Линия излома

I keep closing my eyes, but I can't block you out

Wanna fly to a place where it's just you and me

Nobody else, so we can be free

(t.A.T.u. – All the Things She Said)

– И мы с тобою станем вместе, как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси и ни за что не доживём до пенсии.       Мэн Яо вздохнул. Он снова это начал. Не Минцзюэ пел хрипло, на русском, с дурацким акцентом, повторяя эти строчки как мантру, как молитву, будто пророча им такое будущее. Это единственное, что он удосужился выучить за два года брака с человеком из русского провинциального города. Хотя, Мэн Яо больше относил это в категорию плюсов, ведь можно было спокойно послать Не Минцзюэ на русском во время ссоры далеко и надолго, он всё равно не поймёт.       Он помешал лапшу в сковороде лопаткой. Хриплый голос из ванной никак не хотел замолкать. Станем вместе.. Сид.. Нэнси. Мэн Яо сыпанул соли. Наверное слишком много, Не Минцзюэ опять будет орать. И ни за что не доживём.. Благо вода чуть подглушала эти завывания. Как же отвратительно он пел. В попытке исправить положение, Мэн Яо влил в сковороду немного воды из чайника. Может хоть немного разбавит соль. Не доживём до пенсии. Да когда ж ты уже наконец заткнёшься?! Нет, песня была очень красивая и раньше даже нравилась ему, но теперь так тесно ассоциировалась с Не Минцзюэ, что было противно. История Сида и Нэнси была любимой его темой. «Мы с тобой так похожи на них» – говорил он. А Мэн Яо не понимал, в каком месте. Что общего между ними и парочкой созависимых наркоманов, чей конец был крайне печальным? Но разве Не Минцзюэ что-то докажешь? Мэн Яо даже не пытался.       Позже Не Минцзюэ как-то спросит у него: – Ты знаешь, сколько было Нэнси, когда она умерла? Мэн Яо не будет знать, поэтому пожмёт плечами. А Не Минцзюэ с готовностью ответит: – Двадцать. Тебе же сейчас девятнадцать, да? Он не скажет больше ни слова. Не станет бросаться угрозами и вообще развивать эту тему, но этот вопрос впечатается в сознание, закрепится в мышцах и костях и потом будет часто всплывать в памяти, когда Не Минцзюэ будет замахиваться на него в очередной раз. В ночь перед своим двадцатилетием Мэн Яо так и не сможет уснуть. Не из-за радостного предвкушения, нет. Он сам тогда не поймёт, из-за чего, но в голове будут навязчиво вертеться сказанные мужем слова: «Нэнси умерла, когда ей было двадцать. Тебе же сейчас девятнадцать, да?»       Но это будет потом. Сейчас он стоял у плиты и надеялся, что муж побыстрее замолкнет. Раньше Мэн Яо любил готовить. Ну.. по крайней мере относился к этому нейтрально. Но прожив два года под одной крышей с Не Минцзюэ, он пришёл к выводу, что ненавидит это занятие больше всего на свете. Ну.. разве что секс он ненавидел сильнее. Было несколько правил, которые превращали обычную бытовуху в адский ритуал. Первое: вставать нужно было строго в пять утра. В будние дни Не Минцзюэ просыпался к семи, и к этому времени на столе должен был стоять роскошный завтрак. Простая яичница или тосты его не устраивали. Второе: готовить приходилось по несколько раз, чтоб было свежее, иначе Не Минцзюэ воротил нос, да ещё и как на стадо голодных бегемотов. Две больших кастрюли минимум. И это только на обед. Гора посуды после каждой готовки поднималась к Эвересту, а руки ломило, как у старика. Третье: нужно было успевать поесть самому, прежде чем это чудовище всё сметёт. Готовить отдельно уже для себя у Мэн Яо не было сил, поэтому, в такие моменты он ложился спать голодным, а Не Минцзюэ ржал, мол, хорошо – для фигуры полезно. Вдобавок он, если находился дома, постоянно мешал, а потом возмущался, что долго и «Мэн Яо, блядь, я жрать хочу, хули ты там копаешься?!»       Из неприятных размышлений его вырвал рингтон телефона из заднего кармана. Мэн Яо вынул раскладушку и открыл крышку. На экране высветился один единственный иероглиф: «Сюань» И резко стало неважно всё: и орущий из ванной Не Минцзюэ, и пересолёный ужин, и собственное гадкое настроение. На губах расцвела улыбка.       О существовании брата Мэн Яо узнал только в прошлом году. Как именно тот его нашёл, он не знал, но однажды на его электронную почту поступило письмо: «Здравствуйте. Вы Мэн Яо? Дело в том.. я даже не знаю, как сказать.. В общем, вы скорее всего мой брат.»       Мэн Яо сначала показалось, что это глупый розыгрыш, и он уже хотел очистить историю и заблокировать адрес, с которого пришло письмо, но прочитал чуть дальше: «Не примите меня за сумасшедшего, мне просто безумно интересно с вами пообщаться..» А дальше он рассказал, как его отец проболтался ему о том, что у него много лет назад была любовница, которая научила его предохраняться, потому что спустя девять месяцев у него родился нежеланный сын. Он настоял на тесте ДНК, будучи твёрдо уверен, что женщина просто хочет взвалить на него чужую ответственность, но отцовство подтвердилось, а Цзинь Гуаншань благополучно свалил в закат. На имени этого человека Мэн Яо начал сомневаться, что это какая-то шутка, ведь матушка всегда называла именно его, когда говорила об отце. В тринадцать лет у него был бзик на нём и на потенциальной полной семье, поэтому он разузнал у матушки как можно больше и написал ему на почту, которую взял с сайта его компании. Письмо его тогда, естественно, было прочитано, и благополучно брошено в спам. Возможно, Цзинь Гуаншань всё же совершил одну единственную ошибку, не удалив историю и проболтавшись родному сыну о бастарде. Скорее всего, именно через то письмо Цзысюань и нашёл его.       Мэн Яо сомневался ещё пару дней. Всё это время они обменивались письмами, из-за которых он всё больше и больше убеждался, что никакой Цзысюань не мошенник. Он рассказал, что подробнее расспросил у отца про ту загадочную Мэн Ши, и тот нехотя рассказал, что после получения результатов теста ДНК, та начала получать угрозы, за которыми последовали преследования, и, не выдержав, покинула Поднебесную, скрывшись в другой стране. Именно это матушка рассказывала Мэн Яо. Поэтому, он наконец решил довериться Цзысюаню и встретиться с ним, но для пущей уверенности попросил сделать тест на родство. Когда оно подтвердилось, продолжать сомневаться было бы глупо.       Так они и начали общаться. Честно, в этот момент у Мэн Яо словно открылось второе дыхание. Цзысюань был его единственным родным человеком, кроме матушки, разумеется, но она была далеко и очень многое было не для её ушей и убитой без того нервной системы. Да, конечно, был ещё Не Минцзюэ, который остался в самый тяжёлый период жизни, но это было не то. Совсем не то. Цзысюань часто делал комплименты, в то время, как Не Минцзюэ, напротив, любил отпускать уничижительные комментарии, касательно его внешности. Цзысюань дарил подарки по любому поводу и без повода, просто потому, что они семья. Однажды даже сделал подарок матери Мэн Яо, хотя фактически, с ней не имел общей крови. Не Минцзюэ же постоянно жалел на него денег, хотя они у него имелись. Цзысюань постоянно старался вытаскивать Мэн Яо из дома чтобы тот хоть немного подышал, хотя и был человеком занятым, ещё и с новорождённым сыном. Не Минцзюэ лишь ворчал: «Тебе дома не сидится? Дел мало?» С Цзысюанем было о чём поговорить. Общий язык они нашли очень быстро. Не Минцзюэ без конца болтал о своей качалке, в которой работал и пацанах с района. Мэн Яо было совершенно неинтересно, но приходилось делать вид, чтобы не отхватить.       В общем, он сам не понял, в какой момент начал сравнивать своего мужа и брата. Было ли это нормально, он не знал. Знал только то, что со вторым ему гораздо комфортнее, теплее, спокойнее. – Алё? – поднёс он трубку к уху. – Привет, А-Яо, ты там как? – раздалось на том конце. Мэн Яо улыбнулся ещё шире. – В порядке. Вот, ужин готовлю. Ты как? Брат помолчал пару секунд. Яо не видел выражения его лица, но был уверен, что он хмурится. – Я как с тобой ни разговариваю, ты то на кухне корячишься, то дом драишь. Твой муж-объелся-груш хоть что-то полезное делает или только жрёт и срёт? Мэн Яо подавил нервный смешок, бросая взгляд в сторону ванной. Ну да, жрёт, срёт и требует исполнения “супружеского долга”. Но вслух сказал: – Работает он. Меня обеспечивает. – Ра-бо-та-ет, – передразнил брат, – Знаешь, работать гораздо проще, чем полностью содержать быт. По себе знаю. Думаю, кстати, дом работницу нанять. Мы с Яньли срёмся постоянно из-за бытовухи, достало уже. Мэн Яо вздохнул. Обычно Цзысюань называл свою супругу А-Ли. Раз уж сейчас он использовал полное имя, значит в их отношениях действительно были проблемы. При мысли о ней его передёрнуло. Вернее.. не о ней даже. О её родственных связях, которые всякий раз злорадно напоминали, насколько же тесен мир и насколько судьба – сука. – У тебя там как? Не сильно этот достаёт? – спросил брат. Мэн Яо усмехнулся. Он всегда называл Не Минцзюэ «этот», будто одно только его имя могло оскорбить всё человечество. Он совершенно не знал, что ответить. «Вообще-то достаёт. Почти каждую ночь лезет, а я уже не могу, два дня после этого по стеночке хожу»? «На прошлой неделе поднял руку. Опять. Поэтому, я отказал тебе во встрече. Знал, что синяк заметишь»? «Он снова пел про Сида и Нэнси и говорил, что мы похожи на них. Мне страшно, Цзысюань. Что мне делать»? «Матушка на прошлой неделе звонила. Я снова соврал, что всё отлично. И тебе совру»? – Нет, не достаёт, всё хорошо. Цзысюань на том конце провода ничего не ответил. Наверное поджал губы. Он всегда поджимал их и хмурился, когда Мэн Яо врал. Каким-то магическим образом брат всегда чувствовал его ложь. – Ладно. Очень надеюсь. Ты это.. свободен сейчас? А то я бы в гости заскочил с А-Лином, мы тут недалеко, – спросил он, и в голосе его мелькнула неловкость. – Он ещё спрашивает, – фыркнул Мэн Яо, – Естественно приходите, повожусь хоть с мелки... Блять! – только сейчас он вспомнил про лапшу на сковороде. Она прилипла ко дну и теперь запах гари заполнил всю кухню. Не Минцзюэ снова будет корчить недовольную рожу. Хотя.. разве он когда-то был доволен им? – Что такое? – обеспокоенно спросил брат. – Лапша подгорела, – проворчал Мэн Яо, – Угадай, кто сегодня получить пиздюлей? – фыркнул он. Попытка перевести всё в шутку обернулась провалом. – Он тебя бьёт? – серьёзно спросил Цзысюань. По позвоночнику отчего-то проползли ледяные мурашки. Одна мысль о том, чтобы рассказать правду вогнала в такой нечеловеческий ужас, что подкосились колени. А что Цзысюань подумает? Что он тряпка, слабак, который не может постоять за себя? Что он жалкий, раз соглашается на всё это ради крыши над головой и идиотского чувства долга перед Не Минцзюэ? Нет, правду говорить нельзя. Как бы сильно Мэн Яо не любил брата, он был практически уверен, что такие как он – родившиеся с золотой ложкой во рту – никогда не поймут его. Ни за что и никогда. – Нет. Я шучу, – отозвался наконец Мэн Яо, – Не воспринимай всерьёз. Цзысюань промолчал. А затем на другом конце провода послышался его тяжёлый вздох.

