Крик Бабочки

Примечание: Копирование и размещение на других читалках запрещено. Рекомендуется к прочтению только лицам, достигшим 18+ лет.

***

      Внезапно, резко свернув на большой скорости, машина припарковалась на обочине дороги.       Из-за резкого поворота и сильной инерции позвоночник неприятно заныл, и Чу Хуа недовольно пожаловался:       — Зачем ты так внезапно остановился?       Кан Бо небрежным движением выключил автомагнитолу; кроме шелеста ветра в сорняках и редких криков ястребов в ветвях, в этом месте царила абсолютная тишина без единого человеческого звука.       — Из-за чувства вины, — мужчина, всё это время смотревший вперёд, повернул лицо к пассажирскому сиденью и с улыбкой произнёс: — Гордый и никому не покорный мужчина может позволить возлюбленному применять к себе насилие лишь по одной причине: из-за чувства вины после измены.       Чу Хуа, разоблачённый одной фразой, помрачнел в лице; избегая обжигающего взгляда собеседника, он всё c такой же упрямостью произнёс:       — С кем спать – это моё личное дело; для мужчины спустить штаны, чтобы заняться сексом, так же обыденно, как достать кулак, чтобы ударить кого-то, и вообще незачем испытывать перед кем-либо чувство вины.       — В твоей жизни был когда-то такой мужчина: он появился ненадолго, дав тебе, тогда ещё ребенку, шанс на спасение, и заставил почувствовать небывалую защиту. Он был статным, крепким, с пшеничного цвета кожей и мужественным лицом, сердце было преисполнено чувства справедливости. Возможно, он был бывшим военным или полицейским. Всё это, кажется, удивительно совпадает с образом твоего нынешнего возлюбленного, но на самом деле это твоё сексуальное влечение просто сознательно переносит детские стремления на его преемника, — выдержав небольшую паузу, Кан Бо улыбнулся: — Конечно, это лишь мои догадки, ты можешь не признавать, но я пойму, что ты лжёшь.       Чу Хуа было нечего сказать, он не знал, как отрицать догадки собеседника. Это было тайное прошлое, о котором он никогда не упоминал; что уж говорить о Хань Сяо, с которым они были вместе десять лет и который ничего не знал; ему и самому порой казалось, что он давно всё предал забвению. Кто бы мог подумать, что его одними словами сокрушит человек, которого он видел лишь второй раз в жизни.       Молодой детектив заподозрил, что именно упомянутые им в прошлую встречу слова о “трагическом детстве” выдали тайну; этот мужчина был слишком пугающим, с ним следовало быть осмотрительней, а не обнажать свое самое уязвимое место.       Похоже, любые тщательно подобранные слова и уловки были бы бесполезны, и в итоге Чу Хуа был вынужден снова перевести взгляд на Кан Бо, честно кивнув:       — Всё так, ты всё верно угадал. Но я не хочу обсуждать это с тобой. Я сейчас же выйду из машины!       В тот момент, когда он собирался отстегнуть ремень безопасности и выйти, замок дверцы “щелкнул” и заблокировался.       Он оказался заперт внутри.       — Только что ты сказал, что занимался сексом лишь с самым сильным мужчиной… о, прошу простить мою прямоту и вырывание из контекста, но это означает, что в вопросе поиска партнёра твоё тело руководствуется лишь первобытными инстинктами, совершенно не подчиняясь эволюционно приобретённому сознанию. Это заставляет меня невольно задуматься: какое же несчастье должен был пережить человек, чтобы настолько нуждаться в появлении спасителя, — паника собеседника до мельчайших деталей отразилась в глазах мужчины и, слегка жестоко улыбаясь ярко-красными губами, он спросил: — Он был твоим отцом?       — Я и не знал, что ты не только психопат, но ещё и биолог! — сработавший механизм самозащиты заставил Чу Хуа закричать: — Открой дверь, я, нахуй, прямо сейчас выйду!       — Видимо, нет. Твой взгляд говорит мне, что вы с матерью выживали, опираясь лишь друг на друга; ты постоянно ощущаешь в себе напряжение от тени, и эта тень, возможно, исходит от твоей матери… — хотя это продлилось лишь мгновение, но услышанное “отец”, не ускользнув от его взгляда, выдало в глазах другого жажду и стремление скрыться, и Кан Бо продолжил говорить: — Ты собираешься сам признаться или позволишь мне и дальше угадывать?       Это был второй раз, когда Кан Бо упомянул слово “тень”; по сравнению с прошлым разом, когда он лишь слегка коснулся и остановился, сейчас он, кажется, стал гораздо более резким и беспощадным. Добровольное откровение, может быть, уменьшило бы боль, тогда как вскрытие посторонним, несомненно, будет куда более бесцеремонным и кровоточащим.       После долгого молчания молодой детектив всё же решил заговорить. Он перевёл взгляд на лобовое стекло перед собой, тяжело вздохнул и произнёс:       — Мой отец был полицейским, но я его никогда не видел. В детстве я любил в одиночестве сидеть у окна и смотреть на одуванчики под подоконником и на беззаботно играющих мальчишек; часто я мог просидеть так целый день. Когда солнце садилось, а ветер уносил одуванчики в свободные дали, я смотрел, как все до единого мальчишки возвращаются по домам. Иногда кто-нибудь из них останавливался и бросал на меня жалостливый взгляд… В такие моменты я думал: вот бы мой отец был рядом, возможно, я бы стал одним из них, возможно, всего этого бы не произошло…

