Крик Бабочки

Примечание: Копирование и размещение на других читалках запрещено. Рекомендуется к прочтению только лицам, достигшим 18+ лет.

***

      Двухчасовая езда на автомобиле перенесла их из города в пригородный район. Брижит привела его в загородный дом, похожий на древний замок, в котором вполне мог бы обитать сам Дракула, и лишь сказав:       — Стой тут и не двигайся, — зашагала вверх по ступеням винтовой лестницы.       Ее мужа Дракулы, похоже, тут не было, и ей нужно было пойти найти его. Чу Хуа, конечно же, не умел подчиняться приказам. Как только женщина ушла, он тут же дал волю своему любопытству, начав слоняться повсюду. Каждый шаг эхом разносился от пустых стен, и это эхо след в след следовало за ним.       Дом был слишком огромным, высота этажей соответствовала сразу нескольким этажам обычного жилья. Чрезмерный простор и тишина усиливали в этом проклятом месте пронизывающий до костей холод, и Чу Хуа, не пробыв здесь и пяти минут, всем телом покрылся мурашками. Он подумал, что слишком глупо взрослому мужику держать в руке цветочный букетик, потому засунул маленький пучок ландышей в задний карман.       Даже днем в комнате горел свет, этот лабиринтовый особняк почти не соприкасался с солнечными лучами. Время от времени лучи света, едва пробиваясь сквозь серебряные оконные решетки, датируемые несколькими эпохами, вместе с изображёнными на них длинностебельными цветами отбрасывали на пол тени. Множество теней и редкие обрывки света соединялись, образовывая неправильные геометрические узоры.       Чу Хуа на ощупь пробрался в место, которое, по всей видимости, было библиотекой, и в итоге потратил немало сил, убеждая себя не стащить¹ лежавшие на столе моргановские серебряные монеты² владельца и не сунуть их в карман.       Аккуратно сложенные в две стопки, приблизительно насчитывая более тридцати штук, все из Филадельфийского монетного двора 1895 года: этот тип и правда чертовски богат!       Словно ступил одной ногой в университетскую библиотеку: книжные полки стояли рядами, и на них были выставлены не только неисчислимые редчайшие книги и ценные антикварные предметы, но и повсюду встречались как сформированные, так и ещё не до конца сформированные глиняные кувшины и вазы. Все керамические изделия сохраняли свой сырой гончарный цвет и еще не подверглись узорчатой раскраске.       По сравнению с каллиграфией и живописью, Кан Бо, похоже, питал особую любовь к керамическому искусству.       Наполовину из-за потребностей расследования, наполовину из-за вредности и любопытства, Чу Хуа не удержался и пошел вперед, внимательно, одно за другим осматривая керамические изделия, которые, по всей видимости, были созданы Кан Бо.       Некоторая керамика паразитировала на чудесных древних мифах, другая тесно сливалась с темами размножения и вынашивания… Молодой детектив вдруг заметил обожженную керамическую маску с лицом красивого мужчины, и, взяв, он случайно выпустил ее из рук, разбив о пол.       Маска с треском раскололась на две половинки.       — Сrap!* — выругался Чу Хуа, а затем быстро поднял ее руками.       *(Вот дерьмо!)       Глубокие глаза, прямая и возвышенная переносица, от рождения слегка приподнятый подбородок и уголки губ, даже едва заметная ямочка там была точно такой же. Он не ошибся, это лицо было чрезвычайно похоже на его собственное! Любой человек, увидев свое лицо в таком виде, совершенно не подготовленный, несомненно сильно бы испугался, но Чу Хуа сразу понял: это лицо, должно быть, принадлежит тому самому Джоэлю, которого все зовут “самоцветом”.       Разбитая маска на полке сильно бы бросалась в глаза, поэтому молодой детектив, наклонившись, снова положил ее на пол и, воспользовавшись тем, что вокруг никого нет, задвинул ногой обломки под шкаф.       Словно негодник, разбивший любимую вазу отца.