***

Когда Не Минцзюэ узнал о предстоящем визите Сюаня, скривился, будто ему под нос подсунули ложку с говном. Их ненависть явно была взаимной, только Мэн Яо никак не мог взять в толк, за что можно ненавидеть Цзысюаня. – Чё лапша такая пересолёная? – проворчал он с кухни, пока Яо вертелся перед зеркалом в коридоре в жалкой попытке уложить непослушные волосы. Он терпеть их не мог, поэтому всякий раз отчаянно старался выпрямить. Хотя.. в школе они, вроде, ему даже нравились, но никак не получилось отследить после какого момента это скатилось в ненависть. – Готовил по новому рецепту, не рассчитал, – отозвался. – Не рассчитал он, – буркнул Не Минцзюэ, – Ты для кого там прихорашиваешься? – Для себя, – бросил в ответ Мэн Яо, затягивая волосы на затылке. – Для себя, ага, как же, – пробурчал Не Минцзюэ с кухни, – Ну да. Братик же любимый придёт, надо перед ним хвостом покрутить, того и гляди ещё чего-нибудь купит тебе. Мэн Яо застыл. Руки, только что затянувшие хвост, замерли в воздухе. Слова отказывались усваиваться в мозгу. – Что? – спросил он, будто не веря. – Что-что, – передразнил Не Минцзюэ, – Хвостом своим будешь перед братом крутить, говорю. Разве нет? Для мужа не стараешься, ходишь как не пойми кто, а как братишка собирается в гости, так ты во все оружия. Прям как мать твоя. Мэн Яо словно ударили под дых. Это была самая больная тема. Он мог простить многое, но когда затрагивали матушку, терпение лопалось моментально, как переполненный мыльный пузырь. – Рот закрой, – прошипел он, поворачиваясь к Не Минцзюэ. Глаза того моментально налились кровью, как у разъярённого быка. Ножки стула противно скрипнули о пол. Не Минцзюэ встал, сжимая кулаки. – Повтори, – угрожающе рыкнул он. Ох, Мэн Яо бы повторил. Повторил бы, а сверху бы добавил ушат дерьма, но тут в дверь раздался стук.

***

А-Лин на руках Цзысюаня был похож на огромный кочан капусты. Даже комбинезон был соответствующего цвета. Мэн Яо несдержанно прыснул, прикрыв рот рукой. – Привет, – улыбнулся брат, – О, хорошо выглядишь, – искренне похвалил он. Цзысюань был человеком прямолинейным и лесть не любил, поэтому его комплименты всегда казались самыми искренними и от того желанными. Щёки Мэн Яо порозовели. Хоть кто-то говорил ему что-то приятное. Внезапно с кухни донёсся короткий звук. Кажется, Не Минцзюэ саркастично фыркнул, будто подтверждая: «Ну вот, а я о чём говорил?» Мэн Яо и Цзинь Цзысюань одновременно повернули к нему голову, при этом взгляд второго стал таким ледяным и презрительным, что по спине у Яо пробежал холодок. – Подержи дитё, – попросил брат, передавая ему в руки А-Лина и снимая куртку, при этом не отводя взгляда от Не Минцзюэ и морща нос. Цзинь Лин на руках Мэн Яо заулыбался и потянулся к его волосам. Ну да, наверное, делать укладку не стоило. – Так, я чай новый принёс попробовать. Заваришь? – раздевшись, спросил Цзысюань, – У тебя хорошо получается. Мэн Яо потупил взгляд. Комплименты всегда бесконечно смущали. Порой он отказывался верить в их искренность, уж слишком был велик контраст. – Нашёл, за что хвалить, – хохотнул с кухни Не Минцзюэ. Ну вот и контраст подоспел. Мэн Яо уже не знал, чему верить. «Ты очень хорошо готовишь, мне нравится» Или: «Твою стряпню жрать невозможно, ты что в этот салат кладёшь, овощи или экскременты?!» «Отлично выглядишь сегодня» Или: «Сделай уже что-нибудь со своим гнездом на башке, смотреть невозможно, как в люди не выйдешь, так все на тебя оборачиваются, мне стыдно уже!» «Я безумно рад, что написал тебе тогда. С тобой очень интересно, правда» Или: «Бля, чё ты там базаришь? Ну сколько можно о хуйне своей пиздеть. Иди сюда, массаж мне сделай» В этом бесконечном потоке противоречивых характеристик он запутался окончательно. – Травку кипятком залить каждый дебил сможет, – продолжил Не Минцзюэ. Цзысюань скривился, будто учуял запах чего-то гниющего и, достав из пакета небольшую коробочку, швырнул через всю кухню её в лицо Не Минцзюэ. – Ну вот и залей, раз такой умный. Тот застыл. Коробочка упала, и часть чая рассыпалось по полу. Не Минцзюэ не двигался. Даже не дышал, кажется. Лицо его не выражало ничего. Мэн Яо первый раз видел у него такое выражение, но от чего-то по спине побежали мурашки, как у животного, почуявшего опасность за километр. Затем Не Минцзюэ оттаял. Коснулся своей щеки, как в замедленной съёмке, а после коротко хмыкнул. В этот момент Мэн Яо понял одно: Цзысюань задел его очень сильно. Подковырнул ногтём его и без того хрупкое эго и от души плюнул в самую сердцевину.       Дальше всё было спокойно. Пока. Мэн Яо периодически бросал взгляды на Не Минцзюэ, проверяя, не планирует ли он выкинуть какую-нибудь гадость, но, кажется, он вообще не был заинтересован в происходящем.       Цзысюань, прихлёбывая чай (естественно, заварил его в итоге Мэн Яо, ведь, как выяснилось, дебилу это всё же не под силу), показывал фотографии А-Лина. Качество на его телефоне не шло ни в какое сравнение со старой раскладушкой Яо, в котором все изображения выглядели почти пиксельными. – Это А-Ли ему шишечки сделала. Ему не понравилось, правда. Он, когда пытался расплести, чуть волосы себе не выдрал. О, а это мы в детский аквапарк ходили. А это он у А-Ли косметику стырил... Так, это не интересно. Во! К нам родня А-Ли недавно приезжала. Скоро и мы к ним смотаемся. Мне кажется, или он на своего дядю похож больше, чем на меня? Мэн Яо застыл. Кружка с чаем в руке дрогнула. На снимке был изображён Цзинь Лин на руках у молодого парня. Лет шестнадцать-семнадцать. Не улыбается совсем, но в глаза тёплые. Красивый. Очень. И тут, словно в кино, перед глазами с бешеной скоростью пробежали кадры. Не просто изображения. Кадры на уровне текстуры, запаха, тепла. Запах перекиси. Газировка. Сладкая. Настолько, что аж тошнит. Но на его губах нормально. Руки. Тёплые. Горячие почти. Сжимают его талию едва не до синяков. "Сиди. Неудобно же стоять". Музыка. Танцпол. Выпускной. "Давай попробуем?" Тёплые летние ночи. "Опять ты к этому шлюшьему отродью собрался?!" Жизнь от выходных до выходных. Пластиковые кольца из автомата с игрушками. "Да пошёл он нахуй!" Мэн Яо вздрогнул так резко, что случайно задел плечом Цзысюаня. Сердце в груди совершило кульбит. Блять. Блять. Блять. Когда-нибудь он привыкнет к факту родства жены брата с.. с.. с ним, короче. Но явно не сейчас. – Ты чего? – удивился Цзысюань, – Ваньинь хороший, вам бы познакомиться, – улыбнулся он. – Мы.. знакомы, – кое как выдавил из себя Мэн Яо, не отводя взгляда от фотографии. – Да? – обрадовался Цзысюань. – Мы.. – начал было Яо, но тут же застыл. А что тут скажешь? Мы целовались так, словно пытались впитать друг друга каждой клеточкой своего тела? Мы строили планы на будущее, сидя на крыше во время заката? Мы сбегали из дома, чтобы гулять всю ночь? – Мы.. в одной школе учились, – наконец нашёлся он. – А, – понимающе отозвался Цзысюань, – Мы с А-Ли поедем к ним через месяца два. Хочешь с нами? – спросил. Просто, без задней мысли. Но Мэн Яо словно пустили электрический разряд по телу. – Нет, – резко ответил он, сжимая руки в кулаки, – Я не.. не смогу. К сессии готовиться надо, – быстро нашёл оправдание, поймав удивлённый взгляд брата. – Ладно, – пожал он плечами и уже занёс палец над экраном телефона, чтобы перелистнуть фотографию, но тут Не Минцзюэ подал голос: – Вы так хорошо смотритесь вместе. Прям налюбоваться не могу. Мэн Яо поднял голову. Во взгляде мужа читалась издёвка. – Чего? – переспросил Цзысюань насторожено. – Красиво смотритесь, – повторил Не Минцзюэ, – Вы похожи. Ваш отец прям ксерокс. Он явно клонил к чему-то, только Мэн Яо пока не понимал, к чему именно. – Спасибо, – холодно отозвался Цзысюань. Не Минцзюэ подложил кулак под подбородок и усмехнулся. – Знаете, я был не прочь завалить вас двоих, – он склонил голову. В глазах что-то блеснуло, – В постель. Цзысюань замер на секунду, а затем осмотрел Не Минцзюэ презрительным взглядом. – Ты одного то хоть удовлетворяешь? Двоих он захотел. Мэн Яо несдержанно хихикнул, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Цзысюань попал в самую точку. За почти два года в браке с Не Минцзюэ он ни то, что ни разу не кончал, он даже не испытывал возбуждения. Муж застыл, словно его парализовало. По лицу пробежала судорога. Впервые кто-то осмелился задеть его мужское достоинство. Цзысюань вообще, кажется, не боялся ничего. Это восхищало. Порой Мэн Яо ему завидовал, ведь сам боялся всего и вся. Особенно Не Минцзюэ. – Чё вякнул? – он выдвинул вперёд нижнюю челюсть, видно, надеясь напугать Цзысюаня, но тот лишь закатил глаза. – Я лишь спросил. Поинтересовался, знаешь. А ты уже бычишь. Правда глаза колет, да? – он слегка прищурился, как кот, слизавший сливки. Не Минцзюэ напрягся всем телом, готовясь встать. – Тихо, тихо, тихо, спокойно, – вскочив, замахал руками Мэн Яо, – Сядь пожалуйста, Минцзюэ. Цзысюань, хватит ругаться. Ещё не хватало, чтобы они подрались здесь, пока брат держит ребёнка на руках. – Ладно, – фыркнул Не Минцзюэ, садясь обратно и встряхивая руки, будто они так и чесались, чтобы съездить по чьему-нибудь лицу. Мэн Яо знал Не Минцзюэ слишком хорошо, чтобы по одному его взгляду понять – это ещё не конец. Он не успокоится. Не после того, как задели самую животрепещущую для него тему. Но сейчас немедленная "казнь" отсрочилась, и Мэн Яо вздохнул с облегчением. Пока.

