Мне снилось...

— Республика? — Да. — Тебе ли не знать моего мнения, Камиль. — Но все-таки... Сен-Жюст дернул плечами, надеясь, что Демулен отстанет сам. Разговаривать с ним, да еще и на такую тему хотелось меньше всего: Антуан ждал. Глядел в окно здания Конвента, кусал губы, не думал ни о чем, и время тянулось мучительно медленно, но все стоило того. Возможно, если бы Камиль подошел на мгновение позже, Сен-Жюст бы заметил человека, спешно направлявшегося ко входу, — заметил бы и обязательно словил сквозь тонкое стекло полный скрытой радости взгляд чуть прищуренных зеленых глаз, взгляд того, кого он так ждал. Но Демулен возник рядом, как черт из табакерки, и стал вдруг расспрашивать про Республику, отвлекая до скрежета зубов. Антуан разочарованно прикусил щеку, краем глаза заметив в окне подол знакомого полосатого сюртука, исчезнувшего в двери, и отвернулся от Камиля, однако было слишком поздно. — Зачем тебе это? — Для газеты, — Демулен пожал плечами. — Мнение самых известных членов Конвента накануне дня рождения Республики очень ценится. — Газеты, где ты поливаешь грязью весь Конвент? — прошипел Сен-Жюст, подавив большую часть желчи в сжатых кулаках. — Именно для нее, — Камиль невозмутимо улыбнулся и выудил из кармана небольшой блокнот с карандашом. — Так что же? — Почему ты спросил об этом именно сейчас? — вместо ответа поинтересовался Антуан, раздраженно дернув рукой. — Надеялся, что застану тебя в хорошем расположении духа, но, кажется, надежда эта неосуществима... В пустом пространстве коридора послышался стук шагов, и Сен-Жюст повернул голову туда, в полумрак, непроизвольно вздрогнув. Из необласканной солнцем тени вышел Максимилиан, спокойный и сосредоточенный, облаченный в свой любимый сюртук с шейным платком — подарком Антуана. Он остановился в нескольких шагах, окинул взглядом говорящих, задержался на лице Сен-Жюста и посильнее сжал извечный портфель с документами. — Камиль, — Робеспьер приветливо кивнул, — рад тебя видеть. — Максим! — Демулен обрадованно разулыбался, а Антуан поморщился. Такое обращение из уст этого писаки казалось низким. — Давно не видались! А мы тут как раз с гражданином Сен-Жюстом обсуждаем Республику. — Вот как, — отрешенно пробормотал Робеспьер, но глаза его, умиротворенные и пустые, вдруг словно ожили и загорелись. — И что же? — Что для тебя значит Республика? — Для меня? — Максимилиан склонил голову набок и стал ужасно похож на какую-нибудь птицу. — Твое мнение мне тоже нужно, — Камиль приготовился записывать, но Робеспьер не спешил говорить. Он перевел испытывающий взгляд с Демулена на Антуана. Сердце Сен-Жюста тут же зашлось в скачке, он непроизвольно сделал шаг вперед, желая — нет, мечтая — дотронуться до этого человека, однако порыв его был остановлен поднятой в немом вопросе бровью Камиля. Антуан выдохнул, не смея разорвать зрительный контакт. "Что ты успел сказать ему?" " Ни слова. Я ждал тебя". "Хорошо..." Робеспьер отвернулся, а Сен-Жюст от досады чуть не окликнул его. Они не виделись, казалось, целую вечность, и сейчас были вынуждены терпеть подчеркнутую холодность друг друга — и из-за кого! Антуану хотелось прижать Максимилиана к себе крепко, как можно крепче, поцеловать тонкие коралловые губы, нос, скулы... Не может быть, чтобы Робеспьер не заметил его рваное движение, но — как всегда — сделал вид, что так и должно быть. Сен-Жюст глубоко выдохнул, успокаивая бешеное сердцебиение, и поправил белую розу на лацкане своего сюртука. — Республика — равенство, — глухо начал Максимилиан. — Республика — выбор. Каждый здесь — власть, любой — король. Это мой идеал, моя... мечта. Демулен чиркал карандашом в блокноте, что-то помечая. От окна потянуло сыростью Сены. Антуан уперся взглядом в Робеспьера, внимая каждому слову. Пальцы Максима нервно подрагивали, сам он не смотрел ни на кого, предпочитая глазеть в темноту коридора. — Это высочайшая ценность, столь сложная в своей сути... Пожалуй, это — моя жизнь. Робеспьер замолчал. Он побледнел под тонким слоем пудры, будто понял, что сказал лишнее, и поджал губы. — Отлично, — протянул Камиль. — Теперь вы, гражданин. Сен-Жюст не обратил на это никакого внимания. Он силился поймать взгляд Максимилиана — и сделал это, мгновенно забывая о существовании Демулена. "Я дурно сказал?" " Нет. Это самая честная речь, которую я только слышал". "Ты льстец". "Может быть. А ты — герой-жертвенник. Максимилиан..." "Да?" " Я очень скучал". — Ну так что? — влез Камиль. — Республика! — Антуан резко шагнул вперед, напирая на Демулена. — О, это больше, чем государственный строй. Это — свобода. Всей нации, всех граждан. Свобода эта, однако же, не существует сама, ее надо поддерживать. А вы знаете, чем она питается? Жизнями людей, которые отвергли ее, истоптали, как ненужную тряпку. Камиль сделал шаг назад. Антуан мстительно усмехнулся, радуясь маленькой победе и чувствуя, как взгляд Робеспьера прожигал ему спину. "Ты говоришь лишнее". — Когда свобода насытится, — продолжил Сен-Жюст нарочито веселым тоном, — улицы Парижа будут полны крови предателей и неверных. Но для всех остальных... Наступит рай. И только тогда будет Республика, только тогда все, способные чувствовать, узнают каково это — жить без указа. "Прекрати". Антуан обернулся и посмотрел на Максимилиана. Демулен, пользуясь небольшой заминкой, прокашлялся, спрятал свой блокнот чуть дрожащими пальцами. — Спасибо вам, — пробубнил он и ретировался так же быстро, как возник. — Ты напугал его, — Робеспьер качнул головой в осуждении. — Не стоило говорить такие вещи. — Надо было указать ему место, — бросил Сен-Жюст, наконец подходя ближе, настолько близко, что можно было почувствовать ускоренное дыхание Максимилиана. — Больше так не делай, — Робеспьер прикрыл глаза. — Хорошо. Антуан с каким-то странным восхищением огладил его щеку и, чуть замешкавшись, прикрепил розу на сюртук Максимилиана. — Камиль все испортил, — пожаловался он, кончиками пальцев поглаживая чужую грудь. — Спасибо, — прошептал Робеспьер, разглядывая розу. — Ты знаешь... — Что? Максимилиан решительно привстал на носочки и быстро поцеловал губы Сен-Жюста. "Я тоже скучал".