и поспешил к двери, ведущей на задний двор. Мужчина, стоявший на страже, окинул Рута оценивающим взглядом, а затем кивнул и отошел в сторону, позволяя пройти.       Двор за баром был маленьким, со всех сторон окруженный стенами, которые почти не пропускали солнечный свет, отчего казалось, что сейчас вечер. Маркус, окинув взглядом обветренную кирпичную кладку, извлек свою палочку. Надеясь, что он ничего не перепутал, он трижды коснулся кончиком одного особенного кирпича и отшагнул назад. Сначала задрожал один, затем те, что прилегали к нему, и вот уже вся стена пошла рябью. Постепенно один за другим кирпичи начали отъезжать, переворачиваться, смещаться, пока проем не оформился в арку и не показалась мощенная булыжниками улица. С облегченным выдохом, убрав палочку, Рут шагнул сквозь образовавшийся проход.       После сумрачного закутка за баром, Косой переулок ослепил яркими огнями. Проморгавшись, Маркус не удивился полупустым магазинчикам и тишине улиц — праздники, всё-таки. Но даже стремясь побыстрее добраться до цели, он успевал оценить украшенные фасады, мерцающие фонари, деревья, припорошенные снегом. Воздух был наполнен сладким ароматом имбирного печенья, а вокруг царило умиротворение. Он никогда прежде не бывал здесь в эти дни. Обычно его визиты приходились на самое начало года, а в остальное время он заглядывал лишь на пару минут. Всё из-за редких, дорогих ингредиентов, которые не сыскать было в Хогсмиде. Хотелось остаться здесь подольше, но… не сегодня.       Остановившись перед нужным магазином, Рут заглянул в окна, убедившись, что здание работает, и толкнул дверь. Колокольчик над входом мелодично возвестил о его появлении, и хозяин тут же выглянул из-за прилавка, чтобы поприветствовать нежданного гостя. Мужчина был невысок, с волнистыми русыми волосами до плеч и большими, темными глазами. Темные брюки в светлую полоску, белая рубашка и темно-фиолетовая жилетка, сидевшая по фигуре, превосходно ему шли. — Какой неожиданный сюрприз! Добрый день, молодой человек, — мужчина склонил голову в приветственном кивке. — Добрый день, — смущённо улыбнувшись, Маркус оглядел полочки с ингредиентами позади продавца. — Сколько здесь всего нового…       Маркус, с трепетом осматривая экзотические корешки и засушенные цветы, почувствовал, как сердце его забилось быстрее. Сотни склянок и мешочков теснились на полках, переполненных самыми невероятными субстанциями. Когда его взгляд остановился на одиноком цветке, парящем под волшебным куполом, Марка прошибло. Лунный цветок. О, Мерлин, он пульсировал красивым белым светом, прямо как… — Вижу знакомый огонёк в ваших глазах! Чего желаете? — Я… — Рут отвёл глаза и тяжело вздохнул. — На самом деле мне нужен только летучий порох. — Ох, всего лишь… жаль-жаль. Одну секундочку, — мужчина отошел к другому концу прилавка, к невысокому шкафу, открыл ящик и извлек из него небольшой мешочек. — Два сикля, пожалуйста. — А сколько… стоит луковица? — жестом указав на купол, спросил Марк. — О, так вас заинтересовал этот цветок. Десять галлеонов за одну штуку.       Рут чуть ли не поперхнулся воздухом. Он знал, что лунный цветок — редкое и ценное растение, но даже не представлял, насколько. Его сбережения, которые он копил месяцами, внезапно показались жалкими. Маркус огорчённо опустил взгляд, поблагодарил за летучий порошок и, оставив на прилавке два сикля, вышел.       Отыскать городской камин не составило труда. Рут шагнул под его своды, раскрыл мешок и зачерпнул из него немного содержимого. Мысленно проклиная всё сущее, он чётко произнёс конечный пункт и бросил под ноги летучий порох.       Мгновение — и Маркус оказывается рядом с Хогвартсом. Вывалившись из камина спиной на снег, Рут прокашлялся и взглянул на небо. Раскинув руки в стороны, он ждал, пока тело остынет и его перестанет выворачивать наизнанку. И только затем поднялся на ноги. Отряхнувшись от снега, гриффиндорец направился внутрь. Хогвартс был почти безлюден, но одиночества не чувствовалось. То тут, то там звучали рождественские мелодии, играемые зачарованными музыкальными инструментами, портреты переговаривались между собой, иногда гаргульи, подпирающие колонны, бросали колкости вслед. Но за шесть лет Рут уже привык к их вечному недовольству. В коридоре изредка встречались другие студенты, кивающие в знак приветствия. Гриффиндорец слабо улыбался в ответ, изо всех сил стараясь сдержать тошноту после перемещения.       Прежде всего, Маркус решил отправиться в крипту. Войдя в помещение, Рут взмахнул палочкой, освещая себе путь «Люмосом». Было ожидаемо, что здесь не зажжены факелы в отсутствие Себастьяна. Впрочем, Оминиса здесь не оказалось.       