***

      Цзысюань и А-Лин просидели у них ещё пару часов. Всё было относительно спокойно. Кроме того, что Не Минцзюэ периодически бросал странные комментарии в адрес Мэн Яо и Цзысюаня. «Вы прям так жмётесь друг к другу. Холодно что-ли?» – когда они сидели рядом на диване в гостиной. «А-Яо, ты посмотри, какой у тебя брат заботливый! Иногда так мужья за жёнами не ухаживают, как он за тобой» – когда Цзысюань накинул Мэн Яо на плечи тёплый плед, купленный в подарок. «Слушайте, а вы бы правда неплохо смотрелись вместе. Если не знать, можно подумать, что пара» Они упорно старались его игнорировать, в надежде, что ему надоест. Цзысюань иногда закатывал глаза и вздыхал, но продолжал терпеть. Цзинь Лин около их ног пытался ползать, но получалось совсем немного. Иногда он подползал прямо к Мэн Яо, тянулся ручкой к его штанам и, сминая, улыбался,лепетал. При виде этого сердце таяло, а на душе становилось сладко-сладко. Он протянул руку и потрепал племянника по тёмным волосам. И тут Не Минцзюэ поднялся. Сердце инстинктивно сделало кульбит. Ничего страшного ещё не случилось, но Мэн Яо, наученный горьким опытом, уже был готов ко всему. И тут случилось то, чего никто не мог ожидать. Даже Яо, с его гипер-бдительностью. Не Минцзюэ преодолел расстояние между ними в пару шагов и, наклонившись, схватил Цзинь Лина на руки. – Ну привет, пиздюк. Племянник, который только что спокойно возился на полу, замер. Увидел перед собой чужое лицо с колючими глазами и свежей щетиной и зашёлся ором. Не просто заплакал, нет, именно заорал. Так сильно, что задрожали окна, а у Мэн Яо заболели уши. Он надрывался так, словно ему причиняли нечеловеческую боль. Выгибался, отталкивался от Не Минцзюэ ножками, цеплялся за воздух руками, пытаясь дотянуться до отца или Мэн Яо. – Твою мать! – Не Минцзюэ едва не уронил его, вытягивая руки, – Да чё с ним, блять, не так?! Чего он орёт, как резаный?! Цзысюань рванул вперёд, выхватывая сына. Прижал к себе, отворачивая от Не Минцзюэ. А-Лин уткнулся лицом в отцовскую шею и продолжал рыдать, вздрагивая всем своим маленьким телом. – Какого хуя? – повернулся к Не Минцзюэ Цзысюань, – Кто тебе разрешал трогать моего ребёнка? Тот потупился, почесав затылок. Во взгляде его, в прочем, вины не было. – А чё, мне племянника подержать нельзя? Мэн Яо захотелось ударить себя ладонью по лбу. Не Минцзюэ всегда вёл себя так. Вместо того, чтобы признать свою ошибку и извиниться, он наезжал в ответ, даже если был очевидно неправ. Как же Мэн Яо это ненавидел. Цзинь Цзысюань посмотрел на Не Минцзюэ так, словно был готов заживо снять с него кожу и раскрошить каждую кость в порошок. Мэн Яо отчего-то был уверен – если бы не А-Лин на его руках, брат непременно сделал бы это. – Уясни раз и навсегда: Цзинь Лин тебе не племянник. Ты мне никто, даже если у вас с А-Яо стоит штамп в паспорте. Я никогда не приму тебя как своего родственника. Ни-ко-гда.

