Крик Бабочки

Примечание: Копирование и размещение на других читалках запрещено. Рекомендуется к прочтению только лицам, достигшим 18+ лет.

***

      Даже несмотря на то, что погода в ноябре была довольно прохладной, ясное осеннее небо всякий раз словно писало любовные признания. Солнечный свет бил прямо в лицо, пробуждая чувства первой любви, и будто рука об руку с пронизывающим холодным ветром, проносящимся по улицам, они слагали единую поэму, напоминая добродетель и нож, в паре которых никто не видел и малейшего разлада.       Чу Хуа сидел на строевом плацу полицейского участка, держа в руках чизбургер, однако так и не притронулся к нему, неведомо где витая мыслями.       Начальник управления Гомер увидев его, сразу подошел к нему. Старик, отдавший всю жизнь службе, ждал заслуженного выхода на пенсию и, не особо вникая в текущие дела, все же искренне заботился о подчиненных.       — Слышал, ты героически получил ранение, — седой старик улыбнулся так, что у него вокруг глаз и на щеках собрались морщинки. Похлопав молодого детектива по плечу, он присел рядом. — Раз уж ранен, то следует отдохнуть хорошенько. Не стоит так надрываться.       Чу Хуа набрал в рот воздуха, надув щёки, и молчал.       — Есть что на душе? Выкладывай, выслушаю.       Чу Хуа молчал ещё очень долго, прежде чем заговорить:       — Только что перекинулся парой слов с матерью того погибшего паренька, она сказала, что страдает от тяжелой почечной болезни, ее Ральф был заботливым и почтительным, она заверяла меня, что он никому никогда не продавал свое тело, а всё время старательно подрабатывал, помогая семье сводить концы с концами. Она знает, что это её сын ранил меня, и даже извинилась передо мной за него. Сказала, что он влюбился в девушку и из-за неё много натерпелся. Да, кстати, — он сделал паузу и слегка изогнул уголки губ, — Она показала мне любовное стихотворение, которое написал её сын. Неплохо, во всяком случае, он лучше меня разбирается в рифмах.       Да, увидев материнские слезы, Чу Хуа не мог не растрогаться. И полицейский участок, и общественность относились к этому делу слишком равнодушно, предпочитая устраивать шумные телешоу, нежели отправить дополнительные силы на поимку “Убийцы в дождевике”.       А ещё был Фань Таншэн, который закрывал глаза на “взяточничество и злоупотребление служебным положением” как его самого, так и его подчинённых, и то, что дело Кан Бо было наспех закрыто, очевидно, было его рук дело.       Солнечный свет просачивался сквозь пальцы, и неизвестно откуда взявшийся сильный порыв ветра обнял и поцеловал целое буковое дерево, а затем ласково взъерошил его чернильно-черную челку.       — Сейчас передо мной осиное гнездо, — с внезапной улыбкой, в которой скрывались тревога и сомнение, молодой детектив продолжил: — Потревожить его или не тревожить – вот в чем вопрос.       — Почему его непременно нужно “тревожить”?       — Мое чувство справедливости отбивает барабанную дробь в крови, — Чу Хуа небрежно пожал плечами. — Это подобно тому, как танцор не может отвергнуть влечение к музыке.       — Тогда почему ты все еще колеблешься?       — Ты держишь меня за дурака, — он окинул шефа сбоку недовольным взглядом и надул губы: — Если я потревожу, кто, мать его, будет собирать мои останки?       — Знаешь, почему ты мне нравишься? — Гомер забрал из его рук чизбургер, откусил кусочек и, жуя, довольно причмокнул. — Эта штука… вечно приходится мне по вкусу…       — Знаю, — Чу Хуа повернул голову и посмотрел в мутноватые, но полные доброты глаза старика. Помолчав немного, он серьёзно ответил: — Потому что я красавчик.       — И вдобавок к этому... ещё через шестнадцать лет мой внук будет примерно твоего возраста, — седой старик немного поднял голову, подсчитывая что-то, и продолжил с улыбкой: — Я хочу, чтобы он поскорее вырос. Больше, чем широких плеч, я желаю ему непоколебимого сердца. Его смех должен идти из глубины души; его сердечность должна быть обнаженна; его мужество должно быть способно крепко держать искорку, дабы противостоять любым бурям.       Гомер раскрыл объятия и крепко обнял молодого человека, словно отец, прощающийся с сыном, которому предстоит отправиться в дальний путь.       — Мой мальчик, — сказал он с улыбкой. — Иди без оглядки в том направлении, которое считаешь верным, даже если будущее остается неясным.       Молодой детектив опустил свой привычный кокетливый, цепляющий взгляд и повернулся, пристально всматриваясь в глаза собеседника. После нескольких минут молчания он внезапно оскалился в широкой улыбке и рассмеялся.       — Ну и приятный же ты старик! — без всякого почтения он взял в ладони щёки начальника полиции и звучно чмокнул покрытое морщинами старое лицо, издав громкое “чмок!”. — Конечно, ты был бы ещё приятнее, если бы ещё не ругал меня за потерянный табельный пистолет.       Не дожидаясь ответа, он резко встал.       — Считай, что это я угостил, — Чу Хуа, пятясь, отошел на несколько шагов и указал на чизбургер в руке старика, прищуриваясь. — Наслаждайся вволю, не стесняйтеся.