В течение последующих нескольких часов Маркус блуждал по замку в поисках слизеринца. Он проверил все места, где мог быть Мракс: Большой зал, фонтан у библиотеки, несколько коридоров со скамейками, даже спустился в подземелье, но лишь потоптался у входа в гостиную Слизерина и ушёл ни с чем. Гриффиндорец заглянул мимоходом к домовым эльфам на кухню, чтобы выпросить что-нибудь поесть, и вернулся в крипту.       Рут зажег факелы, чтобы наполнить крипту теплом и светом. Сбросив пальто на спинку дивана, он плюхнулся на мягкую обивку, прикрыв лицо сгибом локтя. В голове роились мысли: как же глупо было вернуться сюда без предупреждения. Еще глупее, если он здесь совершенно ни к чему, и Оминис уже все уладил с Себастьяном.       Куча мыслей, усталость и гнетущее ожидание взяли свое, и гриффиндорец незаметно погрузился в сон. Неизвестно, сколько времени он проспал, но пробуждение пришло с лязгом металлической решетки. Повернув голову ко входу, Рут едва заметно улыбнулся. Мракс, сжимая в одной руке стопку учебников, а в другой — волшебную палочку, неспешно вошел. Его волосы были уложены безупречно. Как всегда. Галстук туго стягивал горло, а воротник рубашки выглядывал из-под темно-зеленого свитера. «Да кто вообще носит галстук на каникулах…». — Кто здесь? — Оминис резко замер на полпути к диванам, его палочка вспыхнула тревожным красным. — Это я, — прозвучал в ответ мягкий голос Рута. — Маркус? Я… никак не ожидал тебя встретить здесь. — Прости, что не предупредил. Я волновался, что из-за состояния Анны ты будешь сильно переживать, — Рут подошел ближе. — Ты здесь из-за меня? — Оминис едва заметно склонил голову набок. — Да.       На лице слизеринца появилось легкое удивление. Постепенно на щеках проступил румянец. Его белесые глаза опустились, и, закусив нижнюю губу, он постарался скрыть улыбку. Маркус почувствовал, что пришел не напрасно.       Мракс обошел Рута, положил учебники на диван и сел рядом с ними, затем жестом указал на противоположный диван, куда гриффиндорец послушно уселся. Отложив палочку, слизеринец закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. Рут тяжело вздохнул. Предстоял непростой разговор. — Я переписывался с Анной ещё с весны. Именно я убедил её согласиться на лечение в Святом Мунго. Сейчас она там. — Себастьян знает? — Нет… — Ясно, — Маркус сглотнул, предчувствуя нелегкую беседу с Сэллоу. — В последнем письме, которое я получил, Анна написала — даже спустя почти год, с момента, как она похоронила дядю, эта мысль до сих пор причиняет ей невыносимую боль. Но, тем не менее, она пришла к осознанию, что готова простить Себастьяна за убийство. Потому что… ее время подходит к концу, — лицо Оминиса оставалось непроницаемым, словно маска, но Рут знал, как дорога ему Анна, какая глубина привязанности связывала их, возможно, даже более тесная, чем казалось со стороны. — Я могу чем-то помочь? Пойти с тобой к Себастьяну? — Думаю, да… Я не ожидал, что ты вернешься, но раз ты здесь, это многое меняет. Я опасаюсь, что Себастьян может поступить опрометчиво, узнав о сестре. Твое присутствие могло бы… умерить его пыл. — А Кира? — Боюсь, она здесь не поможет, ведь это касается Себастьяна.       Рут нахмурился, но тут же уловил суть слов Оминиса. Кира, несомненно, встала бы на сторону Себастьяна, что бы тот ни сказал и ни сделал. Возникла мысль, что Марк, по сути, поступает так же. — Когда? — Я планировал рассказать ему все вечером. А завтра с утра отправиться в больницу и… я не знаю, чего мне там ждать, — Мракс сжался всем телом. — Какой теперь у нее будет голос? Будет ли она рада меня видеть? Как… как мне… — Оминис… — Марк поднялся, шагнул вперед и опустился на колени рядом со слизеринцем. — Все будет хорошо, — положив одну руку на колено Мракса, Рут осторожно коснулся пальцами его щеки. — Она будет счастлива тебя увидеть…       Поначалу Оминис сидел неподвижно, устремив взгляд поверх головы Маркуса, и внешне оставался невозмутим. Но неожиданно он резко зажмурился, брови его сошлись на переносице. Губы дрогнули, а пальцы впились в ткань свитера на предплечьях. Маркуса пронзила волна боли, прокатившаяся по всему его телу. Он тут же сел к слизеринцу и притянул его к себе. Крепко обняв, Рут принялся нежно поглаживать того по спине. Оминис ответил на объятие, уткнувшись носом в грудь. Послышался сдавленный тяжёлый вздох. Маркус закрыл глаза, с трудом сглотнул и продолжил успокаивающе водить рукой по спине. — Что бы ни случилось, я буду рядом, — тихо прошептал Рут.       Какое-то время они сидели так, пока тело Оминиса не стало расслабляться, а руки постепенно опускаться. Маркус, плавно приподняв подбородок слизеринца, посмотрел на его сонное лицо. Глаза, слегка покрасневшие, казались притупленными, белые радужка и зрачок потеряли свою обычную яркость — Марк никогда не видел их такими блеклыми. — Тебе нужно отдохнуть. Пойдём, я провожу тебя… — Я не хочу возвращаться в гостиную. Ты останешься здесь со мной?       