***

      С этого дня что-то в Не Минцзюэ надломилось. А может просто вырвалось наружу то, что тот сдерживал до этого. Видимо, обида на Цзысюаня была столь сильна, что главной его целью стало вытравить его из жизни Мэн Яо. Он капал ядом по крупице, в час по чайной ложке вливал ему в голову всякую грязь. Если раньше его полунамёки можно было счесть за шутку, то теперь он нёс весь этот бред абсолютно серьёзно. До того дня он закатывал глаза, если Мэн Яо разговаривал с Цзысюанем по телефону, ворчал, если собирался в гости, мог едко шутить, но никогда не заходил дальше. Сейчас же, он как с цепи сорвался.       Начиналось это более-менее безобидно: – Слушай, а вы пробовали? Ну, по-братски? Пока я на работе бываю, он же наверняка к нам таскается? Или только дрочите на фотки друг друга? Чаще всего Мэн Яо вставал и уходил в другую комнату, чтобы даже не слушать всякую чушь. Но сейчас нервы не выдержали. – Ты долбоёб? – повернулся он к Не Минцзюэ, – Если хочешь, я могу показать тебе свидетельство о родстве. И он женат. Не Минцзюэ хмыкнул. – А что мне свидетельство, я тебе верю. Ну бывает просто такое, когда с родственниками. А жена.. сегодня есть, завтра нет. Дело такое. А братик всегда под боком. Мэн Яо игнорировал. Делал вид, что не слышит, что слова не задевают. А Не Минцзюэ несло всё больше. «Голубки сидят, блять» «У тебя как с историей было в школе? Про Габсбургов слышал? Прелесть, скажи же?» «А как он тебя дерёт, раком или в миссионерской? А ты наверное орёшь: "Да! Да! Глубже, братик!"» «Что, он звонил? А ты наверное под столом передёргивал сидел, да?» Затем он пошёл ещё дальше. При людях. В магазине: – О, смотри, презики какие-то новые. Или вы с братиком уже их пробовали? Когда зачем-то забирал его из универа: – Привет, муженёк. Домой тебя везти или к Цзысюаню, чтобы.. ну знаешь, напряжение помог снять? При своих друзьях, сидя с ними и банкой пива на диване: – Пацаны, а вы знали, что мой муж бля-ди, – он отвратительно рыгнул, – На. БЛЯ-ДИ-НА. С братом своим.. ну вы понимаете. Для меня у него видите ли дырка слишком узкая, больно ему якобы, а с ним так пожа.. ик.. пожалуйста. А член у него вкусный, а, Мэн Яо? Вкусный член у братика? Блять.. чё ты ревёшь сразу?       Слова липкие, как грязь, въедались в кожу, в мысли, в каждую клетку. Мэн Яо пытался не слушать, но голос мужа проникал везде, он стал фоном его жизни.       И вот сегодня утром он снова завёл эту шарманку: – На сколько я знаю, ты вроде толерантный ко всякому. Вот я и подумал, что может к этому тоже. Мэн Яо медленно выдохнул, закрыв глаза и досчитал до пяти, чтобы успокоиться. Раз. Вот бы вцепиться в сонную артерию этого ублюдка зубами, и разорвать её к чертям. Два. А потом выколоть глаза матушкиной спицей для вязания. Три. И руки поотрывать. Четыре. А потом переломать ноги. Пять. Мэн Яо медленно выдохнул и открыл глаза. Он не мог назвать себя толерантным "ко всякому" как выразился Не Минцзюэ. Ему просто было плевать на то, как живут другие люди. Если все счастливы, если никто никого не насилует и это не переходит какие-то ну совсем уж очевидные границы морали, то пожалуйста. А Не Минцзюэ с чего-то решил, что он поддерживает "всякое", чуть ли не лозунгами, чисто из вредности идя против всего остального общества. Но спорить с ним, естественно, было бесполезно. – Даже если я толерантный, это не значит, что я сам делаю то же, что и.. – он не нашёл подходящего определения, – Что и те, кого я, по твоему мнению, поддерживаю. Не Минцзюэ лишь хохотнул, как конь, и смех этот был прямым показателем того, что он не успокоится. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Когда он свалил на работу, Мэн Яо позвал брата в гости. Приглашать его, пока муж-объелся-груш находился дома, было себе дороже, но и отказываться от общения с Цзысюанем он не собирался. Тем более сегодня, когда ему особенно был нужен кто-то, кто не даст сойти с ума в этой злоебучей квартире.       С утра болело всё, но особенно боль концентрировалась жгучим шаром внизу живота и поясницы, пульсируя и напоминая о себе каждую секунду. Вчера вечером Не Минцзюэ взял его силой. Несмотря на все сопротивления и мольбы этого не делать. Несмотря на слова врача о физической несовместимости и совету искать другие способы близости, если они не хотят разорвать Яо окончательно. Если дело касалось секса, он становился похож на одержимую обезьяну в брачный период. «Мне надо и мне похуй» Порой Мэн Яо казалось, что он для него лишь чехол для члена, в который можно сунуться, не спрашивая, когда угодно и как угодно.       Слёзы навернулись на глаза сами собой. Он закрыл лицо ладонями, сгибаясь пополам на диване, и медленно выдохнул. Разве на это он рассчитывал, когда говорил "да" перед алтарём? И тут в дверь раздался стук. Сюань пришёл. Наконец-то. Мэн Яо быстро встал, поправил одежду и смахнул слёзы. Зря. Брат всё равно заметил. Сразу. – Что случилось? – спросил он, протягивая пакет с чем-то, – Орангутанг дома? – поинтересовался, заглядывая через плечо Мэн Яо. Тот помотал головой. – Нет. Иначе бы ты уже слышал о продолжении династии Габсбургов и делах семейных. Цзысюань фыркнул. – Долбаёб блять, – ядовито выплюнул он.       Мэн Яо молчал практически всё время, сколько они сидели на кухне за чаем. Брат говорил, что они с его супругой всерьёз задумались о разводе. О том, что им легче по-отдельности, чем вместе, что их характеры слишком несовместимы, что они ссорятся всё чаще, что ему всё меньше хочется уступать ей. А Мэн Яо слушал. Слушал и кусал губы, боясь, что если откроет рот, оттуда польётся всё, что он так отчаянно сдерживал. Слово развод, которое, вообще-то, должно было вгонять в уныние, отчего-то звучало так желанно, что по телу проходилась дрожь. Развод. Развод. Развод. – Она говорит, А-Лина ко мне на выходные будет привозить. С какого это перепуга? Я ей говорю, давай он будет по очереди жить у тебя месяц и у меня месяц. Развод. Развод. Развод. Интересно, как отреагировала бы мама? Наверное, расстроилась бы, она считала Не Минцзюэ хорошими человеком. Мэн Яо не мог её винить. Она не знала. – Нет, главное делали вместе, а он у неё останется! Я всё понять не могу... Кольца дорогие были. Очень. Своё можно было бы продать и оплатить аренду на первый месяц. – Она меня безответственным чмом считает или что? Я понимаю, что у меня работа, но.. Интересно, какого это, просыпаться не в пять утра, без ломоты в пояснице и разрывающей болью в животе? – А-Яо, ты меня слушаешь вообще? Мэн Яо вздрогнул. Затем моргнул пару раз. Реальность возвращалась медленно и где-то на отголосках мыслей всё ещё пульсировало одно и то же слово: «Развод. Развод. Развод» – Прости, – он опустил голову, – Я.. ты начал говорить о разводе и.. я подумал.. – Яо замялся. Отчего-то вдруг стало очень стыдно. За что только, непонятно. – Подумал, что тебе тоже было бы неплохо развестись? – догадался Цзысюань. – Да, – вздохнул Мэн Яо. Брат хмыкнул. Глаза его вдруг заблестели. – Конечно, – он подвинулся к нему ближе и приобнял за плечи. Мэн Яо инстинктивно прижался в ответ и вдруг почувствовал, как тело выдохнуло. Не контролируемо, не специально – просто мышцы, которые были напряжены последние два года, на секунду расслабились. И от этого захотелось разрыдаться, – Конечно разводись. Будем оба холостые, – хмыкнул брат, – Переедешь ко мне, если захочешь. Поживём вместе пока, чтобы скучно не было, а там может встретишь кого-то нормального. Мэн Яо замер. В мозгу никак не укладывались сказанные Цзысюанем слова. Неужели действительно.. неужели так можно? Но воспоминания, как дьяволёнок на плече зашептали словами Не Минцзюэ: «Жена дело такое. Сегодня есть, завтра нет. А братик всегда под боком.» Он отмахнулся. Нет. Это бред. Цзысюань не такой. Он уж точно не будет воспроизводить всю ту мерзость, что вылетала из поганого рта Не Минцзюэ. В этом Мэн Яо был уверен. Но что если... Что если он сам такой? Что если Не Минцзюэ прав. Что если, когда исчезнет последний барьер в виде их супругов, у него снесёт голову? Нет. Нет. Бред же? Полный бред. Но.. почему тогда ему так хорошо рядом с братом? Не мог же Не Минцзюэ взять это из воздуха? Такую мерзость нельзя придумать просто так. Что если он действительно что-то видел, чувствовал? На глаза вдруг снова навернулись слёзы. Захотелось расплакаться в голос, прижаться к Цзысюаню, как тогда А-Лин, и затараторить неразборчиво: «Больно.. мне так больно.. не могу. Я уже не могу. Я даже сидеть не могу. Ничего не могу. Мне физически больно, понимаешь? И он.. он говорит. Он.. про тебя. Про нас. Что мы.. что мы.. не хочу, не хочу говорить это. Я устал. Я так устал..» – Да пошёл он нахуй! – вдруг воскликнул Цзысюань, и тут Мэн Яо обнаружил, что действительно прижался к нему, как ребёнок, а слова, которые крутились пластинкой в голове, всё же прорвались наружу. И когда только успели? – Что значит больно? – брат отстранил его от себя и взял лицо в ладони, внимательно разглядывая, – Он.. опять полез? Вам же нельзя, ты говорил, вы к врачу ходили. Сказали же, анатомическая несовместимость. У тебя узкий таз, ещё там что-то, а его Бог ни в том месте наградил через чур, так вроде? Мэн Яо быстро-быстро закивал головой, а сквозь сжатые губы вырвался звук, похожий на собачий скулёж. – Ему всё равно, – выдавил из себя, – Ему важно только то, что он хочет. – Блять... – выдохнул Цзысюань, и в этом выдохе сосредоточилось всё: ужас, ярость, жалость, желание защитить, разорвать в клочья того, кто сделал больно. Он притянул Яо к себе, позволяя уткнуться в свою грудь и начал ритмично гладить по спине. – Он.. когда врач сказала.. сказала, что "Бог наградил", он так гордился.. он не слышал даже.. Не слышал то, что мне больно, что так нельзя, что он.. порвёт мне всё, если продолжит, – слова текли бесконечным потоком, словно яд, покидающий тело. Наверное, ему должно было быть стыдно. Наверное, ему станет стыдно потом, когда пройдёт истерика, но сейчас.. Сейчас он так устал, что стыдиться не было сил. А Цзысюань гладил его по спине, слушая, принимая каждое слово, которое резало без ножа. Когда Мэн Яо замолчал, наконец выговорившись и продолжая тихо всхлипывать, брат вздохнул. Тяжко так, как будто сам проживал всю его боль. – Собирай вещи, А-Яо, – вдруг сказал он. Мэн Яо поднял голову и удивлённо уставился на него своими большими и мокрыми от слёз глазами. – Нет, я серьёзно, – продолжил брат, – Он тебя здесь угробит. Зачем тебе с ним оставаться? Я сделаю всё, чтобы ты жил спокойно, – он провёл большим пальцем по его щеке, вытирая слезу, – Мы же семья, так? Мэн Яо снова захотелось расплакаться. Ему всегда казалось, что он бесконечно одинок. Что единственный, кто у него есть – это Не Минцзюэ – человек, насилующий его и распускающий руки. Что ему некуда идти. – Давай. Собирай вещи. Самое необходимое, пока этот уебан не вернулся. Остальное докупим потом, – уверено сказал Цзысюань.