※ ※ ※

      Чу Хуа был готов к худшему, собираясь потревожить “осиное гнездо” Фань Таншэна, но в первую очередь он желал разоблачить того мерзавца.       Несмотря на то, что Хань Сяо считал это дело не стоящим усилий, начальник отдела уголовных расследований, белый американец Полсон, руководствуясь своей “профессиональной совестью” и вопреки мнению главного инспектора, всё же собрал детективов для обсуждения обстоятельств дела.       На большом проекционном экране была показана фотография рыжеволосого юноши, которого “Убийца в дождевике” замучил до смерти и отрезал тому его пенис. Грудная клетка юноши была изрезана в клочья остроконечными большими ножницами; после жестоких, бесчеловечных пыток его яички были раздавлены, а отрезанный ствол брошен на обочине дороги.       У этого извращённого убийцы не было привычки собирать “трофеи”, его методы были примитивны и грубы, он не стремился к символизму или эстетике, а преследовал лишь прямой результат. Он не был похож на фанатика фундаментализма①, для которого убийство служило проповедью; также не походил на Кроноса②, кастрировавшего своего отца: для того акт отсечения гениталий символизировал смену власти и крушение тирана.       Этот скотина, казалось, был просто хладнокровным преступником, управляемый Немезидой, и нападал на слабых, движимый лишь собственным скрытым психологическим расстройством.       — Я сталкивался с ним, — заговорил Ту Юймин, когда детективы начали высказывать свои мнения. — Думаю, этот подонок наверняка служил и прошел профессиональную и систематическую военную подготовку.       — Может, это потому, что ты совсем слабак? — равнодушно заметил стоявший рядом Ши Пэйдун и, искоса взглянув, указал на ещё не до конца зажившие синяки и шрамы на лице мужчины. — Всего два бандюгана тебя отделали до такого состояния.       Другой детектив подхватил:       — Эта паскуда слишком хитра, не оставляет никаких следов, по которым можно было бы его вычислить. Кроме того, что он высокий, имеет склонность к переодеванию в одежду противоположного пола и, возможно, отслужил в армии, у полиции практически нет никаких данных. Лучший способ – поймать его с поличным, когда в следующий раз он нападёт на жиголо!       Испытывая неприязнь к подобным бесконечным и бесплодным внутренним совещаниям, Чу Хуа ленился даже делать вид, что участвует в них. Сидевший в углу и игравший в файтинговую видеоигру, во время этого бесперебойного спора он неожиданно произнес:       — Чтобы поймать с поличным, нужна наживка. Нужно найти кого-то, кто выглядит привлекательно и достаточно женственно, отправить его в “Римский Императорский Дворец”, возможно тогда удастся выманить этого психа на крючок, — пальцы быстро и непрерывно нажимали на кнопки управления в игре, воспользовавшись паузой после мощной атаки с отрыванием руки, он поднял голову, обводя коллег взглядом, и сказал: — Метод довольно простой, вопрос только в подходящем кандидате.       Едва договорив, он тут же пожалел о своих словах.       В конференц-зале мгновенно воцарилась полная тишина, все разом повернули головы и уставились на него пристальными, полными ожидания взглядами.       — Че… чего? — едва не уронив игровую консоль на пол, Чу Хуа одновременно замотал головой и закричал: — Чего вы все на меня уставились?!       — Очевидно же, — Ту Юймин подвинул стул поближе и наклонился к нему, обняв своего напарника за плечи, после чего серьёзным тоном произнёс: — Кроме тебя, некому.       — Конечно я выгляжу достойно, это очевидно… — он прищурил свои глаза полумесяцы от своего самодовольства, но осознал, что ухватился не за ту мысль, и тут же нахмурился: — Но в каком месте, мать вашу, вы увидели во мне женственность?!       — Посмотри на Ши Пэйдуна: его брюхо не уступает животу женщины, которая вот-вот разродится… — детектив со шрамом по-прежнему неутомимо и терпеливо продолжал его увещевать: — Взгляни на Ма Сяочуаня: эта его шерсть по всему телу прямо как щетина дикого кабана. Или возьмем…       Чу Хуа ещё собирался сопротивляться до последнего, но начальник Полсон в итоге принял окончательное решение.       — Значит, решено! — белый начальник ткнул пальцем в нос молодого детектива: — В это воскресенье ты обязан появиться в том “Римском Императорском Дворце”, это прямой приказ твоего непосредственного начальства.       На экране игровой консоли вспыхнула огромная ярко-красная надпись: “Game Over”, его нокаутировали.