※ ※ ※

      Наскучившись бродить по библиотеке, молодой детектив полиции прошел по темному, казавшемуся бесконечным, коридору, который вел в сад загородного дома. По сравнению с помещением, где атмосфера была необъяснимо гнетущей, под солнцем его настроение заметно улучшилось. Цветники в зеленых и белых тонах, посеянная густо и ровно трава, а проходящий ветер время от времени то и дело раскачивал настолько чистые и полные колокольчики ландышей.       Чу Хуа, наслаждаясь красотой перед глазами, заодно коснулся в заднем кармане цветка, что он принес; как он и предполагал, этот Кан Бо любил и почти был одержим этим цветком, словно это был отколовшийся от травмы фрагмент психики①.       Слабый, едва различимый визг нарушил изящную тишину этого полдня. То ли женский плач, то ли детский крик.       Звук прозвучал и быстро стих, однако в воздухе тотчас же повис странный запах крови.       Чу Хуа пошёл по направлению звука, и в глаза ему бросился притаившийся в углу сада простенький деревянный домик. Еще за несколько метров до него он уже не мог не заметить мужчину. Из щели в деревянной двери сверкнул острый холодный блеск стали, и он увидел, как мужчина, склонив голову, стоит на одном колене, занятый неизвестно чем.       По почти полностью развернувшемуся боком силуэту Чу Хуа решил, что этим мужчиной, несомненно, является Кан Бо. Несмотря на то, что он уже видел его на фотографиях, и они оставили у него сильное впечатление, он все равно не смог сдержать огромного любопытства к лицу мужчины в щели: более чем десять лет действительно способны изменить человека.       Возможно, это многократно возросшая зрелая привлекательность или же неудержимое падение в противоположном направлении.       Он повернул голову и сделал шаг в сторону, откуда можно было подойти к нему поближе, однако мешала деревянная дверь, загораживающая вид, и едва различимое лицо то появлялось, то исчезало, словно скрытое за туманном дальних гор.       Из-под дверной щели деревянного домика вытекала кровь.       Именно оттуда исходил едва заметный специфический запах крови с примесью животной вони. Это место уже унесло двенадцать человеческих жизней и угроза, казалось, была готова вспыхнуть в любой момент. Молодой детектив тут же почувствовал, как нервы во всем теле натянулись до предела. Полностью вычеркнув из памяти наказ Брижит, он раскрыл свою личность:       — Полиция! Ты, внутри, подними руки и выйди наружу!       Не раздумывая, он выхватил табельное оружие.       — Покажи мне свои руки! Сейчас же!       Чтобы устрашить опасного мужчину в деревянном домике, Чу Хуа, не раздумывая, выстрелил в небо. Он намеревался предупредить противника, что если тот не сделает, как ему велят, тогда он заставит пулю пройти сквозь деревянную дверь и пронзить уже его тело.       — Я думаю, что вы что-то неправильно поняли, — внутри хижины раздался мужской голос, мягкий и с подходящей хрипотцой, однако полное отсутствие выразительности в интонации звучало крайне странно.       Молодой детектив никогда не отличался терпением, он повторил приказ еще раз и холодно, с полицейским достоинством, потребовал, чтобы мужчина, что находится внутри, вышел:       — Делай, как я тебе приказываю! Дай мне увидеть твои руки!       Тот приятный, но со странной интонацией голос вновь произнес:       — Без трости я даже и шагу не могу сделать.       — Эй, приятель, не вздумай со мной торговаться.       — Всякий, кто пытался убить меня, не прожил дольше меня, а любой, кто пытался схватить меня, лишился свободы, — голос мужчины на мгновение прервался, затем он с улыбкой добавил: — Это мое вам предостережение.       — Тогда и я скажу тебе одну фразу, — пара вечно ярких, соблазнительных глаз теперь сверкнула холодным блеском кинжала, не отрываясь от силуэта в дверной щели, и Чу Хуа довольно уверенно приподнял уголок губ: — Хозяин здесь тот, у кого в руках ружье.       