Крик Бабочки

Примечание: Копирование и размещение на других читалках запрещено. Рекомендуется к прочтению только лицам, достигшим 18+ лет. Переводчик: Канцелярия Даньмэй

***

      Хозяин пригласил этого “незваного гостя” остаться на совместный ужин, молодой полицейский, немного раздумывая, все же согласился.       Он ни разу не трапезничал в такой огромной и роскошной гостиной, его рубашка, жилет и джинсы стали казаться ему какими-то неуместными, вызывая у него раздражение. Пока Кан Бо поднялся наверх, чтобы сменить одежду, Чу Хуа подошёл к гигантскому комнатному декоративно-лиственному растению и взял стоявшую рядом с цветочным горшком лейку.       Открыв ее и понюхав, убедился, что там действительно вода.       Та темпераментная, дерзкая темнокожая девчонка расставляла ужин на украшенном столе, а Брижит стояла рядом с ней, давая указания; никто не обращал на него внимания. Поэтому Чу Хуа незаметно воспользовался водой для полива цветов и, словно нанося гель, приводил в порядок свою не слишком послушную небрежную чёлку.       Перед напольным зеркалом у изгиба лестницы он скорчил несколько самовлюбленных выражений на лице: улыбнулся, нахмурился, прищурился… такой прической с зачесанными назад волосами, полностью открывающею лоб, на самом деле не так уж легко обладать, но врожденные худощавые черты лица и красота мужчины прекрасно со всем этим справились, сейчас он выглядел вполне как успешный человек, вращающийся в деловых кругах.       — Ты выглядишь бесподобно.       Внезапно прозвучавший голос заставил Чу Хуа, будто вора с нечистой совестью¹, вздрогнуть от испуга; он обернулся, — это был Кан Бо. Пожалуй, никто не способен, подобно этому мужчине, так точно истолковать смысл этих трех иероглифов²: “бесподобный”.       Совсем не повседневная рубашка в дворцовом стиле с изысканными сложными складками и манжетами, выполненными из нескольких слоев шелка, прекрасно дополняла врожденную красоту и аристократизм этого мужчины. Он был статный и к тому же стройный, с широкими плечами и узкими бедрами, со словно намеренно стянутой, утонченной талией, а пропорции красивых длинных ног и верхней части тела заслуживали называться божественными. Подобен изящному танцору.       Кан Бо собрал струящиеся длинные русые волосы на затылке, завязав подходящей длины хвост; переносица, челюсть и подбородок, даже нижние веки, сквозь которые едва проступал розоватый оттенок, в высшей степени очаровывали, контуры его лица всё ещё сохраняли андрогинность, свойственную юности… он и правда был чрезвычайно красивым мужчиной.       Чу Хуа, немного растерявшись, застыл на месте. Подняв голову и глядя на Кан Бо на самом верху лестницы, он наблюдал, как тот, опираясь на трость, спускается по ступеням, и наблюдал, как тот слегка прихрамывающей походкой направляется к нему…       Все звуки как будто исчезли.       Это чувство было таким, словно этот мужчина пришел из крайне далеких земель, его одинокий путь, преодоление им морей и океанов, пережитые им страдания и трудности, всё это было лишь ради того, чтобы в конечном итоге встретиться с ним.       Подойдя к Чу Хуа, Кан Бо опустился перед ним на одно колено. Он протянул руку, на среднем пальце которой было кольцо с большим красным рубином, мягко приподнял кончики его пальцев и, опустив голову, поцеловал тыльную сторону его ладони.       Выразительный взгляд по-прежнему оставался чарующим и откровенным; поднявшись так, что ресницы на их лицах почти соприкасались, он одарил его волнующей улыбкой и повторил искренним тоном:       — Ты выглядишь бесподобно.       Звук кого-то вошедшего в дверь вовремя прервал этот обмен взглядами, похожий на прелюдию к поцелую. Мальчик и девушка, примерно одного возраста, вошли в дверь. Лишь по чрезмерно худому телосложению Чу Хуа сразу узнал одного из них: стриптизёршу, что в тот день укусила Ту Юймина.       Четырнадцатилетнего мальчика звали Кан Сяоци, а шестнадцатилетнюю девушку Кан Энья. Изначально ни один из них не носил фамилию Кан: одна была дочерью третьей жены Кан Бо, а другой же был сыном его четвертой жены.       У этих не связанных кровным родством сестры и брата были одинаково тонкие и красивые черты лица, хрупкое телосложение, и оба они также обладали лицами, поразительно похожими на детей-альбиносов. Особенно Кан Сяоци, этот четырнадцатилетний мальчик обладал парой, совершенно не соответствующей его возрасту, подобно мертвой золе, глаз; он выглядел так, будто уже наполовину был поглощен каким-то негативным настроением, а оставшаяся половина лишь уподобилась ходячему мертвецу, влачившему жалкое существование среди людей.       Этот дом, почти никогда не видящий света, был словно кокон. Они были мотыльками или бабочками, отчаянно бьющимися и почти умершими внутри.       Когда девушка увидела молодого детектива, она совершенно явно отступила на шаг назад. Она ошибочно решила, что он явился ради того инцидента, когда она откусила мужику пенис.       Кан Бо заметил изменение в выражении лица Кан Эньи и, обернувшись, спросил Чу Хуа:       — Вы знакомы?       Чу Хуа мельком взглянул на девушку. Девушка непрерывно качала головой, она бросила на него взгляд, полный мольбы, и выглядела весьма испуганной. Молодой детектив, почти не раздумывая, ответил:       — Мы встречались, я как-то опрашивал свидетелей по делу о воровстве, и твоя дочь весьма удачно оказалась среди них.       Кан Бо снова повернулся, посмотрел на свою дочь и, спустя особенно долгие несколько секунд, улыбнулся:       — Я и не знал, что ты можешь быть такой отзывчивой.       Кажется, поверил.