※ ※ ※

      — Baby, honey, sweety, — раздавались одно за другим крайне слащавые обращения, — Не строй кислую мину! Взбодрись и выбери наряд для сегодняшнего вечера.       В гримерке “Римского Императорского Дворца” Ту Юймин собрал для своего напарника полный комплект сценического костюма: чёрный кожаный ошейник, украшенный металлической якорной цепочкой, кожаную куртку, которую совершенно невозможно было застегнуть, и плотно облегающие кожаные брюки, в которых очертания ягодиц были бы видны всем как на ладони. Слегка покривив лицом со шрамом от ожога, мужчина подмигнул и злорадно улыбнулся:       — Надев это, точно распалишь весь зал.       Молодой детектив, выражая крайнее отвращение, держал протяную напарником крошечную кожаную куртку так, словно держал чумную курицу, и, нахмурившись, сказал:       — Это для детишек дошкольного возраста? Как я вообще должен в это влезть?       — Не обязательно застёгивать её и тем более не обязательно, чтобы она тебе подходила по размеру... Представь: на твоих выставленных напоказ нежно-розовых сосках закреплены вот такие зажимы с колокольчиками... — Ту Юймин потряс в руке металлическими зажимами для сосков и специально растянул слоги: — Maaaaaa…arvelous!       Ещё даже не выйдя на сцену в железной клетке, Чу Хуа, казалось, уже был совершенно измотан. Он покосился на вещицу в руках напарника и закатив глаза, произнес:       — Kill me.       Включая Сян Ди, которого не удалось заполучить, все проституты, попавшие под руку “Убийцы в дождевике”, когда-то выступали на сцене “Римского Императорского Дворца”, выставляя себя на продажу.       Это было ежемесячное грандиозное событие “Римского Императорского Дворца”: от двух до четырех красивых юношей запирали в железной клетке и демонстрировали гостям. Они либо флиртовали и строили из себя недотрог, либо стояли с видом осыпающейся груши под дождем, вызывая жалость до тех пор, пока не закончится аукцион, и человек, предложивший наивысшую цену, не уводил их провести вместе одну ночь.       — Только не ходи с такой кислой физиономией, а то все участники торгов разбегутся в страхе. Я, между прочим, поспорил с Ши Пэйдуном и остальными на сто долларов, что за “брачную ночь” с тобой отвалят как минимум десять тысяч баксов.       — Вы стадо отбросов и подонков! — уже подготовленный и находившийся в железной клетке Чу Хуа грубо и злобно выругался, но внезапно искоса прищурился с полным подозрений лицом и спросил: — И сколько они поставили, во сколько оценили?       — Как твой напарник, я больше всех уверен в тебе. Ши Пэйдун поставил на то, что тобой никто не заинтересуется, Ма Сяочуань, что ты потянешь на пять тыщ баксов, ещё Петро, Люси и остальные… — Ту Юймин поочередно раскрывал карты всей компашки, более половины коллег по службе из убойного отдела поставили на это “пари” не менее ста долларов.       — Посчитай меня тоже, — увидев, что железную клетку вот-вот накроют бордовым шёлковым полотном, молодой детектив с серьезным видом произнес: — Ставлю двести.       Зная, что этот парень никогда не упускает возможности выманить у кого-нибудь деньги, Ту Юймин не слишком удивился и лишь спросил:       — И во сколько ты сам себя оцениваешь?       — Какая самая высокая цена когда-либо была заплачена на аукционе за ночь с жиголо, выступавшим тут?       — Должно быть… пятьдесят тысяч долларов.       Слегка приподняв бровь, Чу Хуа окинул его взглядом и улыбнулся:       — Double. (удвой)       Две железные клетки, накрытые шёлковой тканью, медленно поднялись на сцену, а детектив со шрамом вернулся к коллегам из полицейского участка.       Совершенно забыв о том, что пришли сюда выполнять задание, эта компашка то и дело поднимала бокалы, громко смеясь и отшучиваясь, ожидая начала представления.       В “Императорском Дворце” яблоку негде было упасть, всевозможные мужчины, набитые деньгами и любящие сорить ими, уже давно ожидали этого пиршества желаний.       