***

Мэн Яо поскидывал вещи в первый попавшийся рюкзак. Свой ноутбук для учёбы, пару футболок, джинсы, документы, ну и так по мелочи. Его трясло. Сердце работало с бешеной скоростью, гоняя по телу не только кровь, но и конские дозы адреналина. А если он сейчас спешит? Если всё пойдёт не так, как надо? Если Не Минцзюэ будет преследовать его до конца дней? А если от этого пострадает Цзысюань и его семья? Руки на замке рюкзака дрогнули. – Я.. – пробормотал Мэн Яо, не замечая, как пальцы сами собой расстёгивают молнию обратно, – Я не могу.. он.. он не успокоится же. Я.. я не могу. Цзысюань посмотрел на него долгим немигающим взглядом, как будто хотел просканировать насквозь. Затем подошёл ближе и взял за плечи. – Эй, – сказал одно единственное слово. Голос его был тихим, уверенным и абсолютно спокойным. Он не паниковал, – Он не успокоится, – подтвердил Цзысюань, – Но позволь мне самому с этим разобраться, хорошо? Мэн Яо шмыгнул носом. Ну почему в объятиях этого человека он превращался в размазню? – Почему ты так добр ко мне? Что я такого сделал хорошего? – спросил он, чувствуя, как слёзы снова катятся по щекам. Цзысюань хмыкнул. – Ты – моя семья, – ответил от твёрдо без тени сомнения, – У меня никогда не было семьи. Ну.. знаешь, есть отец и мать, но они никогда не любили меня просто так, за факт моего существования. Я был проекцией. Продолжением их успешного успеха. Их любовь была условной. А ты.. ты искренен со мной. По крайней мере, я чувствую это. И я.. ну.. люблю тебя типа, – он вдруг смутился и неловко кашлянул, – Поэтому желаю для тебя всего самого лучшего. А твой этот.. Минцзуёныш точно не является таковым. Смех сорвался с губ сам, сквозь слезы. Мэн Яо прижался к груди брата, сжимая футболку на его спине. – Спасибо.. – выдохнул он. Голос всё ещё дрожал, – За то, что ты есть. Спасибо. Цзысюань смущённо хмыкнул в его волосы и провёл рукой по спине. – Ну всё, всё, собирайся, – пробормотал он, – Пока этот.. И тут в замке раздался щелчок. Поздно. Мэн Яо рефлекторно дёрнулся, чтобы отстраниться от брата, но тут вдруг резко прижал его к себе, удерживая. Дверь распахнулась так, что ручка врезалась в стену. Мэн Яо вздрогнул. Сердце ухнуло вниз и забилось где-то в горле. Не Минцзюэ стоял на пороге. Смотрел на них. На собранную сумку у дивана. На Яо с красными глазами, цепляющегося за футболку брата. На Цзысюаня, который даже не думал его отпускать. – Я только ушёл, – вдруг заговорил Не Минцзюэ. Голос у него был какой-то чужой. Тихий. Хриплый. Спокойный. И от этого спокойствия у Мэн Яо похолодело внутри, – Я только ушёл, блядь, а этот уже приполз? Цзысюань медленно отпустил Яо. Повернулся к Не Минцзюэ, пронзая его ледяным взглядом. – Я пришёл в гости. К своему брату. Какие-то проблемы? – К брату, – хмыкнул Не Минцзюэ. Губы его скривились, будто слово это было горьким, – Знаю я такие "гости". Небось ноги уже успел раздвинуть? Сумку уже собрал, да? Ждал, пока я свалю? – Мы разводимся, – вдруг выпалил Мэн Яо и сам удивился, откуда взялись эти слова. Они просто вылетели прежде, чем он успел осознать. Не Минцзюэ замер. – Что? – Я. Подаю. На развод, – повторил Мэн Яо, чеканя каждое слово. Секунда. Две. Три. А потом Не Минцзюэ заржал. Как осёл, которому под хвост сунули добротный букет крапивы. Как будто услышал самую смешную шутку в своей жизни. – На развод, – повторил он, вытирая выступившие от смеха слёзы, – Слышал, Цзысюань? Твой братец разводиться собрался. Наверное, чтобы к тебе под бочок лечь, да? Цзысюань сжал кулаки. Яо видел, как побелели костяшки. – Заткнись, – прошипел он. – А чё? – Не Минцзюэ шагнул вперёд. Цзысюань не сдвинулся, – Я ж правду говорю. Вы там, я смотрю, уже всё решили. Дождаться не мог, паскуда, когда я уйду, чтобы к братику любимому под одеяло прыгнуть? – Я сказал, заткнись, – прошипел Цзысюань, делая шаг вперёд. Не Минцзюэ даже не услышал. – Или вы уж давно? – губы его растянулись в широкой мерзкой улыбке, – Ну, рассказывай, Цзысюань, хорошо он на члене скачет? Или ты скачешь? Рассказывайте, я послушаю, интересно же. Инцестуозное порно, блять, – ядовито выплюнул он. Цзысюань схватил Мэн Яо за руку и шагнул к двери, нарочно задев Не Минцзюэ плечом. Яо едва успел ухватиться за свой рюкзак. – Интересно, под него твоя дырка растянется или тоже порвётся? – зло выплюнул вслед Не Минцзюэ. Цзысюань застыл. Медленно отпустил руку Мэн Яо. Выдохнул с коротким «сука» и, резко развернувшись и со всей силы врезал Не Минцзюэ в челюсть. Мэн Яо коротко вскрикнул, отскакивая на полметра. Не Минцзюэ врезался в шкаф, задев плечом вешалку, и та с грохотом рухнула на пол. – Ещё хоть раз, – голос Цзысюаня звучал так холодно, что хотелось забиться в угол, – Ещё хоть раз ты высрешь подобную хуйню, я тебе хер отрежу и в твой же рот запихаю по самые гланды. Не Минцзюэ дотронулся до разбитой губы. Посмотрел на кровь на пальцах, будто не мог поверить в произошедшее. В то, что кто-то осмелился пойти против него. Цзысюань снова вцепился в руку Мэн Яо. – Пошли. И он пошёл. Ноги тряслись. В голове гудело. Не Минцзюэ не кричал вслед. Не бежал за ними. Просто стоял и смотрел. И это было страшнее любых криков.

***

У Цзысюаня было тихо. Брат сказал, что жена и сын в гостях у её подруги. – Всё реже дома бывает, – вздохнул. Мэн Яо сидел на диване, сжимая в руках кружку с чаем. Чай давно остыл, но он всё равно держал, просто чтобы занять руки. – Я это.. на работу устроюсь. Чтобы.. ну.. ты не один, – неловко пробормотал он, крепче сжимая кружку. Цзысюань посмотрел на него так, словно Мэн Яо его оскорбил. – Не придумывай. Восстанавливай давай нервы, приходи в себя. А там посмотрим. Моих денег на всех хватит, – сказал спокойно. А Мэн Яо застыл, не зная, куда деть всю благодарность, всю нежность, которой было так много, что, казалось, сердце этого не выдержит. Он отдал брату кружку, подтянул колени к груди и, обняв их, ткнулся подбородком. Здесь было так хорошо, так безопасно, что хотелось плакать. Может и правда ему можно просто дышать, жить, не ожидая подвоха и не считая секунды до удара?       Спать его положили на кухонном диване. Цзян Яньли вернулась поздно и, кажется, не имела ничего против того, чтобы он пожил у них. А если и имела, то ничего не сказала.       На следующее утро Мэн Яо проснулся от запаха кофе. Цзысюань стоял у плиты в домашних штанах и майке, лениво помешивая что-то на сковороде. Свет падал на него сбоку, очерчивая плечи, шею, линию спины. А Мэн Яо смотрел. Просто смотрел, как брат двигается по кухне. Уверенно. Спокойно. Не как Не Минцзюэ – вечно суетливый, хаотичный, недовольный, который мог взорваться от любого неосторожного действия и слова. – О, проснулся? – Цзысюань обернулся, почувствовав его взгляд. – Угу... – смущённо отозвался Мэн Яо и отвёл глаза. Сердце почему-то колотилось. Какого хрена..? – У тебя утюжок есть? – спросил Яо. – Зачем тебе? – удивился Цзысюань, – У тебя кудряшки такие красивые. Мэн Яо фыркнул. – Очень смешно. Он проследил за реакцией брата. Тот вдруг нахмурился, будто совершенно не понимал, о чём речь. – Ты дурак? – спросил, – Они объективно очень красивые. Мэн Яо фыркнул. У Цзысюаня явно были странные вкусы. Хотя.. раньше он считал свои волосы вполне нормальными. – Ты точно не хочешь с нами в Благовещенск? – спросил брат, протягивая ему кружку с чаем, – Маму бы навестил. Мэн Яо замер. Маму. Если он навестит маму, она непременно заметит синяки на запястьях и его поникший вид. И расстроится. А её расстраивать нельзя. У неё и так слабое сердце. – Не могу, – ответил он, грея руки о кружку. В последнее время это вошло в привычку. Цзысюань вздохнул, но ничего не ответил. Он наверняка понимал, что дело не в сессии, но решил не давить. – Вы поедете к А-Чэ.. кхм. К родителям Яньли? – Угу. – А.. Слушай, А-Сюань, – Мэн Яо замялся, – Ты.. сможешь передать кое что?

