Крик Бабочки

Примечание: Копирование и размещение на других читалках запрещено. Рекомендуется к прочтению только лицам, достигшим 18+ лет.

***

      Единственная служанка этого места, Эрин, прибежала, услышав звук выстрела, реагировала она явно с небольшим промедлением. Однако её преданность в защите хозяина вполне заслуживала быть обведёной в кружочек¹. Эта чернокожая девица с проступающим на щеках румянцем, держала двуствольное охотничье ружьё, направляя черное дуло в спину Чу Хуа.       Из-под бежевой, короткой, бархатной юбки виднелись две оголенные длинные ноги, дородные мышцы подергивались вверх-вниз из-за её гневной дрожи. Черная, как смоль, кожа на вид имела превосходную текстуру, словно полутвердый гудрон и жир слились в единое целое. Эрин была красива и крепка, однако из-за поврежденных голосовых связок не могла говорить. Она, прилагая усилия, шевелила парой пухлых губ, одновременно издавая протяжный высокочастотный гул, словно потоки воздуха волнами проходили через тростниковую трубку.       Эта девушка была чересчур напряжена, её рука на спусковом крючке непрерывно тряслась, казалось, она в любой момент может выстрелить в этого незваного гостя, целящегося в её хозяина.       Чу Хуа был вынужден разжать пальцы и позволить пистолету в руке упасть на землю.       Он понял, что недавняя речь Кан Бо о “цирконите” и “самоцвете” была лишь пустой болтовней, поднимающей шум на востоке и ударяющей на западе², но сейчас он мог лишь продолжать стоять с высоко поднятыми руками, не смея действовать опрометчиво – любое малейшее движение могло привести к тому, что нервы девушки окончательно лопнут.       Выстрел с расстояния менее трех шагов; он пришёл сюда ради того, чтобы раскрыть все меридианы и докопаться до истины, а не затем чтобы ему разорвало грудную клетку.       Кан Бо наклонился, чтобы вымыть руки в цистерне у хижины, и низкорослый белый мужчина передал серебряную трость обратно в его руки.       — Я очень… сожалею, — лицо Чу Хуа выражало легкую неловкость, но он всё еще упрямо пытался приукрасить собственное безрассудство. — Я прошу прощения за свое чрезмерное чувство справедливости, но все это оправдано, вы как никак имеете отношение к делу о гибели двенадцати человек.       — Ха-ха, — смеясь, Кан Бо, опираясь на серебряную трость, медленно пошел к Чу Хуа.       Точно так, как когда-то описывала Сян Лай, шаги его были медленными, центр тяжести смещен, движения прерывисты, но при этом не только лишены уродства хромоты, напротив, в них необъяснимо ощущалась изящная хореография. Он остановился перед ним и слегка наклонился вперёд, чтобы их взгляды встретились почти вплотную:       — Бесполезно оправдываться, хозяин здесь тот, у кого в руках ружье.       Природные хищники от рождения наделены убийственным взглядом. Но лишь когда четыре глаза встретились вплотную, Чу Хуа заметил, что ресницы другого длинные и мягкие, а сам взгляд таит в себе запредельную нежность и покой, подобно закатным сумеркам и предрассветной заре. Тем не менее, несомненно, это была пара невероятно красивых, светлых глаз, от природы лишенных всяких чувств, и возможно, встреться он взглядом с ящерицей, то мог бы получить ответную реакцию получше.       Он снова почувствовал, что уже где-то встречал этого мужчину, и это ощущение, словно поднятый молот, било по нему.       В одно мгновенье ведущий и подчиняющийся поменялись местами, Чу Хуа мельком взглянул на темнокожую служанку, направляющую на него ружье, и повернулся к Кан Бо с вопросом:       — Ты хочешь застрелить меня?       — Да, — мужчина совершенно спокойно кивнул.       Эрин, похоже, хотела опустить ружье, но Кан Бо покачал головой и взглядом велел ей подойти… и вот уже грубый ствол крупного калибра уперся молодому детективу полиции прямо в спину, где располагалось сердце. Даже сквозь тонкую рубашку он смог почувствовать холод дула.       — Ты шутишь, — Чу Хуа не принял это всерьез и довольно небрежным тоном сказал: — Совершенно очевидно, что это недоразумение, — молодой детектив собрался опустить руки, но в спину ему резко и грубо ткнули стволом.       Та темнокожая женщина снова издала гул, похожий на плач или крик, тем самым сделав ему предупреждение.       — Ты… ты разыгрываешь, — на лице уже проступила мелкая испарина, но он упрямо продолжал выдавливать из себя беззаботную улыбку. — Я ведь полицейский.       — Именно, — Кан Бо, соглашаясь, кивнул, затем вдруг пожал плечами и сказал: — Но кто его знает? — и с улыбкой наклонившись ближе к молодому детективу, прошептал ему на ухо: — Я знаю лишь, что, столкнувшись с вооруженным взломщиком, закон позволяет мне вышибить ему мозги.       