Крик Бабочки

Примечание: Копирование и размещение на других читалках запрещено. Рекомендуется к прочтению только лицам, достигшим 18+ лет.

***

      — Прошу прощения, ты сейчас что-то сказал?       Даже если это был лишь мимолетный взгляд, даже если после этого взгляда лицо снова скрылось во тьме, и даже если распространившаяся тьма с этого момента захватила власть дня: стоит всего лишь раз увидеть это лицо, и ты его уже никогда не забудешь.       Его особенная внешность соответствовала образу идеального любовника из эротических фантазий любого мужчины или женщины: бледное и необыкновенно прекрасное лицо, легкомысленное и одновременно меланхоличное выражение, слегка вьющиеся светлые длинные волосы, собранные резинкой на затылке, обнажали невероятно красивое, андрогинное лицо. Наряд, чрезмерно подчёркивающий классическую утончённость, казалась был совершенно неуместный в этом месте, полном наркотиков, проституток и оружия; он скорее походил на средневекового аристократа, чьей единственной обязанностью было спать среди цветов, ночуя в ивах¹, а на деле являлся тайным прекрасным фаворитом, спрятанным в шкафу неверной королевы.       Ещё недавно взбешенный толстый богатей совершенно лишился дара речи и застыл, лишь спустя некоторое время придя в себя:       — Я прихожу сюда каждый вечер четверга, в любую погоду, без пропусков, но я ни разу не видел тут такого красавца как ты!       Мужчина, опиравшийся на серебряную трость, с улыбкой слегка наклонил голову, словно снисходительно принимая чужую похвалу.       — У тебя весьма странный акцент, — желая сблизиться, богач сел рядом с ним, ослабив пряжку ремня, словно после сытной, пьянящей трапезы. Подобное дьяволу, свирепое выражение полностью сошло с его лица, и он произнес почти заискивающим тоном: — У тебя французские корни? Или есть родство с русскими?       — Может быть, — блеск огромного бриллиантового кольца на безымянном пальце толстого богатея отразился в глазах мужчины, и тень улыбки коснулась уголков его губ: — Я всего лишь душевнобольной, много лет страдающий афазией?       — Мы, евреи, всегда осторожны и действуем исходя из личной выгоды. Сначала я хотел прострелить тебе голову, но теперь у меня появилась идея... — толстый богач, словно они были знакомы много лет, положил руку на плечо этого красавца и крайне пошлыми движениями принялся лапать его тело. — Сегодняшней ночью, мы, возможно, могли бы втроем…       На непристойные действия другой стороны тот не только не рассердился, а напротив, подался лицом ближе к этой жирной, уродливой физиономии, закрыл глаза и сделал вид будто принюхивается к его запаху.       Расстояние между ними резко сократилось, особенно между губами. Красные губы мужчины были подобны крови, и в них уже проступала ждущая зова звериная похоть; слегка приподнятые края губ, будто готовые к поцелую, были прекрасны до потери рассудка, любой, кто увидел бы их, страстно возжелал бы, чтобы они оставили на его шее неистовый “любовный кусь①”.       — Наш красавчик, похоже, хромой? — это интимное поведение, словно взаимность, явно заставило сердце богача окончательно замереть. Несмотря на то, что он заметил трость в руках собеседника, толстый богач ничуть не смутился и развязно рассмеялся, грубо бросив: — Ничего страшного, мне всё равно, даже безрукая Венера² может заставить кровь бурлить в жилах, — его короткие и толстые как опарыши пальцы начали беспокойно блуждать, скользя к тонкой талии красавца, а сам он выдохнул ему в ухо и щеку горячее влажное дыхание: — Пока у тебя есть простата, я смогу этой большой штуковиной довести тебя до слез блаженства…       Главным принципом владельца “Римского Императорского Дворца” было никогда не оскорблять клиентов, поэтому он велел жестом орхидеи одной из девочек-зайчиков, начавшей танцевать канкан, накрепко связать руки Чу Хуа за спиной и сейчас же доставить его к месту, где сидели Кан Бо и толстенный богач… неясно, было ли это сделано ради дополнительного возбуждения публики или же для того, чтобы не дать этим напрочь лишенным профессиональной этики жиголо в последний момент передумать, но их всегда приводили к “обеденному столику” клиентов связанными.       — Может быть, вы сможете прийти к взаимопониманию, — манерный, женоподобный мужчина указал жестом орхидеи на Чу Хуа и усмехнулся: — Проглотит ли кто-то один это милое, восхитительное, словно пропитанное сладким ликером пирожное, целиком, или же вы разделите его на двоих и съедите по частям?       Он взял чек на сто тысяч долларов, протянутый одним из них, и удовлетворенно удалился.