***

      Он прожил у брата неделю. Не Минцзюэ не звонил, не писал, не искал его. И от этого становилось ещё страшнее. Поверить в то, что он отстанет просто так, было невозможно. За это время Мэн Яо начал привыкать к тишине. К тому, что его не бьют, что по ночам не лезут в трусы, не оскорбляют, не заставляют вставать с первыми лучами рассвета.       Но было кое-что, к чему он привыкнуть не мог. Он ловил себя на том, что смотрит на брата всё чаще. Просто смотрит. Как тот читает, как пьёт кофе, как поправляет волосы. Раньше он смотрел на Не Минцзюэ только чтобы угадать настроение. Чтобы понять, когда будет больно. А сейчас.. Сейчас просто так. И от этого «просто так» становилось не по себе. Он начал замечать, что видит его красоту. Цзысюань правда был красивым. Длинные ресницы, в которых путались солнечные зайчики, а затем пускались в пляс. Чёрные волосы, которые он собирал в небрежный хвост после душа. Фигура. Фигура у Цзысюаня тоже была прекрасна. Если вид Не Минцзюэ не вызывал у Мэн Яо никакого эстетического удовольствия, бестолковая гора мышц, то на Цзысюаня он мог любоваться часами. А потом часами же ненавидеть себя за это. И думать. Думать. Думать. «Нормально ли, что я смотрю? Нормально ли, что он кажется мне красивым? Нормально ли, что я сравниваю его с мужем. Нормально?»       Он старался успокаивать себя, что всё в порядке, что брат действительно просто объективно красивый, что он видит контраст между ними, потому что Не Минцзюэ мучает его, но голос в голове отчаянно нашёптывал всякое: «Я же говорил. Говорил ведь. Я всегда оказываюсь прав. Хочешь его? Хочешь ведь? Бля-ди-на. Вкусный член у братика?» Мэн Яо передёргивало всякий раз, как эти слова врезались в мозг. Хотелось свернуться комочком, исчезнуть вместе с этим позором.       Цзысюань иногда касался его. Проходя мимо, похлопывал по плечу. Поправлял одеяло. Неловко целовал в макушку перед сном. Нормальные, братские касания. То, что он видел десять раз у других. Но тело почему-то запоминало каждое. Тепло пальцев. Лёгкое давление на коже. Запах. А потом, ночью, лежа в темноте, он прокручивал эти моменты снова и снова и не мог понять: почему?       Он поймал себя на том, что сравнивает всё чаще. Замечает мелких деталей всё больше. Цзысюань не храпел по ночам. Цзысюань не швырял вещи, если ему что-то не нравилось. От Цзысюаня всегда пахло дорогим стиральным порошком и совсем немного парфюмом. Мэн Яо невольно вспоминал Не Минцзюэ, который, казалось, выливал на себя всю склянку отвратительных духов, заставляющих морщиться и чихать, в которых каждая молекула визжала: «Я мужественный мужицкий мужикастый МУЖИК» Пахло забивом «стрелки», походом в спортзал и уверенностью, что кедр и пачули заменят харизму. Он не соблазнял – он требовал подчинения. И бесил именно этой агрессивной попыткой выбить признание своей брутальности. Впрочем, духи эти очень подходили к образу Не Минцзюэ. И каждый раз, замечая эти различия, Мэн Яо хотелось провалиться сквозь землю со стыда. «Что ты за человек такой, что сравниваешь своего мужа и родного брата, делая выбор не в пользу первого? Что с тобой, блять, не так?» – говорил он сам себе в мыслях. Может Не Минцзюэ был прав? Может с ним действительно что-то не так? Его состояние Цзысюань заметил быстро. – Ты чего такой деревянный? – спросил как-то за обедом, пока Мэн Яо не мог отвести взгляда от его гладких крепких предплечий, невольно вспоминая густо покрытые волосами у Не Минцзюэ, – Тебе надо расслабиться, – вдруг сказал брат. Слово "расслабиться", так часто слетающее с губ мужа в очевидном контексте ударилось о черепную коробку и заставило вздрогнуть. Мэн Яо уставился на Цзысюаня огромными от страха глазами, – В клуб сходим? Потанцуем. Выпьем, – пояснил брат. А.. клуб. Мэн Яо медленно выдохнул. – Да. Давай.