Рут замер на полуслове, пораженный этим вопросом. Секундное замешательство сменилось решимостью. Он поднялся, подхватил Оминиса на руки — оказывается, он очень легкий — и перенес его на соседний диван. Улегшись на спину, Рут притянул к себе все это время находившегося в непонятках Мракса и уложил его на себя сверху, сразу же обхватывая поперёк спины руками. Гриффиндорец блаженно замычал, разминая тело после неудобной позы. Оминис хотел было что-то сказать, но промолчал, подтянулся чуть повыше и улёгся на груди. Он был настолько близко, что гриффиндорец ощущал вкусно пахнущие белым кедром пряди и слышал ровное дыхание. От такого тесного контакта сердце Маркуса забилось чаще, и он забеспокоился, не слишком ли громко оно стучит для чуткого слуха Мракса. Но тот, казалось, был совершенно не против, прижимаясь щекой к груди. — Это значит «да»? — спустя несколько минут тихо спросил Мракс с усмешкой. — Для тебя — всё что угодно. — Тогда останься, — прошептал он, зарываясь лицом в грудь Маркуса. — Останься со мной…       Маркус ничего не ответил, лишь сильнее прижал слизеринца к себе, давая понять, что никуда не собирается уходить. Запустив ладонь в светлые волосы, он принялся задумчиво перебирать пряди. Было так спокойно внутри. И тихо в голове. Все было таким правильным. Он чувствовал тепло другого тела, запах кожи и волос, прислушивался к каждому вдоху. Маркус осторожно опустился пальцами к шее и огладил тонкую кожу. Мягкая. Мракс, казалось, заснул. Его дыхание стало глубже. Рут закрыл глаза и полностью расслабился. Очень быстро и он погрузился в дрему.       Когда где-то на периферии сознания Марк уловил едва слышный шорох поднимающейся решетки крипты, глаза его распахнулись, мгновенно оценивая обстановку. Оминис по-прежнему покоился на его груди. А у входа возникла фигура Себастьяна. На нем был пиджак и теплая куртка, на плечах которой блестели капельки воды — явный признак того, что он только что с улицы. По мере приближения к центру зала в глазах Сэллоу разгорался все более озорной огонек. Рут нахмурился, готовясь к очередной порции себастьяновской чуши. — Только попробуй что-нибудь ляпнуть, — неожиданно произнес Маркс. — То есть я чему-то всё-таки помешал? — хихикнув, Сэллоу расселся на диване напротив, затолкав лежавшие вещи в сторону и накрыв их своей курткой. — Нет, — отрезал Оминис, поднимаясь, разминая плечи и потирая заспанные глаза. — И раз ты здесь, есть разговор. — Если ты про вас двоих, то я уже и так…вижу, — задорная улыбка не сходила с губ Сэллоу. — Это другое, не связанное с нами, — с оттенком раздражения ответил Рут, усаживаясь и тоже потягиваясь всем телом. — Хм, заинтригован. И о чем же ты желаешь поговорить? — Для начала, мне нужно кое-что принести, — Оминис протянул руку. — Подай мою палочку, она была где-то рядом с тобой. Надеюсь, ты на нее не сел. — Ой-ой, прости, я и не заметил, — Сэллоу покопался в отброшенных им вещах, выудил палочку и вложил ее в руку Мракса.       Приведя в порядок галстук, свитер и заправив выбившиеся пряди, Оминис ушёл, пообещав вскоре вернуться. Оставшись наедине с Сэллоу, Рут почувствовал неловкость. Он не знал, какой реакции ожидать от вспыльчивого Себастьяна, когда тот узнает о его сестре. Они сидели друг напротив друга, и с каждой секундой атмосфера между ними сгущалась. На всякий случай Рут дотянулся и забрал свою палочку. — Я, вообще-то, искал Оминиса, потому что со вчерашнего дня у меня какое-то странное предчувствие. — Да? И какое же? — Маркус напрягся. — Словно произошло что-то серьёзное, — ответил Сэллоу, прищурившись. — А ты давно вернулся? — Сегодня утром. Спонтанное решение. Я даже вещи из дома не забрал. — Из-за Оминиса? — Себастьян закинул ногу на ногу, откинувшись на диван и положив руку на спинку. — Знаешь, первые два года в Хогвартсе он почти не спал. Каждую ночь ему снились кошмары. Ну, как снились, — он качнул коленом, хмыкнув. — Он описывал сон, как смесь звуков да ощущений в теле, напоминавших ему прошлое. О том, где и как он вырос. Со временем ему стало легче. Но до сих пор порой вскакивает среди ночи или бормочет на парселтанге. Ему иногда нужно, чтобы кто-то успокоил его. — Ого, как откровенно, Себастьян, не ожидал от тебя такой заботы, — съязвил Рут. — Да пошел ты, Маркус, — откинув голову назад, слизеринец фыркнул. — Просто смотри, чтобы он тебя во сне не проклял.       Когда Мракс вернулся, он еще с минуту стоял перед Себастьяном, застыв с письмами в руке. Передав их наконец другу, он поспешил отойти и встать за диваном, на котором сидел Рут. Гриффиндорец лишь тяжко вздохнул, сжимая древко палочки. — Что это, любовные послания мне? — пошутил Сэллоу, беря один из конвертов; пробежавшись глазами по имени и адресу отправителя, его лицо медленно изменилось. — Что это? Почему здесь… имя моей сестры? — Читай. Всё, что я принёс.       