※ ※ ※

      Чу Хуа почуял неладное еще тогда, когда услышал этот голос, а теперь, оказавшись перед Кан Бо практически голым, он буквально готов был умереть от стыда.       Однако Кан Бо даже взгляда на него не бросил, что, с одной стороны, принесло ему облегчение, а с другой, вызвало какое-то непередаваемое уныние.       Словно благодаря своему от природы хладнокровному и мягкому характеру, Кан Бо оставался абсолютно невозмутимым и равнодушным к домогательствам со стороны. Свет был слишком тусклым, поэтому он отложил трость, достал спички и вознамерился зажечь стоявшую на столе свечу… из-за пристрастия к сигарам у него при себе всегда имелись спички.       После чирканья головка спички издала тонкий, предсмертный треск, выбросила несколько искр и породила слабое пламя.       Он зажег свечу с исключительным изяществом, его выразительный взгляд небрежно скользнул в сторону, словно мимоходом пройдясь по молодому детективу.       Спичка, выполнившая свое дело, удерживалась головкой вверх; эти специальные спички для сигар горели несколько дольше обычных. Взгляд Кан Бо был прикован прямо к спичке в его пальцах, из-за чего остальные двое тоже невольно проследили за его взором, уставившись на затухающий огонек… к своему удивлению, они обнаружили, что пламя спички словно ожило и закружилось в танце, а пара подобных хрусталю глаз удивительным образом менялась в такт движениям огня: то становясь кристально чистыми и пустыми, то туманными и чарующими.       Нахлынуло чувство, будто небо и земля головокружительно завертелись, и Чу Хуа настороженно отвел глаза, ощущая, что это колышущееся пламя обладает тем же гипнотическим эффектом, что и покачивающиеся карманные часы.       Когда пламя почти добралось до пальцев, Кан Бо разжал их, позволяя обуглившейся черной палочке упасть.       — От тебя пахнет хлором и мазью от лобковых вшей, так что я могу предположить, — он повернул лицо и пристально посмотрел в заплывшие жиром поросячьи глазенки, продолжив: — Что у тебя не только есть собственный бассейн, но и блудливая жена?       Толстый богач ужаснулся: перед сегодняшним выходом он действительно плавал в своем бассейне, но после этого тщательно вымылся и надушился.       К тому же в последнее время его и вправду донимали лобковые вши; несмотря на то, что до и после визитов по проститукам он всегда осторожно дезинфицировал себя уксусным раствором, он все же умудрился подцепить заразу. Этот человек, который лишь с собственной женой не проявлял подобной осторожности, вполне закономерно решил, что именно он заразил её лобковыми вшами.       Будто прекрасно понимая все сомнения в душе собеседника, мужчина опустил свои невероятно роскошные длинные ресницы и с усталым видом прижал руку ко лбу:       — Излишне обостренное чутьё вызывает у меня неврастению.       — Моя жена – модель, — на заплывшем лице проступила мрачная тень, и толстый богач наморщил нос: — Она хорошая женщина.       Чу Хуа не совсем понимал, к чему клонит Кан Бо.       — Какое совпадение, моя жена тоже. Она регулярно устраивала мне неожиданные сюрпризы, пока меня не было дома, — бледные и длинные пальцы скользнули от виска вниз, затем описали соблазнительную дугу вдоль уголков его собственных губ, мужчина, совершенно не скупившийся обнажать свое очарование, легонько улыбнулся: — Неверная жена и сексуальный чистильщик бассейна... Слишком успешные мужчины всегда разделяют одну и ту же горькую участь.       — Я не понимаю, что ты имеешь в виду...       Этот богач был толстым, уродливым, жадным и властным, но отнюдь не глупым. Он уловил скрытый смысл во взгляде собеседника, ощутив себя не только оскорбленным, но и обманутым.       Его чистильщиком бассейна был старомодный, консервативный старик, не имевший абсолютно ничего общего со словом “сексуальный”.       Однако у него был высокий и сильный садовник, латиноамериканец, с лицом точь-в-точь как у Бандераса времен “Зорро”.       Мелькнувшее в глазах богача подозрение длилось всего лишь одну десятую долю секунды, однако Кан Бо это показалось столь же долгим, как двадцатиминутное замедленное проигрывание повтора.       — Внешне она молода и очаровательна, разодета, словно цветущая ветвь, но в глубине души лишь болтливый попугай, ненасытный овод и распутная сука. Она самодовольно порочит своего мужа перед всеми друзьями, называя его полным дураком, заставляя весь мир потешаться над тем, что ты носишь рога и даже не подозреваешь об этом; она высасывает твои силы, словно пьет свежую кровь, и транжирит богатство, добытое тобой тяжким трудом, будто выплескивает горячий суп из миски; что ещё важнее, тебе не только хватает денег содержать ее, но вдобавок ещё и каждую неделю приходишь сюда “при любой погоде”... — после идеально выдержанной паузы Кан Бо с улыбкой закончил: — Нет ни единой причины, по которой сегодня вечером она не лежала бы в объятиях другого мужчины.       Чу Хуа теперь всё окончательно понял: Кан Бо намеренно разжигал ярость в этом человеке, забивая погребальный колокол в его рассудке.       И это действительно сработало.       Этот богач, который категорически не терпел, когда кто-то посягает на его собственность, резко вскочил на ноги, закипевшая кровь едва не пробила макушку, отчего его свирепая мясистая физиономия раздулась, став еще краснее и больше. Он собирался немедленно отправиться домой, чтобы “убедиться воочию”, а затем заставить этих прелюбодеев поплатиться кровью!       Не успел он сделать и двух шагов, как его окликнули.       — Ваш пистолет, — Кан Бо взял лежавшее на столе оружие за ствол и, словно держа меч Тай-э не за тот конец³, побуждая собеседника успокоиться, вернул пистолет ему в руки. — Если не хочешь придавать семейному позору огласку, тебе не нужно брать с собой телохранителей… этого вполне будет достаточно.       Раскрепощенные танцовщицы канкана начали своё выступление, стройные ряды синхронно вскидываемых возбуждающих ножек немного смягчили уныние тех, кто проиграл на торгах.       Ту Юймин, разумеется, верил, что его напарник способен выбраться целым и невредимым, но вместо того, чтобы сразу после окончания торгов тот отправился провести ночь в каком-нибудь роскошном особняке, он увидел лишь, как предложивший “семьдесят пять тысяч” толстяк, в ярости поспешно покинул зал, и он совершенно не понимал, почему Чу Хуа и Кан Бо до сих пор торчат в этом месте.       — Я… Бог ты мой, Боже! На… начальник! — Ши Пэйдун, помимо того что с упоением любовался грудью и бедрами танцовщиц на сцене, высматривал вокруг, нельзя ли “подцепить какую-нибудь красотку”, и внезапно увидел Хань Сяо.       Ши Пэйдун изумился до такой степени, что едва не свалился со стула; он никак не ожидал, что брошенное им вскользь перед выходом замечание привлечет сюда элитного полицейского, который, казалось бы, никогда не имел ничего общего с подобными местами.       Еще больше его поразило то, что стоило ему заискивающе замахать руками главному инспектору, как сидевшая посреди них стриптизерша Сян Лай тоже вскочила на ноги. Потряхивая своей округлой высокой грудью, она с восторженным видом замахала ему рукой: судя по всему, они были хорошо знакомы друг с другом.       Одетый в идеально выглаженный костюм, Хань Сяо появился в дверях с бледным, как сама смерть, лицом. Он полностью проигнорировал преданного подчиненного и заискивающую проститутку; его острый, как у ястреба, взгляд стремительно обвел зал и мгновенно, безошибочно зафиксировался на своем возлюбленном. Автор хочет высказаться:       ① Любовный укус (love-bite), это так называемые взаимные покусывания в минуты страсти между влюбленными, когда они ищут острого удовольствия.⁴ Примечание переводчика:       1 “眠花宿柳” — “спать среди цветов и ночевать в ивах” образно означает проводить ночи в борделях.       2. Имеется ввиду древнегреческая скульптура “Венера Милосская”, изображающая богиню Афродиту.       3 “倒持太阿” — держать меч Тай-э не за рукоять, а за лезвие при передаче, образно означает передать другому власть и самому же от этого пострадать.       4. Очень хотелось добавить, что этот “Любовный кусь” можно перевести как “засос”, чем он по сути и является, но автор использует более чувственную форму его написания. как же я плавлюсь от Кан Бо (⁄ ⁄•⁄ω⁄•⁄ ⁄) (ง ื▿ ื)ว