***

      Здание клуба встретило их грохотом, от которого закладывало уши. Басы пульсировали где-то в груди, в висках, в кончиках пальцев. Свет мигал – красный, синий, белый, снова красный, выхватывая из темноты чужие лица, чужие тела, чужие жизни. Мэн Яо зажмурился на секунду. Слишком много. Слишком громко. Слишком ярко. Он невольно отступил на шаг и наткнулся на грудь Цзысюаня. Пальцы брата побежали по локтю вниз и переплелись с пальцами Мэн Яо. Тёплые. – Чтоб не потеряться, – пояснил тот, перекрикивая музыку. Яо сглотнул. Цзысюань потянул его за руку куда-то вглубь, к стойке. – Чего хочешь? – спросил, повернувшись. На секунду Мэн Яо показалось, что в глазах его была такая нежность, что перехватило дыхание. – Я.. – он запнулся, – Я не знаю.. По правде говоря, пил он только раз в жизни на своё восемнадцатилетие. И то, это было гадкое пиво, купленное Не Минцзюэ где-то по акции. – Закажи на свой вкус – сказал он брату. Тот пожал плечами. Сказал бармену что-то. Пока они разговаривали, Мэн Яо осмотрел клуб. Здесь было темно, а от ярких вспышек света болели глаза. Все люди вокруг выглядели обеспеченными. Мэн Яо явно был чужим среди них. Но было здесь что-то такое, что цепляло, словно говоря: «Ты погоди. Тебе ещё понравится»       Цзысюань сунул ему в руку высокий прозрачный стакан с чем-то шипучим. Лёд звенел о стенки. Мэн Яо сделал глоток. Горло обожгло. По телу разлилось тепло. И так спокойно вдруг стало на душе. Цзысюань отвёл его к столику в углу. Сел напротив. – Пей, а потом потанцуем, – сказал. Чаще всего брат улыбался только губами. Глаза же оставались непреступной каменной крепостью. Сейчас же они буквально светились, а зрачки поблёскивали, словно все софиты клуба сконцентрировались на Мэн Яо. Может это было из-за алкоголя. А может он уже сам бредил. – Красивый такой, – вдруг сказал Цзысюань. Яо подавился коктейлем. Грудь обожгло, словно он хлебнул кипятка. Прокашлявшись, он вытер губы салфеткой и уставился в стол. Это ведь просто комплимент. С чего такая бурная реакция? С чего сердце колотится как бешенное? С чего щёки пылают так сильно? Но разве, когда говорят просто комплименты, смотрят так? Мэн Яо осторожно поднял голову. Цзысюань подложил кулак под щёку и всё ещё не отводил взгляда. Он был каким-то затуманенным, размытым. – Я так рад, что ты ушёл от этого урода, – вдруг сказал брат, – Мне так сильно хотелось сделать тебя счастливым, избавить от боли. Навсегда. Мэн Яо застыл. Он совершенно не знал, как на это реагировать. Но щёки запылали сильнее. – А-Яяяо.. – протянул Цзысюань. Кажется, алкоголь уже начал действовать на него, – Пойдём танцевать. Хватит киснуть. Мэн Яо залпом допил оставшийся напиток. Молча поднялся. Протянул руку. – Идём. И улыбнулся.       В толпе было шумно и тесно. Люди танцевали. Прижимались друг к другу. Смеялись. Целовались. Жили. Всем было плевать на окружающих. Может оно и к лучшему. И тут заиграла песня. Знакомая, до боли. Она вышла в прошлом году, но мотив угадывался с первых нот. Крутили её везде. По радио, в торговых центрах, в салонах автомобилей. All the things she said, all the things she said Running through my head, running through my head Running through my head Мэн Яо особо никогда не придавал значение словам, но сейчас вдруг вслушался. Все, что она сказала, все, что она сказала, Проносится в моей голове, проносится в моей голове Проносится в моей голове И сразу в мозг ударили те слова: «Сидят голубки, блять», «В какой позе он тебя дерёт? Раком или в миссионерской?», «Ждал, пока я свалю, чтобы к братику под одеяло прыгнуть?» Мэн Яо украдкой глянул на Цзысюаня. Тот, кажется полностью отдавался музыке. Двигался в такт, чуть шевеля губами. Подпевал. Ресницы его подрагивали. «Красивый такой» – запоздалым эхом донеслись его же слова. Красивый. Цзысюань был безумно красивый. Нет, слово это не подходило. Оно не могло описать всего. Даже десятой доли. I'm in serious shit, I feel totally lost If I'm asking for help it's only because Being with you has opened my eyes Could I ever believe such a perfect surprise? Мэн Яо автоматически перевёл в своей голове на русский. Я в полной заднице, чувствую себя совершенно потерянной. Если я прошу о помощи, то только потому, что... Находясь рядом с тобой, я прозрела Могла ли я когда-нибудь поверить в такой идеальный сюрприз? А ведь действительно. Если бы не Цзысюань, Мэн Яо вряд ли бы когда-то осмелился даже задуматься об уходе от Не Минцзюэ. Он застыл. При чём здесь Цзысюань? В песне пелось о запретной любви двух девушек в условиях тотальной гомофобии. Так при чём здесь его брат? Но Мэн Яо уже понесло. I keep asking myself, wondering how I keep closing my eyes but I can't block you out Wanna fly to a place where it's just you and me Nobody else, so we can be free (Nobody else, so we can be free) Я всё время спрашиваю себя, удивляясь, как это возможно. Я всё время закрываю глаза, но не могу тебя забыть. Хочу улететь в место, где будем только ты и я. Никого больше, чтобы мы могли быть свободны. (Никого больше, чтобы мы могли быть свободны) Цзысюань вдруг шагнул ближе. Положил руки ему на талию. – Можно? – спросил одними губами, но Мэн Яо понял. И кивнул зачем-то. Горло сжалось. All the things she said, all the things she said Running through my head, running through my head Running through my head. Мэн Яо прикрыл глаза. Сердце колотилось слишком быстро, слишком громко. Может от музыки, может от алкоголя. Может ещё бог знает от чего. «Видишь? Я же говорил. Ты его хочешь. Ты всегда его хотел. Блядина» – вдруг мерзкий шёпот в голове. А может правда. Может с ним действительно что-то не так? Мэн Яо задавал себе этот вопрос уже несколько месяцев подряд. Каждый раз искал опровержение, но каждый же раз в голове возникало то самое "а вдруг всё таки?" – Ты как? – спросил Цзысюань, наклонившись к самому уху. Горячее дыхание обожгло раковину. Как? Тепло. Тепло, но недостаточно. Хотелось прижаться ещё ближе, теснее, спрятаться у него на груди от всего мира. Стать крохотным, ничего не решать, ни о чём не думать. – Хорошо, – ответил он. Голова кружилась от алкоголя, но руки Цзысюаня держали крепко. All the things she said, all the things she said Мэн Яо посмотрел на него. Они и правда были похожи. Губы Цзысюаня продолжали шевелиться в такт музыке. Он явно знал текст наизусть. All the things she said, all the things she said Всё, что он сказал... Каждое ебаное слово, что отпечаталось в сознании Мэн Яо проклятым клеймом. Как перестать в это верить? Как перестать думать, что Не Минцзюэ прав? Или прав? А имело ли это смысл сейчас? Нихуя. – Ни-ху-я, – вдруг тихо повторил Мэн Яо вслух. Так, что сам себя не услышал. Так же по слогам, как Не Минцзюэ произносил это "бля-ди-на". Может и правда блядина. Цзысюань был абсолютно спокоен. Держал его без тени сомнения, будто так и надо. Будто наконец всё встало на свои места. All the things she said… Начался проигрыш. Басы стали бить по ушам ещё сильнее. Свет замигал. Мэн Яо почувствовал, как внутри всё с треском рассыпается. Как какая-то неведомая сила ломает и выкручивает каждый его позвонок, лишая опоры. Всё то, за что он цеплялся, все те убеждения самого себя, что Не Минцзюэ не прав, рассыпались прахом. Да пошло всё нахуй! Он подался вперёд. То ли от выпитого, то ли из-за убитых нервов мозг отключился окончательно. Неважно стало всё. Он прильнул к губам Цзысюаня, словно хотел таким образом выразить всю благодарность, всю боль и любовь в одном флаконе. Губы его были сухие и тёплые. На секунду показалось, что время остановилось. Даже музыка стала звучать так, как если бы Мэн Яо слушал её из под толщи воды. Брат застыл на секунду. А затем.. ответил? Или показалось? Мэн Яо не понимал. Он уже вообще ничего не понимал.       А затем его будто водой окатили. Ледяной. Резко. Он отскочил от Цзысюаня, врезаясь спиной в кого-то чужого. Губы горели, сердце колотилось так, что казалось, сейчас остановится. – Прости.. я.. прости.. – забормотал он, отступая ещё на шаг. На него в секунду обрушилось осознание того, ЧТО он только что сделал. Нет. Нет. Нет. Нет! – Я не.. прости.. прости прости.. – Мэн Яо отступал всё дальше в толпу, повторяя это слово снова и снова, как будто оно могло что-то изменить, отмотать время назад. А Цзысюань смотрел на него глазами полными немого шока и.. чего-то ещё, чему Мэн Яо не мог найти определения. А затем он развернулся и бросился прочь через толпу. По щекам бежали слезы, а руки тряслись. Тряслось всё тело, на самом деле. Брат окликнул его, кажется, но Мэн Яо не смел обернуться. Он не понимал, что управляло им в тот момент, не понимал, почему Цзысюань не оттолкнул сразу. Не понимал вообще ничего. Кроме одного: он больше никогда не сможет посмотреть брату в глаза. Ни-ко-гда.

***

      На улице было темно и холодно. Гораздо холоднее, чем когда они шли сюда. Кажется, накрапывал мелкий дождь, будто плакала даже сама природа. Оплакивала его потерю. Мэн Яо бежал, куда глаза глядят. Прочь от клуба. Прочь от своего позора. Он всё испортил. Он как всегда всё испортил. Бля-ди-на. Забежав в какой-то переулок, Мэн Яо прижался к стене и сполз по ней на землю. Вцепился в свои волосы. Сжал так сильно, что стало больно. Цзысюань никогда не простит его. Никогда не примет обратно. Почему? Почему? Почему?! Зачем?! Зачем нужно было творить эту херню?! Бля-ди-на. Он ткнулся лбом в свои колени и зарыдал навзрыд, как ребёнок. Сумерки сгущались над городом. А Мэн Яо чувствовал, как душа и сердце пропитывается такой же чернотой. Он отнял руки от волос и просмотрел на них. Ладони как будто ему не принадлежали. Или уже крыша ехала? – А-Чэн.. что мне делать? – прошептал Мэн Яо в темноту, – Я всё просрал...

***

      Он сам не понял, как ноги принесли его к двери квартиры Не Минцзюэ. Мэн Яо мог бы переночевать на вокзале, а на следующий день поступить как собирался – сдать кольцо в ломбард и снять себе квартиру. Но он заслуживал наказания. Всех страданий этого мира. Того, чтобы его стёрли с лица земли, оставив лишь жалкую оболочку. Тот открыл почти сразу, будто только Яо и ждал. Лицо его было совершенно безучастным. – О, приполз, А-Яо, – протянул он издевательски, – Не выдержал тебя твой герой-любовник? Мэн Яо открыл было рот, чтобы возразить, но разве был смысл в возражениях? Не Минцзюэ был прав. Яо своими руками превратил Цзысюаня в героя-любовника. Своими руками испортил всё, что только можно было испортить. Он сам не понял, как шагнул вперёд, ткнулся лбом в грудь Не Минцзюэ и разрыдался. Тот мгновенно прижал его к себе, положив руку на затылок. – Ну всё, всё. Тише, – пальцы двигались по его волосам, утешая, но легче отчего-то не становилось. Только наоборот, – Вот видишь, А-Яо, только я тебя терплю. Только мне ты нужен. Понимаешь теперь? А Мэн Яо молчал. И ненавидел себя с каждой секундой всё сильнее.