Мужчина в доме усмехнулся. Спустя некоторое время деревянная дверь распахнулась, и из-за нее высунулась окровавленная рука…       …Если бы она не была полностью залита свежей кровью, то он бы почти поверил, что способен влюбиться в этого мужчину всего лишь из-за этой пары прекрасных рук.       Цвет его кожи был до крайнего бледным и болезненным, с легким лиловым оттенком, словно замороженное мясо, однако это ничуть не преуменьшало красоты этой руки. Длинные и утонченные пальцы, чёткие и изящные суставы. На тыльной стороне ладони отчетливо проступали синие вены, они переплетались, подобно извилистым драконам, выписывая столь же величественный и плавный рельеф, какой образуют изгибы горных хребтов и лазурные волны океана.       Чу Хуа совсем слегка растерялся и лишь потом, словно очнувшись ото сна, продолжил говорить:       — Ладно, а теперь медленно выходи наружу!       На мгновенье время словно застыло, а затем эти руки повлекли из дома за собой мужчину.       Чу Хуа внезапно почувствовал, как ни с того ни с сего бешено заколотилось его сердце.       Мужчина с инвалидностью на правую ногу передвигался, неизбежно хромая, но вид того, как он идет, волоча тело, вовсе не был жалким. Не говоря уже о руках, полностью залитых свежей кровью, волосы и рубашка также были забрызганы немалым количеством мочи и кровавой жидкости. Кан Бо медленно поднял глаза и, глядя на молодого детектива полиции, что в нескольких шагах от него нацелил на него дуло, слабо улыбнувшись, произнес:       — Господин детектив, вы ошиблись.       Взгляды мгновенно встретились, и Чу Хуа вдруг как молнией с ясного неба поразило. Когда их взгляды пересеклись, глаза мужчины, смотревшего на него, были подобны бездонной пропасти.       Как будто бы и не прошло десяти с лишним лет, этот мужчина совсем не отличался от того, что был на фотографиях. Зрачки его были светлыми, намного светлее, чем у среднестатистического азиата. Волосы очень длинными, их цвет, как и цвет глаз, был светло-коричневым, подобно люли³, и они слегка вились по-женски, изящно спадая на его широкие плечи. Он был чересчур красивым и белым, и эта белизна его кожи проявляла болезненный, слегка лиловый цвет, как будто с самого рождения он жил в кромешной тьме, и это жуткое ощущение невозможно было скрыть. Чу Хуа вдруг безо всякой причины ощутил, что он определенно уже когда-то видел Кан Бо, словно много лет назад они уже встречались лицом к лицу, а не только через фотографии.       Они смотрели друг другу в глаза, и он осознал, что долгое время не может отвести взгляд, пока человек напротив, засмеявшись, сам не отвел глаза, и с улыбкой не проговорил:       — Невежливо вот так в упор разглядывать калеку.       Чу Хуа немного расстроился тому, что забыл о своих манерах, и что, возможно, это сможет поставить его в невыгодное положение в предстоящем противостоянии. Вернув себе обратно облик сурового детектива полиции, он с жесткостью спросил:       — Что происходило внутри?       — Солнце не бывает в зените севернее тропика Рака, как и я обычно не бываю в таком бардаке перед лицом красивого мужчины, — эта лесть прозвучала лишь из вежливости, Кан Бо по-прежнему держал руки высоко поднятыми и, с самоиронией усмехнувшись, он спросил человека напротив: — Ты хочешь выстрелить в меня?       — У меня нет склонности к насилию, все будет зависеть от того, станешь ли ты упорно сопротивляться, напрашиваясь на неприятности, — Чу Хуа окинул взглядом этого по-простому одетого мужчину и, убедившись, что при нём нет опасного оружия, облегченно выдохнул: — У тебя очень странный акцент.       