Себастьян посмотрел сначала на Мракса, затем на Рута. В его глазах читалось ожидание фразы: «Шутка!» и дружного смеха. Но чуда не случилось. Сэллоу выпрямился и дрожащими руками развернул письмо. С каждой прочитанной строчкой он бледнел сильнее. Не успев дочитать одно, он тут же принимался за следующее. Оминис терпеливо ждал, но нервное постукивание его пальцев по обивке дивана выдавало глубокое беспокойство. Маркус, хоть и испытывал жгучее любопытство, желая узнать содержимое писем, но решил, что это не его дело. Если Оминис захочет, он сам всё расскажет.       Когда последнее письмо было прочитано, Себастьян опустил голову, свесив руки с колен. Он молчал. Долго. Наконец, нарушив тишину, спросил: — Почему ты не сказал мне сразу, что она писала тебе? — Она сама попросила об этом, ты… — Мракс осекся, а его палочка вспыхнула ярче, когда он ощутил нечто опасное в воздухе. — Ты шутишь?! — Сэллоу вскочил, закричав.       Маркус мгновенно встал, загораживая собой Оминиса. Он почувствовал, как его с ног до головы окатывает мощная агрессивная аура. Видя, как глаза Себастьяна вспыхивают зелёным светом, Рут был готов ко всему, к любому заклинанию. Ну, почти к любому. — Ты себя слышишь?! Ты! Не сказал мне! О моей же, сука, сестре! И теперь… теперь я узнаю, что она вот-вот умрёт вот так?! — Себастьян махнул в сторону стопки писем. — Мне жаль, что я не сказал раньше, но так хотела Анна, — тихо произнес Оминис. — Жаль?! Тебе жаль?! Ох, ну раз так, то да, конечно же, всё в порядке! — Сэллоу нервно рассмеялся, запуская руку в волосы. В его глазах читались гнев и отчаяние. — Она писала тебе, делилась всем, а я… я ничего не знал… хотя весь гребанный год искал лекарство, чтобы помочь ей! — Себастьян, я знаю, что это тяжело. Но прошу, успокойся, — произнес Маркус. — А ты вообще закрой свою пасть, это тебя даже не касается! — рявкнул Сэллоу, схватил куртку и направился к выходу. — Я иду к Анне. Один. — Себ, подожди! — Оминис бросился за другом и догнал его у самой решётки. — Мы пойдём вместе завтра с утра. Ты к этому времени успокоишься, и мы… — Не смей мне указывать! — развернувшись, Себастьян шагнул к Мраксу, сжимая кулаки, и тут же оказался прижат к стене с глухим ударом. — Остынь! — схватив Селлоу за отвороты пиджака, Рут встряхнул его и с силой прижал к стене, выбивая болезненный стон. — Я не мог смириться весь пятый курс, что она умирает! И теперь, когда этот момент стал ещё ближе, вы предлагаете мне подождать до утра?! — Себастьян снова закричал, пытаясь вырваться, но хватка Рута оставалась железной. — Предлагаете смириться с тем, что каждая минута, проведённая в ожидании, может стать последней?! — Я предлагаю тебе успокоиться, Себ, — сказал Оминис. Его голос был твёрд, но слышались нотки усталости. — Ты в таком состоянии не способен ни на что, кроме необдуманных поступков. Ты наделаешь ошибок, которые потом не сможешь исправить. — А ты? Будешь и дальше играть в друга, который всё скрывает, а потом, когда будет поздно, придёшь с извинениями? — плечи Сэллоу опустились, тело обмякло, но взгляд остался прежним — на грани безумия.       Повисла тишина. Грифиндорец перевёл взгляд на Оминиса, стоявшего рядом. Тот смотрел в пустоту, пальцы его нервно сжимали рукоять палочки, а губы были сжаты в тонкую линию. Цокнув, Маркус вновь обратил взор к Себастьяну. Несмотря на бушующую в нём ярость и магическую силу, Рут едва ослабил хватку. — С меня хватит. Делай что хочешь, — ядовито выплюнул Оминис, развернулся и направился обратно к диванам в центре зала. — Пусть идёт. — Слышал, а? — Себастьян, оттолкнув от себя грифиндорца, поправил одежду, бросил гневный взгляд на Рута, накинул куртку и молча ушёл. — Ты в порядке? — Марк осторожно коснулся плеча Оминиса, подойдя к нему сзади. — Он порой невыносим, — надломленно прошептал тот, опуская руку с палочкой и гася красный огонёк. — Я тоже не хочу терять её, но… я просто хочу, чтобы она провела последние дни в спокойствии. — Я понимаю, — Маркус обнял слизеринца за талию и уткнулся носом в его макушку. — Я так устал от ссор и страданий… — прошептал Оминис, закрывая лицо ладонью. — Может, мне всё-таки его остановить? — Не надо, — слизеринец качнул головой. — Я вполне уверен, что один он не пойдёт. Без меня ему не хватит смелости даже посмотреть ей в глаза. — Как скажешь… — Марк потёрся носом о его волосы и спросил: — Ты голоден? На ужин в Большом зале мы опоздали, но я мог бы выпросить что-нибудь у домовиков на кухне. — Ты у всего Хогвартса в любимчиках? — с лёгкой усмешкой спросил Оминис. — Ммм, ну почти у всего, — отпустив Мракса, грифиндорец забрал свои вещи. — Идём.