***

      Прошло несколько дней. Он не выходил из дома, почти не ел и не спал. Стоило закрыть глаза, как тут же вырисовывался образ Цзысюаня. Его руки. Его губы. И Мэн Яо просыпался в холодном поту и ощущении, что проваливается куда-то. Брат звонил. Постоянно. Но он не брат трубку. Он и так знал, что услышит. «Твой муж был прав. Какая же ты блядь на самом деле. Я к тебе с душой, а ты..» И слышать это он не хотел, было бы слишком больно. В горле постоянно пересыхало и хотелось пить. Непонятно, от чего. И вот, когда он вышел из комнаты в очередной раз, чтобы налить себе воды, Не Минцзюэ, сидящий на диване перед телевизором, потянул его на себя. Усадил на колени, как ребёнка и крепко обнял за талию. – Я пить хочу, – сказал Мэн Яо, пытаясь высвободиться. – Ща пойдешь. Смотри, – Не Минцзюэ кивнул на экран. Оттуда раздавались выстрелы и взрывы. Люди кричали, убегали, на лицах застывал ужас. – Вторая чеченская, – пояснил Не Минцзюэ, – Слышал, какой пиздец там творится? Мэн Яо кивнул. Конечно он слышал. Как можно не слышать о том, что происходит в родной стране? А Россию он всё же считал родной. – Знаешь, из-за кого это? – спросил Не Минцзюэ, покачивая его на одном колене, будто он совсем ничего не весил. – Из-за вторжения боевиков в Дагестан, – пожал Мэн Яо плечами. Муж хохотнул, как будто услышал самую глупую вещь в своей жизни. – Наивность, – фыркнул он, – Не, ну чисто технически, да, – тут же поправился, – Но вообще, это из-за извращенцев, – вдруг сказал. Сердце Мэн Яо инстинктивно пропустило удар. – При чём здесь извращенцы? – искренне не понял он. Не Минцзюэ цокнул языком. – Ну как, при чём? Подумай головой. Есть привычная структура мира. Это как.. гитарные струны. Мэн Яо нахмурился. Гитарные струны? Они то здесь каким боком? – Если порвать хоть одну струну, нормальной мелодии уже не получится. Говорю же – структура. И здесь так же. Из-за извращенцев структура рушится. Начинаются войны, катастрофы, аварии. Хиросиму и Нагасаки помнишь? Вот тоже из-за этого. Мэн Яо глянул на его лицо. Не Минцзюэ выглядел абсолютно серьёзным. Струны. Структура. Звучало, как полный бред. Но Не Минцзюэ уже один раз оказался прав, когда его слова звучали, как бред. Значит нельзя ставить то, что он говорит, под сомнения. Значит структура. Струны. И тут раздался стук в дверь. Мэн Яо инстинктивно напрягся. – Иди открой, – сказал Не Минцзюэ, отпуская его. Он послушно слез в коленей и направился в коридор. Заглянул в глазок. Цзысюань. Мэн Яо отшатнулся от двери. Нет. Он не может открыть. Не может. Хотя.. а вдруг брат волнуется? – А-Яо.. – послышалось из-за двери, – А-Яо, я знаю, что ты там. Открой пожалуйста. Давай поговорим, – судя по звуку Цзысюань прижался к двери, – Открой пожалуйста. Я вещи твои принёс. Забери хотя бы. А желательно пойдём со мной. Братик... Мэн Яо всхлипнул от отшатнулся от двери. Это слово ударило по телу электрическим разрядом. Глаза защипало, губы задрожали. Даже после такого.. после того, что он сделал, Цзысюань готов принять его обратно. Только вот Мэн Яо не мог простить самого себя. Он шмыгнул носом, прижимаясь ухом к двери. Слушал. – Я знаю, что ты тут, – сказал Цзысюань, – Открывай. Пожалуйста. Открывай. Мэн Яо снова всхлипнул. Слёзы текли по щекам, капали на пол, а он был не в состоянии вытереть их. Рука сама собой потянулась к замку. Он прокрутил один оборот. Нужно ещё один. Всего один. И тут со стороны телевизора раздался взрыв. Мэн Яо дёрнулся всем телом и прокрутил замок обратно. – Нет, – сказал слишком резко, слишком напугано, – Нет, Цзысюань, нельзя. Мы.. нельзя. Из-за нас опять погибнут люди, – затараторил он, прижимаясь к двери, – Война. Аварии. Вторая чеченская, понимаешь.. нельзя. Нельзя. – Ты что несёшь? – раздалось за дверью, – Ты с ума сошёл? Какая война? Мы тут при чём? – Цзысюань подёргал ручку, – Он там издевается над тобой? А-Яо, открывай. Открывай пожалуйста. Мэн Яо быстро-быстро замотал головой и запоздало понял, что Цзысюань всё равно этого не увидит. – Вторая чеченская. Всё взаимосвязано. Структура, понимаешь. Мы рушим структуру. Струны. Не могу. Не хочу. Уходи. Уходи, Цзысюань, – голос сорвался. Мэн Яо всхлипнул. Сполз на пол. Прижался к двери всем телом, – Уходи, – повторил, – Я не хочу пачкать тебя. Не хочу, чтобы из-за нас умирали. Не хочу. Цзысюань говорил ещё что-то. Бился в дверь. Мэн Яо не слышал. В голове метрономом колотилось одно: «Структура. Струны. Всё взаимосвязанно. Структура. Чеченская война. Структура. Хиросима. Нагасаки. Структура. Катастрофы.»       Через какое-то время брат ушёл. Наверное, оставил его вещи под дверью. А Мэн Яо продолжал рыдать, свернувшись комочком в углу. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что сидит и качается вперёд-назад, как умалишённый и обнимает себя за плечи. Остановился. Шмыгнул носом. И вдруг услышал, что взрывы из телевизора прекратились. Не Минцзюэ выключил его? Мэн Яо повернул голову в сторону зала и вдруг увидел мужа, прислонившегося к дверному косяку. Он скрестил руки на груди и смотрел на него сверху вниз. В глазах его не было ни сочувствия, ни жалости. Только интерес и что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. А может ему показалось. Ему много что казалось в последнее время.       Затем он подошёл к Мэн Яо, поднял его с пола, прижал к своей груди и похлопал по спине так, что лопатки затрещали. – Ты молодец, – похвалил он. Но радости от этого Яо, естественно, не почувствовал.

***

      Он не помнил, как доплёлся до спальни и рухнул на кровать. Сил не было. Совсем. Хотелось поскорее провалиться в сон. Или умереть на худой конец. Тьма поглощала стремительно, будто какое-то чудовище схватило его за лодыжки и теперь тащило в пыльный грязный угол, чтобы там наконец сожрать. Мэн Яо не помнил, что ему снилось. Может вторая чеченская, может Хиросима. А может всё вместе. Страшно. Холодно. И ни конца ни края этому нет. И вдруг, сквозь этот страх и холод – резкая боль. Мэн Яо даже не сразу понял, откуда она исходит. Сквозь сон он заскулил, сжимая простынь. Почему так больно? Разве во сне бывает так больно? Может это расплата за все его грехи? Казалось, болит всё, будто боль вдруг стала не просто ощущением, а ядом, бегущим по венам, выкручивающим мышцы и ломающим кости. Но затем, когда сознание начало возвращаться в измученное тело, локализация боли стала кристально ясной. С каждой секундой ощущений становилось всё больше. Поперёк талии лежало что-то тяжёлое, сжимая, удерживая. В ухо хрипло дышали, а низ живота болел так, что казалось, его сейчас просто разорвёт. – Мммм.. – простонал Мэн Яо сквозь сжатые зубы, всё ещё пытаясь проснуться. – Чшшш, – выдохнул Не Минцзюэ в самое ухо. И тут до него дошло. Осознание обрушилось как кирпичом на голову. Сердце забилось в груди с перевернулось и упало куда-то в желудок. Блять. Блять. Блять. Он попытался вырваться, но Не Минцзюэ держал крепко. – Отпусти! – закричал Мэн Яо, извиваясь в его руках, как уж, причиняя себе ещё большую боль, – Пусти! Отпусти! – он кричал так, что у самого закладывало уши, дёргался, будто от этого зависела его жизнь, – Мне больно! – Потерпи чуть чуть, мне нужно.. ещё немного, А-Яо, – прохрипели над ухом. Но Мэн Яо не хотел терпеть. Не мог больше. Он извивался так, сильно что сбилась простыня. А Не Минцзюэ продолжал вколачиваться в него, сжимая руки ещё крепче. И вот, когда Мэн Яо уже отчаялся, Не Минцзюэ, видимо устав держать его, на секунду ослабил хватку, чтобы перевести дыхание. Яо рванулся, что есть сил, выскользнул из чужих рук, скатился кубарем с кровати больно ударившись локтем. Но боли не было. Боль придёт потом. Сейчас было только одно: «Беги» Он рванул к двери. Босиком. В одной футболке. По ногам текло что-то тёплое. Кровь, кажется. Плевать. Рука уже коснулась ручки. И вдруг его рванули за волосы назад. С такой силой, что из глаз брызнули слёзы. – Ай! – вскрикнул Мэн Яо, пытаясь вырваться, но Не Минцзюэ уже притянул его к себе, прижав спиной к своей груди и сжимая руки. – Куда собрался? – голос его был почти ласковым, – Ночью, голый, по улицам? Чтобы тебя в психушку упекли? – он поцеловал его в висок. Мэн Яо трясло так, что стучали зубы, будто он был заведённым моторчиком. – Пусти.. – выдохнул он уже без сил, – Пожалуйста... Не Минцзюэ чуть ослабил хватку, но не отпустил до конца. Он тяжело дышал на ухо, а в спину упиралось что-то твёрдое. Кажется, он всё ещё был возбуждён. Возможно, даже больше, чем до этого. – Прости. Я не хотел, – вдруг сказал он, – Это инстинкты, понимаешь? Я не могу себя контролировать, когда ты рядом. Я не виноват, что ты так действуешь на меня. Мэн Яо почувствовал, как внутри что-то обрывается. Не виноват? А кто виноват? Он? В чём? В том, что просто спал? – Прости, – повторил Не Минцзюэ. Голос стал мягче, нежнее. Прости меня, пожалуйста. Я люблю тебя. Очень. Просто иногда... сам не знаю, что творю. Ты же понимаешь? Ты же не бросишь меня из-за этого? – голос его вдруг резко сделался жалобным, – Я больше не буду. Честно. Ты только не уходи. Ты же знаешь, я без тебя не смогу. Мэн Яо больше не двигался. Руки безвольно висели вдоль тела. Слёзы текли по щекам, но он даже не всхлипывал. Потому что понимал – бежать некуда. На улице – холод, ночь, опасность. В другой город, где его никто не знает – денег нет. К маме нельзя, у неё сердце больное. К Цзысюаню? Нельзянельзянельзя. Струны. Вторая чеченская. Хиросима. К А-Чэну... А есть ли у него право после всего? После того, что он сделал? После того, в какую грязь окунулся с головой? – Пойдём, – сказал Не Минцзюэ, – Пойдём спать. Я тебя не трону. Обещаю. И Мэн Яо пошёл. Не потому что доверился – теперь он не поверит ему ни за что в жизни, а потому что больше некуда. И не за чем, наверное. Потому что заслужил. Потому что блядина.