Голос этого мужчины при разговоре и вправду был весьма странным, его слегка хрипловатый тембр хоть и звучал приятно, но интонация была как плоская равнина: совершенно невыразительная, без подъемов или спадов.       — В течении шести лет я не проронил ни слова, — согласившись, он кивнул головой и с небольшой улыбкой продолжил: — К тому времени, когда я вновь вернулся в общество, я уже почти забыл, как разговаривать.       Чу Хуа вдруг вспомнилась та керамическая маска, поразительно похожая на него самого, и он, прищурив глаза, с сомнением спросил:       — Мы когда-нибудь пересекались?       — Нет, — взгляд Кан Бо крайне быстро метнулся за спину Чу Хуа и тут же вернулся обратно. С лёгкой улыбкой на лице, казалось, совсем не задумываясь, он ответил ему: — Но ты поразительно похож на одного моего друга.       — Я знаю, — молодой детектив все ещё не опустил пистолет, который держал в руках, и даже не замечал, что кто‑то, крадучись, приближается к нему. Он с уверенным видом приподнял уголок губ: — На ту самую знаменитость.       — Это только на первый взгляд так, — те глаза, словно руки, тщательно лепящие глину, медленно и не пропуская ни одного цуня, скользили по лицу собеседника, и Кан Бо медленно усмехнулся: — Если присмотреться, вы отличаетесь друг от друга так же сильно, как цирконит отличается от самоцвета.       Чу Хуа едва не закатил глаза: метафоры этих людей были до крайности скудны!       — Тот мой друг подобен циркониту: красив только внешне, а внутри пустота, — то, что сказал Кан Бо дальше, оказалось совершенно не тем, чего ожидал Чу Хуа, и чрезвычайно искренним тоном тот продолжил: — А есть некий человек, столь же прекрасный, как самоцвет, и даже если ты точно знаешь, что он пришел с плохими намерениями, всё равно не можешь не распахнуть перед ним двери.       Изнутри дома вновь донесся звук, похожий на крик, на этот раз полностью привлекший внимание Чу Хуа, и он ясно расслышал, что этот звук не принадлежал ни женщине, ни ребенку, ни вообще какому-либо человеку. Затем из-за наполовину прикрытой двери одна за другой вышли две фигуры.       Сначала — ягнёнок, на вид только что появившийся на свет и весь перепачканный кровью, затем — невысокий белокожий мужчина, похожий на крестьянина.       Только теперь Чу Хуа осознал, что, оказывается, помимо Кан Бо, в этом домике находился еще один человек.       Невысокий белокожий мужчина держал на руках овцу с зашитой раной и без конца по-английски благодарил Кан Бо.       Чу Хуа смутно, но в целом понял, что этот бедняга, видимо, живет поблизости, а Кан Бо, будучи богачом, только что безвозмездно принимал у его овцы тяжелые роды.       Хромой мужчина в изящной манере слегка наклонил голову в поклоне:       — My pleasure.       Это и впрямь, блядь, оказалось нелепым недоразумением. Автор хочет высказаться:       ① Психолог и мастер психоанализа Юнг (Carl G. Jung, 1875–1961) однажды определил “комплексы” как психические фрагменты, которые откололись вследствие травматических воздействий или определенных несовместимых тенденций. Примечание переводчика:       ¹ “顺手牵羊” – идиома “попутно увести овцу” означает незаметно украсть то, что плохо лежит.       ² “Моргановский доллар – серебряная монета США номиналом в 1 доллар, чеканившаяся с 1878 по 1904 год.       ³ “琉璃” – “Люли”, это древнекитайское стекло, изготовленное по традиционной китайской технике называемой “Liuli”. Оно сравнимо с золотом, нефритом и фарфором. Входит в число семи драгоценностей буддизма. Лишь немногие мастера в наше время владеют этой техникой создания Люли. На протяжении веков Люли был доступен только высшей знати и императорскому двору. В этом моменте автор сравнивает не цвета, а вид волос и глаз, что они смотрелись настолько же драгоценно и полупрозрачно, как это стекло. Считается, что стекло Люли - духовная вещь, которая устраняет болезни и избавляет от злых духов.