***

      По коридорам они шли медленно, плечо к плечу, почти касаясь друг друга. Маркус видел по хмурому лицу Оминиса, что тот был погружен в глубокие раздумья. Поэтому тот не сразу понял, как они оказались в подземелье, среди огромных бочек, перед большим натюрмортом с фруктами. Повернув голову в сторону Рута, слизеринец нахмурился. Без лишних слов Маркус коснулся груши, которая тут же залилась смехом, а затем превратилась в ручку. — Что это было?.. — О, ну… хохочущая груша? — Марк пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся. — Что, прости? — пробормотал Оминис. — Объяснить не смогу. Просто прими как факт.       Рут схватился за ручку и открыл дверь, пропуская вперёд Оминиса. Слизеринец выставил палочку перед собой и шагнул на кухню. Едва они переступили порог, как заглушающее заклинание рассеялось, и на Оминиса обрушился поток незнакомых звуков и аппетитных запахов. Парочка эльфов, стоявших на табуретах у коротких столов, отвлеклись от работы, спрыгнули и подошли к студентам. — Мы опоздали на ужин. Можно покушать? Пожа-алуйста, — Рут широко улыбнулся одному из домовиков, а затем обернулся к Оминису. — Что ты будешь? Телячьи отбивные? Жареных цыплят? Стейк?       Оминис почувствовал, как на него уставились три пары глаз, и растерялся. Залившись густым румянцем от такого пристального внимания, слизеринец крепко сжал палочку и сделал полушаг назад. — Если возможно, то не отказался бы от рагу… — И ещё… яблочный пирог и сок, — сложив руки в мольбе, Рут обратился к домовикам.       Эльфы переглянулись и удалились вглубь кухни, чтобы передать просьбу тем, кто был занят непосредственно готовкой. Оминис водил палочкой из стороны в сторону, пытаясь разобраться, где что находится. Несколько десятков домовиков суетилось вокруг, громко шлёпая босыми ногами по полу. Часть из них переговаривалась между собой, но больше это походило на недовольное бормотание. Где-то вдалеке гремела посуда. Что-то шипело и кипело. А там, у стен, где были нагромождены, кажется, бочонки, было и вовсе очень шумно. — Ты в порядке? — обеспокоенно поинтересовался Марк, наклонившись. — Непривычные звуки, которых очень много. Это нормально, не обращай внимания, я постепенно адаптируюсь. — Не знал, что тебе… требуется время. Учту, когда я захочу куда-нибудь тебя сводить, — хмыкнул Рут. — А ты хочешь, чтобы мы куда-нибудь сходили? — Оминис шагнул вглубь кухни и остановился у длинных столов. — Хочешь показать мне ещё места в Хогвартсе, где я не был? — Может быть, в следующий раз нам прогуляться вне Хогвартса? Сходить на… свидание? — гриффиндорец закусил губу, неловко пошаркав носком ботинка по полу. — Свидание? — Оминис обернулся, изобразив искреннее удивление на лице. — Я никогда не был на свиданиях. — О, не страшно, — Марк, заметив смущение Оминиса, умилился. — Мы просто проведём время вместе, — встав рядом со слизеринцем, Маркус одобрительно промычал: — Стол Гриффиндора — отличный выбор. — Где? — Оминис непонимающе огляделся. — Мы стоим у него, — похлопал рукой по столешнице Рут. — Когда домовики готовят нам обед или ужин, они ставят блюда на эти столы, а затем они переносятся к нам в Большой зал, — сев за стол и положив пальто на скамью рядом, Марк указал на место напротив. — Правило на рассадку здесь не действует. Слизеринец может сесть за стол гриффиндорца. Но, если что, никто никогда не будет против, если ты захочешь в обычный день присоединиться к нам. У нас все ребята хорошие. — Не то что слизеринцы, да? — хитро улыбнувшись, Оминис сел на указанное место и, подняв глаза, постарался посмотреть ровно на собеседника. — Я не считаю их плохими. Но так уж повелось, что мы из факультетов, которые соперничают между собой, — Марк задумчиво погладил край стола, опустив взгляд. — Но совсем скоро это перестанет иметь значение. За стенами школы мы будем просто двумя волшебниками. Просто Маркус Рут и Оминис Мракс.       Тем временем появились домовики, неся подносы с аппетитными блюдами. Воздух наполнился густым, тёплым ароматом рагу и свежей, сладковатой выпечки. Бесшумно расставив угощения и приборы, эльфы удалились. Оминис принюхался и удовлетворённо промычал. Отложив палочку, он принялся за еду.       Марк же, подперев голову рукой, наблюдал за Мраксом. Никогда прежде он не видел так близко, как слизеринец ест, и каждое его движение, обычно столь плавное и грациозное, теперь казалось пропитанным особой утонченностью, достойной истинного аристократа. В его облике, от осанки до едва уловимых мимических движений, читалась безупречность. Марк ощущал, как по телу разливается нежное, обволакивающее тепло. Оминис, уловив его пристальный взгляд, едва заметно покраснел. — Твоя еда стынет, — напомнил Мракс.       Марк отвел глаза от Оминиса и опустил их на собственную тарелку. Если быть честным, он и не чувствовал голода. Это был лишь предлог, чтобы побыть рядом. В Оминисе таилось нечто притягательное, ускользающее, что заставляло его терять голову и забывать обо всем. Молчание между ними не казалось напряженным, оно было наполнено, и Марк слышал учащенное биение собственного сердца от волнения. Ему хотелось что-то сказать, но слова не складывались. В голове роились мысли о том, как мало они еще знают друг о друге. Взявшись за вилку, он все же приступил к еде, не желая показаться невежливым перед домовиками. — Так… откуда ты знаешь про это место? — нарушил тишину Мракс, когда они уже приступили к десерту. — В свое время я очень тщательно изучал историю Хогвартса, — поделился Рут, бросив взгляд на домовиков, которые потихоньку расходились спать в свои уютные домики из бочек. — Все это место существует благодаря Пенелопе Пуффендуй. Она дала сотне домовых эльфов работу на кухне. Вход сюда не запрещен, но мало кто здесь бывал. А еще мы можем взять что-нибудь с собой, если… — Все хорошо, — уголки губ Оминиса дрогнули. — Ты слишком заботлив. — М, прости, наверное, мне стоит быть сдержаннее, — потыкав вилкой в пирог, Рут вздохнул. — Нет, это даже… приятно? Не каждый день чувствую подобное. За все время так сильно обо мне заботилась только А… — Мракс замолчал и опустил голову. — Анна? — неуверенно поинтересовался гриффиндорец. Оминис кивнул. — М… могу я спросить кое-что? — увидев еще один кивок, Маркус опустил глаза. — Это прозвучит глупо, наверное. Но ты… скажем так… любил её не как сестру или мне кажется?       