※ ※ ※

      Они вдвоем, словно старые друзья, знакомые уже очень давно, вели беседу за выпивкой; хозяин всё время с улыбкой слушал, как этот молодой гость сыплет остроумными речами, и атмосфера за столом была как никогда дружеской.       Очаровательная хозяйка дома Брижит с мертвенно-бледным лицом изредка вставляла пару слов. А та пара бледнолицых младшего брата и старшей сестры, всё это время низко опуская головы, в полном молчании ели, пережевывали и проглатывали пищу.       До тех пор, пока Кан Энья внезапно не разрушила такую гармоничную сцену.       — Я не хочу переводиться в другую школу! — девчонка вдруг отложила нож и вилку, громко выкрикнув. — Я не хочу ходить в ту школу-интернат с военизированной дисциплиной!       — Дорогая, здесь все еще присутствует гость, — Кан Бо взглянул на девушку и, улыбаясь, сказал: — Мы обсудим этот вопрос позже.       — То место буквально психушка! — Кан Энья не желала уступать и снова злобно повторила: — Точно, именно чертова грязная, извращенная дурка!       — Психушка? — Кан Бо так же отложил столовые приборы и вытер рот салфеткой. Казалось, изящная улыбка исчезла с его лица. — Ты сказала психушка?       — Нет… — Кан Энья видимо осознала, что сказала лишнего, и поспешно с испуганным выражением на лице стала объясняться: — Я не это имела в виду…       — Нет, дорогая. Это место не такое, — улыбка снова вернулась на лицо Кан Бо, он пристально смотрел на свою дочь тем взглядом, похожим на змеиное жало. — Ты когда-нибудь бывала в психушке?       Девчонка немного скованно покачала головой.       — Каждый день ты будешь слышать истошные крики, плач и смех от окружающих тебя людей; ты не раз в душе будешь проклинать их, называя сумасшедшими, но очень скоро осознаешь, что и сама являешься одной из них… Ты увидишь множество ужасающих мрачных вещей: забитого до смерти мальчика, юную девушку, которую насилует толпа врачей, старика, которого заставляют вылизывать собственные испражнения… Ты попытаешься раскрыть правду, но самое ужасное в том, что никто не поверит словам сумасшедшего. Ты начнешь сомневаться в своем изначальном выборе, возможно, сесть на электрический стул и встретить смерть было бы милосерднее, вот только у тебя даже нет возможности покончить с собой, — Кан Бо медленно отвел взгляд и, говоря все эти слова, он пристально посмотрел на человека, на Чу Хуа.       Изгиб в уголках его губ стал сдержанней и исключительно серьезным, однако светло-карие глаза отчетливо хранили улыбку, и лишённый интонации голос по-прежнему был странным и полным обаяния. Он продолжил рассказывать:       — Они запрут тебя за железной дверью, не пропускающей свет, прикуют цепями толщиной с человеческую руку и прикажут глотать всевозможные таблетки, которые на самом деле сведут тебя с ума; они даже будут через день применять электрошок к твоему мозгу, однако сколько бы раз они не применяли этот электрошок, ты всё равно будешь каждый раз пускать пену изо рта и всем телом содрогаться в конвульсиях, и эти муки в припадках будут длиться так долго, словно целую вечность… Поначалу ты каждый день будешь плакать и визжать в раскаянии, а потом, постепенно, становиться молчаливей, вплоть до того, пока полностью не замолчишь. Ты наконец осознаешь, что ты – Рапунцель, запертая в лесной башне, только у тебя нет длинных волос, с помощью которых можно обрести спасение; ты – всего лишь бабочка в паутине, издающая предсмертные отчаянные крики, которые никто никогда не услышит…       Атмосфера за обеденным столом опустилась до точки замерзания, даже молодой детектив, ежегодно имеющий дело с кровью, уродствами и даже смертями, нахмурился, чувствуя, что ему нечего сказать.       — Дорогая, это христианский ад, это еврейский Освенцим, но это ни в коем случае не то место, куда тебе предстоит отправиться, — Кан Бо вдруг рассмеялся, он отвел взгляд от лица девочки и посмотрел на мальчика, сказав с еще более пленительной улыбкой: — Ну же, яви свой небесный голосок, спой песню, соответствующую нынешней атмосфере. Как насчет “Оды к радости”? Примечание переводчика:       1. "做贼心虚" – дословное: "у злодея сердце дрожит от страха", используется, когда человек испытывает страх быть разоблаченным после совершения какого-либо плохого деяния и всегда испытывает беспокойство. В русском есть несколько аналогов передачи этой идиомы: "на воре шапка горит", "нечистая совесть покоя не даёт", "знает кошка, чье мясо съела".