※ ※ ※

      Мерцающий за окном свет падал на это худенькое маленькое тельце, отбрасывая бледные, разорванные тени, он робко прятался в них, но при этом смотрел на мужчину с пистолетом самым чистым, невинным и сияющим взглядом.       Его гениталии были обнажены, на пенисе виднелся иссиня-чёрный узор, неизвестно, родимым пятном это было или татуировкой; и который постоянно находился в налитом кровью состоянии эрекции.       Мужчине было около сорока лет, он был полицейским; проходя мимо этого места, он случайно услышал раздавшийся из дома ужасающий, нечеловеческий крик и вышиб дверь.       — Эй, малыш, — он опустился перед восьмилетним мальчиком на одно колено и, изо всех сил стараясь не напугать его, мягко проговорил: — Твоя мама… отправилась в очень прекрасное место, и я думаю, тебе придётся пока пойти со мной.       Мальчик был очень красив: чёрные волосы, белая кожа, большие и ясные глаза, а когда он поджимал губы, на щечках появлялись маленькие ямочки. Стоя перед протянутой рукой незнакомца, он инстинктивно отстранился назад и тихо спросил:       — Она умерла, да?       — Да, она умерла, — мужчина был слегка удивлён: этот малыш не только понимал, что такое смерть, но и реагировал на кончину матери с поразительным спокойствием и безразличием, будто посторонний человек. Оставаясь стоять на одном колене, он придвинулся ближе к нему и спросил: — У тебя есть другие родственники?       Мальчик покачал головой.       — Что ж, похоже, тебе действительно придётся пойти со мной. Ты хочешь пойти со мной?       Мальчик снова уклонился от руки мужчины, пытающегося прикоснуться к нему, его испуганный взгляд торопливо метнулся к пистолету в другой руке полицейского, и он, надув губы, скорее от страха, чем от каприза, спросил:       — Ты... навредишь мне?       — Нет, конечно же нет, никогда, — заметив, что табельное оружие стало источником испуга мальчишки, он вложил пистолет ему в руки и ласково улыбнулся: — Я буду защищать тебя.       Мальчик всё ещё медлил, хлопая большими глазками и разглядывая незнакомца… тот был статным и крепким, пшеничного цвета кожа вызывала чувство близости, две прямые чёрные линии бровей лежали на выразительном, мужественном лице, нависая над парой ярких, острых глаз.       Это открытие почему-то заставило его тут же решить в душе, что этот человек наверняка очень крутой, совсем как Кларк Кент, которого часто показывают по телевизору.       Мгновение спустя мальчик, сжимающий пистолет, наконец, с осторожностью шагнул вперёд и бросил своё мягкое, как розовый комочек теста, тельце в широкую и тёплую грудь незнакомца.       Мужчина одним движением рук подхватил мальчика, согнул палец и легонько коснулся его торчащей наружу маленькой пипки, со смехом проговорив: — Прежде чем мы уйдём, нам нужно найти штаны, чтобы спрятать эту милую штучку.       Мужчина заметил, что мальчик глубоко зарылся в его объятия, постоянно пряча лицо в его шеё, и улыбнулся:       — Как тебя зовут?       — Чу Хуа, "Хуа" как “картина".       — Довольно творческое имя. Проголодался?       — М-г.       — У меня в патрульной машине есть только что купленный хот-дог с маслом, будешь?       — М-г. ….       Когда они покидали этот маленький домик, то вдруг заметили, что вся земля была покрыта слоем пёстрого красного цвета. Красочность и насыщенность были подобны масляной картине, в небе, казалось, плавно кружились кленовые листья, а сами клены уже стояли обнажёнными. Совершенно новый мир.