Чу Хуа с недоверием уставился в эту пару светлых глаз перед собой, пытаясь с помощью своего детективного опыта разглядеть в них скрытую шутливость. Но в итоге обнаружил, что этот человек подобен пустому кадру: великолепный пейзаж, сокрытая поэтичность, а еще запущенная пустая отрешенность от мира.       Чу Хуа слегка застыл, похоже, собеседник говорил всерьез.       Угроза вот-вот настигнет, молодой детектив решил, что все же благоразумнее будет молить о снисхождении. Он слегка улыбнулся, придав своему облику соблазнительный вид, и сказал:       — Я приношу тебе свои извинения, мне не следовало направлять на тебя оружие.       — Я принимаю, — Кан Бо, улыбаясь, кивнул, затем, опираясь на трость, двинулся вперёд.       Однако, проходя мимо этого господина детектива, он тут же на деле продемонстрировал, что именно имела в виду его жена под словами “не любит полицию”: повернув голову к Эрин, он произнес:       — Shoot him. (прим.пер.: "Застрели его".)       — Нет-нет-нет! Стой! Подожди! — звук передергиваемого затвора проникнул в его барабанные перепонки, уже почти можно было услышать звук нажатия на спусковой крючок! Чу Хуа поспешно завопил, начав признавать свою ошибку: — Я виноват! Я был не прав! Я ошибся!       Кан Бо остановился и слегка отвернулся в сторону.       После нескольких брошенных подряд “я был не прав”, на этот раз он звучал куда искреннее, чем прежде:       — Я действительно, правда прошу у тебя прощения! За мою грубость, за то, что наставил на тебя пушку, за то, что случайно разбил твою керамическую маску.       — Такая откровенность на данный момент не самый умный поступок, — спустя мгновение мужчина слегка изогнул уголки губ и повторил своей служанке: — Shoot him.       — Эй-эй! Нет! Не…       — Погоди, — когда тяжесть в тысячу цзюнь висела на волоске³, поднятая рука остановила Эрин, нажимающую на спусковой крючок.       Кан Бо заметил букетик ландышей, который Чу Хуа засунул в задний карман.       Он достал цветы из его кармана и вплотную приблизился к нему:       — Что это?       Сердце едва не выскочило через горло. Чу Хуа, схватившись за словно полную камней грудь, резко согнулся. Сделав несколько глубоких вдохов, он метнул озлобленный взгляд на собеседника, огрызнувшись:       — Ты… ты идиот? Конечно же это ландыши!       — Сорвал в саду?       — Нет! — переведя дух и снова выпрямившись, он решительно с раздражением пошел до конца: — Я купил их у дороги, только для того, чтобы подарить одному ублюдку, который меня чуть не пристрелил.       — Опусти ружье, Эрин, — отведя взгляд от белых цветов в руке, Кан Бо по-настоящему улыбнулся. — Этот господин детектив — мой друг.       — Кто, мать твою, твой дру… — все его переполненные негативные эмоции ожидали выхода, но неожиданно его глаза широко раскрылись, а речь прервалась…       Тот мужчина наклонился вперед и поцеловал его в уголок губ.       Этот поцелуй, который едва коснулся и сразу исчез, был несравнимо нежным, как гусиное перышко, как крыло бабочки, как легкий храп, скользнувший по сладкому сну, как язык, зализывающий ранку.       Вплоть до того, словно этого вообще никогда не происходило.       Застигнутый врасплох “внезапной атакой”, первой реакцией молодого детектива оказалась вовсе не злость. Растерянно, широко распахнув влажные глаза, Чу Хуа застыл в оцепенении и лишь спустя долгое время смог выдавить одно слово:       — Ты…       На расстоянии, когда почти соприкасались ресницы, ощущались дыхание и сердцебиение друг друга.       В глазах его стоял смех, но выражение лица оставалось совершенно серьезным:       — Всего лишь выражаю мою благодарность.       — За… что?       Позже Чу Хуа сильно пожалел: тогда ему не следовало задавать этот вопрос, он прозвучал до глупости нелепо.       — За то, что принёс целую весну всего одной бабочке. Примечание переводчика:       ¹ “可圈可点” – дословно: “можно обвести кружочком и пометить точкой”. Идиома подразумевает под собой, что что-то достойно похвалы. В древности, чтобы отметить важные места рядом со словами и предложениями в качестве обозначения знаками препинания в письме использовались круги или точки. Позже идиома “可圈可点” стала использоваться специально для выделения изысканных предложений в статьях и постепенно расширилась до объективной оценки преимуществ различных вещей или описания выдающихся личных достижений.       ² “声东击西” – идиома: “производить шум на востоке и наносить удар на западе” также являющаяся одной из тридцати шести стратагем, и означает демонстрацию силы для создания ложного впечатления, в то время как на самом деле основная сила концентрируется для удара там, где противник не ждет.       ³ "千钧一发 "– идиома: “тысячу цзюнь висит на волоске” описывает ситуацию, когда что-то находится в крайней опасности и любое малейшее действие может привести к катастрофе или, наоборот, к спасению. (1 цзюнь равен примерно 19,99 кг.)