Оминис поднял голову и уставился слепым взглядом чуть в сторону от лица Маркуса. Задумался, нахмурившись. — Тебе кажется. Если честно, это она не считала меня за «друга». Но, насколько я знаю, это давно прошло.       На языке у Маркуса зачесался такой же вопрос и про Себастьяна. Хотелось узнать, как Оминис относится к нему. Удивительно, как они все это время дружили при таких разных характерах. Могло ли быть что-то большее, чем просто дружба? Но, пожалуй, лучше оставить этот вопрос без ответа. Правда могла оказаться слишком болезненной.       Постепенно все домовики, один за другим, ушли спать. Стало совсем тихо, отчасти даже интимно. Рут посмотрел на лежавшую на столе руку Оминиса и, словно ведомый необъяснимой силой, медленно протянул свою, коснувшись кончиками пальцев гладкой кожи слизеринца. Тот вздрогнул от неожиданности, но руку не отдернул. Рут бросил взгляд на Мракса, но тот продолжал невозмутимо поедать пирог. Тогда гриффиндорец придвинулся ближе и осторожно обхватил длинные пальцы своей ладонью, слегка сжав их. Приятное ощущение. — Я могу звать тебя «Оми» как раньше…?       Мракс замер. Он мгновенно вспомнил, как Рут год назад, не переставая, твердил это сокращенное имя, вызывая в нем не столько раздражение, сколько дискомфорт. Слизеринца никогда не задевало его собственное имя, дело было в том, что для него «Оми» было чем-то глубоко личным. Это не предназначалось для слуха посторонних. — Но только, когда рядом нет никого. Это должно быть… между нами. — О, — выдохнул коротко Маркус, осознав. — Почему ты не сказал раньше, что тебя это смущает? — он провел большим пальцем по чуть теплой коже, чувствуя под ней легкую дрожь.       Оминис поджал губы, словно пытаясь скрыть охватившее его смятение. Он попытался отстраниться, но ощутив, как пальцы Рута переплетаются с его, остановился. Хоть гриффиндорец и контрастировал своим жаром с его вечным, почти ледяным холодом, это тепло было согревающим и уютным, словно Мракс сидел рядом с пылающим камином. Он невольно прикрыл глаза, наслаждаясь этим простым прикосновением. Глядя на это умиротворенное лицо, Рут невольно улыбался. Они просидели так не меньше получаса. — Нам пора, уже поздно, — нехотя отпустив руку Мракса, Рут поднялся с места. — Завтра будет тяжелый день. — Верно, — грустно вздохнул слизеринец, взялся за палочку и тоже поднялся. — Спасибо за ужин, — поблагодарил Марк, обернувшись в сторону домиков. — Благодарю вас, — кивнул Оминис.

***

      Маркус застыл у входа в подземелье Слизерина, неловко переминаясь с ноги на ногу. Они с Оминисом так быстро добрались сюда, что теперь хотелось задержаться на подольше. Вздохнув, Мракс молча отошёл к заколдованной стене. Кому-то нужно было уйти первым. — Оми… — сократив расстояние в один шаг, Маркус обнял слизеринца со спины, мягко прижавшись к нему, зарываясь лицом в густые волосы. — Что-то не так? — тихо и спокойно спросил Оминис, где-то в глубине души испытывая легкий, пьянящий восторг от таких объятий. — Ты хотел бы… остаться со мной на ночь? — прошептал Маркус, его голос дрожал от неуверенности. — Что? — Оминис ощутил странный, незнакомый трепет внутри себя, но быстро подавил его. — Маркус. — Ничего такого! — тут же поспешил исправить ситуацию Маркус и, выпустив парня из объятий, отступил на шаг. — Просто у Киры в выручай-комнате есть спальня, и мы могли бы переночевать там. Чтобы тебе спалось спокойнее... — Сегодня я посплю в комнате факультета. Я в порядке. — Хорошо, — чуть грустно выдохнул Маркус. — Тогда спокойной ночи?       Оминис повернулся, уловив, как переменилось настроение гриффиндорца, и хмыкнул. Подняв руку, он коснулся груди, чувствуя, как чаще от его прикосновений забилось сердце. Проведя ладонью выше, он коснулся шеи, а затем остановился на щеке. Не отрывая взгляда от ярко-белых глаз, Маркус прижал холодную ладонь к своим губам и коснулся бледной кожи поцелуем, а затем отпустил. Оминис рвано вдохнул воздух, слегка приоткрыв рот от удивления. Положив руки на талию слизеринца, Маркус резко прижал его к себе, выбивая из него еще один резкий вдох-полустон. А затем наклонился к лицу и остановился, замирая у самых губ. Улыбнулся, глядя на то, как постепенно розовеет кожа, как дрожат ресницы, как Мракс закусывает губы. — Мо… — Да, — чуть нервно прошептал Оминис, опережая невысказанный вопрос. — Ты можешь не спрашивать это постоянно? — Значит, разрешаешь целовать тебя без предупреждения? — Маркус!       Гриффиндорец коротко усмехнулся, а затем впился в губы поцелуем. Ответ пришел тут же, с той же неукротимой силой. Прижимая слизеринца к себе крепче, Рут углубил поцелуй, смело вторгаясь языком в чужой рот. В воздухе повисло обжигающее, почти осязаемое напряжение. С тихим стоном Оминис вцепился пальцами в лацканы пальто, чувствуя, как по телу пробегает дрожь, а затем тело пронзает жар, концентрируясь ниже живота. Это было… очень приятно. Это было как тогда, в их первый поцелуй после вечеринки. Рут, скользнув рукой вниз по талии, прижал ладонь к выпирающим брюкам слизеринца. Внезапно распахнув глаза, Оминис резко отстранился. Его слепой взгляд метнулся к Марку, и он судорожно вцепился в гриффиндорскую руку. — Не… не надо, — выдохнул он, крепко сжимая запястье Рута, пытаясь отстранить его ладонь. — Оми, — позвал Марк, голос его дрожал от сбившегося дыхания. Он прижался лбом ко лбу слизеринца. — Что такое? Ты боишься? — Я… я никогда… ни с кем не был. — Я не сделаю тебе плохо, — поцеловав его в висок, гриффиндорец отступил на шаг, протягивая руку. — Идём?       Мракс повернул голову ко входу в гостиную, на мгновение погрузившись в раздумья. А затем осторожно вложил свою руку в протянутую ладонь.