※ ※ ※

      — Я прожил с ним более четырех месяцев до того, как он погиб на службе, и меня отправили в детский дом, — Чу Хуа поджал тонкие губы, из-за чего проявились грустные ямочки, а в глазах смутно показались проступающие слёзы.       Он точно бросил сигареты, но внезапно ему очень захотелось одну.       При себе у него не было, поэтому он нашёл пачку в машине и, достав одну сигарету, зажал её во рту зубами. Затем начал искать зажигалку.       Чирк!       Мужчина рядом зажёг спичку и поднёс прямо к его лицу.       — Лишь закрыв глаза, ты сможешь увидеть... увидеть, как ветер уносит одуванчики вдаль, увидеть бескрайние красные клены, увидеть того мужчину, идущего к тебе... Твоё дыхание выравнивается, ты чувствуешь себя свободным, подобно дикому гусю, и сон уже незаметно подкрадывается…       Пламя спички было совсем рядом, его взгляд непроизвольно сфокусировался на нём.       Он и не заметил, когда сигарета, зажатая в губах, была убрана собеседником, и даже когда спичка погасла, эта светящаяся точка в темноте всё так же неумолимо раскачивалась из стороны в сторону, как маятник карманных часов, как вращающийся подол платья танцовщицы.       В Чу Хуа ещё сохранялась крупица рассудка, заставляя его бороться с внезапно накатившей сонливостью. Он вдруг осознал одну очень скверную вещь: Кан Бо его гипнотизировал.       — Ты всегда искал такого человека, который разглядит твоё одиночество посреди толпы, разглядит панику и скорбь в твоём безудержном смехе, разглядит, что за всеми твоими преодолениями трудностей скрывается тоска и бунтарство того, кто готов броситься в небо и нырнуть в океан... Да, ты всё время ищешь такого человека…       Только сейчас он вспомнил предупреждение Брижит, ведь этот мужчина способен бесшумно извлечь плод из чрева крепко спящей женщины, он и правда только что проявил беспечность.       Однако, стоило лишь открыть брешь в самых глубинах памяти, как он уже не мог избежать манипуляций и гипноза со стороны собеседника.       Молодой детектив всё ещё пытался собрать остатки сил, чтобы сопротивляться, но сонливость становилась всё глубже, окутывая его всё туже. Совсем как связанная паутиной бабочка: как бы сильно она ни трепыхалась, ей никогда не выбраться из этой мягкой ловушки.       Кан Бо наклонился, осыпая непрерывными поцелуями волосы и щёки Чу Хуа, и, прикусив мочку его уха, тихонько запел таким сладким и мягким голосом:       — Come away, O human child! To the waters and the wild. With a faery, hand in hand, For the world's more full of weeping than you can understand…¹ ¹(О, дитя, убежим со мной! К водам озера под горой. Дай же эльфам тебя обнять, ведь в мире намного больше слёз, чем тебе суждено понять.)       (перевод А.Квятковский)       Это было стихотворение Йейтса, рассказывающее старинную легенду о феях, похищающих детей.       Слегка красноватые глаза мужчины, похожие на янтарь, излучали во тьме золотое, завораживающее душу сияние, такое же нереальное и иллюзорное, как и его бледное, освещённое лунным светом лицо.       Его длинные волосы ниспадали на плечи, алые губы манили, он и в самом деле, совсем как эльф, был сказочно красив.       Глаза собирались вот-вот закрыться, и теперь, когда Чу Хуа находился между сном и явью, Кан Бо опустил голову и поцеловал его в губы… накрыв губы партнёра своими, он протолкнул язык в слегка приоткрытую щель, нежно обводя кончик его языка. Мягкое и чудесное прикосновение к губам давало ему чувство безопасности и уюта, словно он вернулся в материнскую утробу; последняя струнка ускользающего разума наконец лопнула. Чу Хуа отбросил все психологические барьеры, перейдя от пассивного принятия поцелуя к активному ответу, словно он и впрямь был свернувшимся эмбрионом, посасывающим не чужие губы, а свой собственный маленький, тонкий большой палец. Кругом разливались тёплые околоплодные воды, вся мучительная реальность осталась где-то снаружи, постепенно рассеиваясь, как дым.       