Ведущий, выглядевший до крайности женоподобно, преувеличенным тоном и непристойными жестами изо всех сил разжигал эмоции публики, снова и снова поднимая и без того почти кипящую атмосферу на новый, ещё более раскалённый уровень.       Когда лучи прожекторов ударили со всех сторон и ткань с клеток соскользнула вниз, открывая истинный облик красавцев, в зрительном зале тут же вспыхнуло долго не утихавшее волнение. Дикие звериные вопли и рычания, смешанные со свистом, взмывали волнами, словно собираясь разорвать барабанные перепонки у всех присутствующих.       — О, ахаха! Посмотрите скорее на нашего маленького Чу Хуа, смотрите быстрее! — один из детективов вскочил на ноги и, указывая на сцену, громко расхохотался. — Наш бедный мальчик хватается то за уши, то за голову, он похоже безумно нервничает!       — В будущем ему стоит носить этот наряд при расследованиях, и правда чертовски офигителен!       Ту Юймин засунул по пальцу обеих рук в рот и издал невероятно громкий свист, а затем тоже закричал:       — Чу Хуа! Ты выглядишь совершенно фантастически! Даже мужики, которые не геи, чёрт возьми, влюбятся в тебя!       Чу Хуа в железной клетке впервые в жизни немного воспользовался косметикой. Под ярким, словно дневной свет, освещением, его кожа казалась белоснежной и прозрачной, безупречной, словно у младенца.       Его молодое и красивое лицо окутывал странный ореол, напоминающий солнечную корону; даже сейчас, с чёрным ошейником на шее и в кожаной одежде, этот ореол всё также придавал ему почти священную красоту, словно служителю божества.       — Ёб вашу мать, кучка дерьма собачьего, — раздраженно выругался Чу Хуа, услышав через спрятанный на себе миниатюрный наушник слова этих типов, а затем, чувствуя себя не в своей тарелке, потер шею.       Ближайший к нему мужчина весь в похожих на мочу пятнах от пролитого алкоголя, без конца высовывал язык, разбрызгиваясь слюной, и, выдыхая перегар, тяжело дыша, бормотал:       — Малыш, твои ямочки на щеках наверняка очень сладкие! Сегодня ночью я как следует опробую их этим языком и буду вылизывать тебя, пока ты не кончишь!       Молодой детектив изо всех сил подавил желание закатить глаза, выражение его лица внешне оставалось спокойным, и, почти не шевеля губами, он тихо произнёс:       — Я, блядь, отделаю тебя так, что ты до конца этой жизни не сможешь возбудиться.       Вне поле зрения Чу Хуа и Ту Юймина, в неприметной зоне, сидел мужчина в одиночестве, позади всего этого разврата и страстей.       Скрещенные ладони опирались на серебряную трость, на манжетах рубашки виднелось изысканное кружево. Его пальцы были необычайно длинными и красивыми, а кожа настолько бледной, что это даже пугало.       Большая часть его лица скрывалась в тени, до которой не доставал свет, так что можно было разглядеть лишь необыкновенно красивый по очертаниям подбородок и слегка приподнятые, изящные, словно лепестки розы, губы.       Его превосходное зрение было подобно привыкшей к ночной охоте сове, обладающей пугающей способностью видеть в темноте.       В тени другие не могли его увидеть, зато он видел других совершенно ясно, во всех подробностях.       Среди всего этого шума и оставаясь в тени, он, все время улыбаясь, пристально смотрел на человека в клетке. Автор хочет высказаться:       ① Фундаментализм, термин первоначально относящийся к христианству, а позднее стал использоваться и в отношении других религий. Обычно обозначает крайне консервативные религиозные взгляды и попытки воплощать их посредством радикальных действий. ② Кронос, в древнегреческой мифологии предводитель первого поколения двенадцати титанов. Вступив в сговор со своей матерью, богиней земли Геей, он оскопил своего отца, бога неба Урана, и таким образом сверг его тираническое правление. Автор использует эту аллюзию лишь для того, чтобы показать, что в западных триллерах психопаты всегда считают, будто вершат правосудие от имени Бога…😅||| И ещё: последние несколько дней я болею, простыла и сильно кашляю. Забросайте меня до смерти комментариями >///< Примечание переводчика: главы теперь можно читать и в teletype ( ᵔ ⩊ ᵔ )