***

      Дорога к астрономической башне казалась вечностью. Внутри сознания Марка бился панический страх, но все его тело дико жаждало обладать слизеринцем. Обнимать, целовать, кусать. Брать. Крепко сжимая его руку, Рут пытался собрать разбегающиеся мысли, осознать происходящее и понять, что же теперь делать. Это ведь не как с девушкой. Это совсем другое. Опыта в отношениях с парнем у него не было, лишь сухие теории из книг. Но как быть? Действовать интуитивно? Ему же не обязательно делать всё и сразу в первый раз наедине?       Остановившись у входа в выручай-комнату, Марк сглотнул. Десятки магловских ругательств пронеслись в его голове. Собрав последние силы, он заставил двери проявиться и, увлекая за собой Мракса, шагнул внутрь.       Поздней ночью здесь обычно Деек не был, и Рут почувствовал облегчение, оказавшись наконец-то один на один с Мраксом. Не отпуская его руки, он медленно направился по коридору в сторону спальни. Мысли о том, что о их визите может узнать Кира, волновали Марка в последнюю очередь. У него так сильно стучало в ушах, что он не сразу расслышал, как его зовут. — Маркус, — с нажимом повторил Мракс. — Да? — остановившись, гриффиндорец обернулся.       Оминис приподнялся на носочках и обхватил шею руками Марка, а затем коснулся поцелуем уголка его губ. Слизеринец смущенно захлопал глазами. Промахнулся. Как мило. Рут тяжело выдохнул, подхватил Мракса под ягодицы и прижал к ближайшей стене. Его возбуждение уперлось в слизеринца, заставляя того сглотнуть. Их новый поцелуй оказался совсем другим. Он был гораздо горячее и дольше, укусы - больнее, а полустоны - громче. Мракс прижимался всем телом, отдаваясь полностью незнакомым ощущениям.       Маркус с трудом отстраняется и напоследок лижет припухшие губы. И шепчет, касась поцелуем родинок на щеке: — Ты сводишь меня с ума одним лишь присутствием, ты понимаешь?       Прижимая Мракса к себе, Маркус дошел до кровати, опустился на одно колено и уложил слизеринца спиной. Затем нетерпеливо, надеясь хоть немного остыть, стал сбрасывать с себя на пол одежду: пальто, кофту, рубашку. Остались одни штаны. Но этот жар... — Кира будет недовольна, — усмехнулся Оминис, пытаясь отвлечься шуткой, ёрзая и сжимая в руках простыни. — О, она будет в ярости, — Марк, спустившись к шее, поцеловал выступающую венку.       Подняв руку к зеленому галстуку, Рут оттянул его и развязал, затем расстегнул несколько пуговиц рубашки и поцеловал изгиб между шеей и плечом, услужливо подставленный слизеринцем. Послышалось довольное мычание. Но опуститься ниже мешал свитер. Взявшись за его края, Рут остановился и выжидающе посмотрел на Оминиса. Тот все понял без слов, одобрительно кивнул и приподнялся, помогая снять с себя одежду. Маркус тут же вновь припал к шее, покрывая её поцелуями и продолжая расстегивать рубашку. Слегка укусив бледное плечо, Рут услышал тихий стон и в очередной раз тяжело вздохнул. — Я так хочу тебя, Оми, — прошептал Марк в районе груди. — П-подожди, — Мракс испуганно начал отползать повыше. — Мы же не… — Стой, стой, — обняв одной рукой за талию, Рут прижал слизеринца к себе, удерживая его на месте. — Пока что мы не будем ничего такого делать. Я только помогу тебе расслабиться. Хорошо? — Х-хорошо.       Маркус невесомо коснулся губ Мракса, и простыня в руке гриффиндорца, сжатая до побелевших костяшек, затрещала. Он оставил нежные поцелуи на хрупкой бледной груди, пытаясь унять собственную, нарастающую боль в паху. Странное, небывалое чувство – впервые он так сильно терял голову и впервые так хорошо держал себя в руках. Рут опустился ниже, к впалому животу, и его губы нашли пару одиноких родинок, прежде чем достичь края брюк. Секунда замешательства, сбора мыслей, взгляд на выступающий бугорок – и вот брюки уже скользнули вниз вместе с бельём. Мракс попытался скрестить ноги, но Рут, уперевшись ладонями в его колени, мягко удержал их. Что теперь? Маркус сглотнул подступившую вязкую слюну, его взор остановился на стоящем члене. Аккуратный, чуть подрагивающий, сочащийся предэякулятом – от этой картины стало невыносимо сложно дышать. — Ты прекрасен, — без раздумий выдохнул Рут.       Мракс охнул и отвернул смущённое лицо в сторону. В такой ситуации он еще не был и не знал, что сказать. Не благодарить же. Так что он просто промолчал, думая, что гриффиндорец порой до стыда прямолинеен и честен. Когда жаркая ладонь обхватывает его члена, он не сдерживает стон. Маркус почти теряет самообладание от одного только разгорячённого лица, томного взгляда со вспыхнувшими белыми глазами и слегка приоткрытого рта. — Я никогда не делал этого, но постараюсь ничего не испортить, — прошептал Рут и нагнулся. — Что ты…? — слизеринец уперся ладонью в лоб Марка, останавливая его с раскрытым ртом. — Расслабься.       