После долгого поцелуя, в котором они не желали отрываться друг от друга, он перестал слышать плач людского мира; он погрузился в сон.       Чу Хуа сомкнул глаза, его ресницы слегка подрагивали, а дыхание выровнялось. Оторвавшись от губ партнёра, Кан Бо посмотрел на это безмятежное и непорочное, как у дитя, спящее лицо, опять опустил голову и легонько поцеловал его в губы:       — Bonne nuit, ma Joséphine. (Сладких снов, моя Жозефина)       Включив музыку в машине на полную громкость, он снова завёл двигатель.       Мчась по дороге на высокой скорости, мужчина за рулём облизнул уголок губ и беззвучно рассмеялся. Белые зубы пугающе обнажились, ярко-красные губы и язык блестели от влаги после мокрого поцелуя, заставляя пожертвовать всем, лишь бы прикоснуться к губам этого красавца.       Хриплое, надрывное пение рок-певца разрывало эту тихую ночь до неузнаваемости, но, разумеется, погруженный в глубокий сон молодой детектив услышать этого никак не мог. Комментарий переводчика:       аааааааааааааааа что творится, что творииитсяяяяяя ууааааааа, этот переводчик не может перестать пищать с происходящего(ヾ;￣▽￣)ヾ феи похищают дитя, Кан Бо крадёт Чу Хуа (〃´∀｀) и сам Чу Хуа поплыыыыл (灬╹ω╹灬)       "дай же эльфам тебя обнять" :))) хе-хе, автор уже несколько раз ассоциировала Кан Бо с эльфом :))) А вот полное стихотворение В. Б. Йейтса "Украденное Дитя":       Где лес у подножий горных       Склонился к озерной воде       Лежит зеленый остров       Там белые цапли везде       Ловят зеленых лягушек;       Там спрятали мы волшебные кружки,       Полные ягод разных,       И краденных вишен красных.       О, дитя, убежим со мной       К водам озера под горой       Дай же эльфам тебя обнять       Ведь в мире намного больше слез       Чем тебе суждено понять.       Где под вОлнами лунного света       Серебром песок расцветет       Вдалеке от жилищ человека       Мы пляшем и наш хоровод -       Это танцев старинных узор       Сплетенные руки, сияющий взор       И Луна продолжает полет;       Мы кружимся в тишине       Мы ловим пенные волны       Пока мир, невзгодами полный,       Забылся в тревожном сне.       О дитя убежим со мной       К водам озера под горой       Дай же эльфам тебя обнять       Ведь в мире намного больше слез       Чем тебе суждено понять.       Где ручьи с холмов над Глен-Каром       Вниз струятся то вместе, то врозь.       И камыш, окруживший заводь       Заслоняет свет ярких звезд.       Мы сонную ищем рыбку,       Ей навеем тревожные грезы,       И продолжим веселый полет,       Оттолкнувшись от листьев гибких,       А они прольют свои слезы       Над гладью озерных вод.       О, дитя, убежим со мной       К водам озера под горой       Дай же эльфам тебя обнять       Ведь в мире намного больше слез,       Чем тебе суждено понять.       Прочь с нами он уходит       И светел его взгляд       Его не потревожит       Мычание телят,       И чайник у огня.       И даже в кладовой       Мышиная возня       Не вернут его в мир людской.       Вот и он, он бежит за мной!       К водам озера под горой.       Эльфы рады его принять,       Ведь в мире намного больше слез,       Чем ему суждено понять. (перевод: Алексей Квятковский)