Шумно выдохнув, Оминис чертыхается, чем вызывает у гриффиндорца смешок. Градус происходящего подскакивает до предела, заполняя комнату тяжёлым горячим воздухом, когда Маркус касается языком головки. Слизеринец чуть прогибается в спине, откинув голову. Еще один стон. Плотно сомкнув губы, Рут пробует взять в рот. Сначала немного, чтобы привыкнуть, затем постепенно опуская голову ниже. Мракс мычит, сжав в руках ткань. У него внутри все плавится от новых ощущений. Никто и никогда ни касался его настолько интимно. Рут качает головой вверх-вниз, беря член наполовину. Его рука вторит движениям. У него сводит рот, но он терпит. Старается не касаться чувствительной кожи зубами и почти не дышит. И внимательно слушает, как горячо и громко стонет Оминис, изящно выгибаясь.       Хватило ещё нескольких резких движений, чтобы слизеринец излился в рот. Черт! Маркус зажмурился и отпрянул, раскрыв рот и высунув язык. Горячее семя стекло с кончика его языка и капнуло на живот Мракса, заставляя того вздрогнуть. — Я…изви…я…стоило…предупредить? — Все нормально, — утерев рот тыльной стороной ладони, успокоил Рут.       Оминис улыбнулся, тяжело дыша. Влажные волосы обрамляли его лицо, глаза пылали белым светом, а грудь часто вздымалась. Такой красивый. Рут нависал сверху, расставив руки и ноги по обе стороны от Мракса. Его собственное дыхание было прерывистым, он почти перестал соображать, а тело его сотрясала дрожь. Мракс медленно коснулся его горячей обнажённой груди пальцами, а затем полностью прижал ладонь. Сердце колотилось как бешенное. — Тебе ведь… тоже нужно? — Я справлюсь, — Маркус резко сполз с кровати. Мракс поднялся следом. — В другой раз, — пробежавшись взглядом по худому обнажённому телу, Рут передернул плечами от напряжения. — Я чувствую, как ты смотришь, — Мракс повернулся спиной, спрятав смущённую улыбку. — Подожди...что это? Откуда у тебя шрамы? — подойдя ближе, Рут осторожно провёл пальцами по спине, касаясь каждой отметины, коих имелось больше десятка, и все они были достаточно глубокими. — ...раны, нанесённые тёмными заклинаниями, не поддаются исцелению ни мазями, ни зельями. Они остаются навсегда. — Дело рук твоей семьи? — Отец издевался надо мной из года в год, заставляя применять непростительные на невинных. Брат считал, что я не заслуживаю такого слабого наказания за свою никчемность и наказывал по-своему. Все эти шрамы от него. — Оми… — крепко обняв Мракса, Рут прижал его к себе. — Ты совершенно не заслужил такого обращения. — Я не такой, как они. Никогда не принимал их ценности, правила, еще и от рождения слепой. Как только они узнают, что я учусь на целителя и… и мужеложец, то смерть — куда лучший вариант, чем снова оказаться в том аду, — голос его ни разу не дрогнул, был ровным и звучал как самая твердая сталь. — Летом мне исполняется семнадцать. Думаю, отец устроит свадьбу через месяц после моего дня рождения. — Свадьбы не будет. И в эту семью ты не вернешься. Я что-нибудь придумаю, — прохрипел Маркус. — Это не твои проблемы. — Теперь мои, — поцеловав Оминиса в плечо, Рут все еще крепко держал его в объятиях. — Все, что тебя тревожит, теперь мои заботы. Тебе не должно быть плохо. Поэтому я вернулся обратно в Хогвартс и поэтому завтра я буду рядом. Все только ради тебя. — Но я даже не давал согласия, чтобы ты был моим парнем, — криво усмехнулся Мракс. — Да? — Марк расцепил руки и опустил их на тазовые косточки, целуя в шею и переходя на шепот. — А мне казалось, что после того, как ты кончил мне в рот, я обязан был им стать.       Оминис шумно втянул воздух носом и почти что отпрыгнул в сторону, вырываясь из объятий. Что-то бормоча, он принялся искать свою палочку, ощупывая пальцами ног пол рядом с собой. Улыбнувшись, Рут быстро нашел и подобрал палочку и вложил ее в ладонь Мракса. — А теперь ложись спать. — А ты? — найдя свое белье и рубашку, Оминис принялся одеваться. — Я присоединюсь, как только закончу с кое-чем. Иначе я не усну. И не дам спать тебе. Иии… — Без подробностей, Маркус, — выставив ладонь перед лицом гриффиндорца, Оминис попытался остановить поток его фраз. — Я понял.

***

      Тихо скользнув в спальню, Маркус осветил её вспышкой «Люмоса» и приблизился к кровати. Оминис уже крепко спал, укрывшись одеялом по самый нос. Беглый взгляд Рута выхватил на кресле рядом аккуратно сложенную стопкой одежду — его и слизеринца. Как трогательно. Оставив рядом с вещами свою палочку, Маркус забрался на кровать, обнял посапывающий кокон и прижал его к себе. Оминис шевельнулся, что-то прошипел на парселтанге, возможно, это было ругательство, но вскоре снова умиротворенно засопел. Изможденный таким долгим и насыщенным днём, Рут моментально погрузился в сон.