Мне снилось...

Теплый шерстяной комочек потерся о пальцы Робеспьера и невнятно мяукнул. — Ты потерялся, малыш? — пробормотал Максимилиан. Он аккуратно подцепил красную выцветшую ленточку на шее котенка, всего измазанного в грязи, да так, что трудно было определить окрас. — Эмиль... Котенок утвердительно мурлыкнул. Дождь барабанил по стеклам, домам, тротуарам вот уже который день, но именно сегодня Робеспьер вдруг забыл про этот непрекращающийся потоп за окном и вышел на улицу без всякого подобия зонта, обрекая себя на несколько часов бесцельного ожидания под крышей. Он надеялся, что непогода смилуется и разрешит ему совершить ежедневные доселе прогулки, без которых дышать становилось почти невозможно. — Где твои хозяева? — спросил Максимилиан у шерстистого существа, аккуратно беря котенка на руки. Испачканный грязью сюртук волновал его в последнюю очередь. Эмиль — странное, однако, имя для кота — потерся о его грудь головой, под слоями слякоти показался его настоящий цвет — рыжий. Робеспьер удивленно улыбнулся, поглаживая комочек. На улице, окутанной дождем, не было видно ни души. Должно быть, Эмиль заинтересовался миром за пределами дома и нечаянно сбежал от своих хозяев, сам того не желая. А Максимилиан, так непредусмотрительно забывший про ливень и бесцельно слоняющийся под крышей своего дома, откликнулся на слабое мяуканье... Весьма альтруистично, только вот что теперь делать с этим несчастным рыжим котенком? — Если я попробую принести тебя в дом, Браунт не даст этого сделать... — начал размышлять вслух Робеспьер, прохаживаясь туда-сюда и покачивая Эмиля на руках. — Но нельзя же передавать тебя хозяевам в таком виде! Котенок протестующе мяукнул, уперся всеми четырьмя лапками в грудь своего спасителя, окончательно измазывая одежду в грязи. Максимилиан честно пытался привлечь свою хваленую республиканскую выдержку, но к этой ситуации, похоже, она была неприменима, и он зашелся тихим дробным смехом, перетекающим в кашель. — Ты хочешь ходить грязнулей? — грозным шепотом спросил Робеспьер у Эмиля, отдышавшись от приступа. — Коты Республики так не делают! Животное глазело на него своими чернеющими омутами, такими невинными и чистыми, что ругаться дальше у Максимилиана не получилось. Он аккуратно провел указательным пальцем по макушке Эмиля, глядя, как тот зажмуривает глаза от удовольствия. — Коты Республики — приличные коты, — учительским тоном проговорил Робеспьер. — Они всегда моются и мяукают в ответ, когда с ними здороваются. Понимаешь? — Еще бы, — ответил совсем не Эмиль. Максимилиан вздрогнул и обернулся. В такой день он меньше всего ожидал увидеть... Сен-Жюст, как и всегда рядом с ним, мягко улыбался. В его шелковистых волосах играло откуда-то взявшееся солнце, ветер фривольно тронул пару прядей, отводя их от красивого лица. Голубые глаза искрились ничем неприкрытой лаской, такой глубокой, настоящей, что у Максимилиана пересохло во рту. Весь Антуан выглядел слишком... Просто слишком. Совсем новый темно-синий сюртук сидел как влитой, выгодно подчеркивал стройную талию и контрастировал с кремовым жилетом, небрежно застегнутым лишь на одну пуговицу. Без единого изъяна, Сен-Жюст — совершенство. Шейный платок, сияющий белизной, булавка на нем, тонкая и серебряная, темные вычищенные до блеска сапоги... Робеспьер метался взглядом по Антуану, силясь найти хоть один недостаток в нем — и не мог. Не хотел. — Флорель... — тихо выдохнул Максимилиан, не смея приближаться. Он-то, с грязным от отпечатков лап сюртуком, вымаранными в слякоти туфлями и съехавшими на нос очками, разве мог стоять рядом с ним? — Меня не было всего день, а ты уже начал разговаривать с котами, — Сен-Жюст сам двинулся к Робеспьеру, шаг за шагом, пока не остановился настолько близко, что дыхания их, порывистые от прохлады, переплелись. — Правда, я очень скучал. Максимилиан прикрыл глаза, чувствуя горячую ладонь на своей щеке. Он тоже скучал, так сильно, что где-то в груди, под слоями ребер и мышц, сердце трепыхалось в скованном дождем ожидании: лишь бы, лишь бы скорее. Прошлую ночь Робеспьер провел без сна, в покалывающих размышлениях: еще несколько месяцев назад он мог провести без Антуана недели, теперь же лишний час — пытка, игра с самим собой. Делает ли это слабее? Неподкупного — ни на мгновение, Максимилиана — да, до дрожи в руках. Но разве это плохо? Точно не теперь, когда и тот и другой рядом с Сен-Жюстом сильны, как никогда прежде. — Ты замерз, — Антуан изящно свел брови на переносице и глянул на котенка: — вместе с этим гражданином Республики. Как ты там говорил? Всегда мяукают в ответ? Робеспьер приоткрыл глаза, наклонил голову, ласкаясь к чужой руке. Сен-Жюст поглаживал его щеку большим пальцем, улыбался и ждал чего-то... — Это была метафора, — нехотя пробурчал Максимилиан, отводя взгляд. Эмиль пригрелся в его руках, свернувшись клубочком, посапывая слишком громко для маленького котенка. — Конечно, — Антуан недоверчиво прищурился. Он положил вторую руку на талию Робеспьера, чуть сжимая ладонь. И, хоть Максимилиан совсем не чувствовал холода, его пробила дрожь. Неизвестно, чего они ждали, но никто так и не посмел двинуться. Робеспьер смотрел на Сен-Жюста, жадно впитывая каждую черту и надеясь, что сквозь стекла очков это не так заметно. Хотелось обнять Антуана, притянуть к себе ближе, согреться о него, но руки так не вовремя были заняты рыжим комком, и великий альтруист расстроенно поджал губы. — Максим, знаешь, эта твоя речь для котенка... — начал было Сен-Жюст, однако тут же замолчал, тяжело выдыхая. — Что? — спросил Робеспьер совершенно искренне. И Флорель наконец перестал ждать. Он подался вперед, потянул Максимилиана за талию ближе, к себе, и накрыл его губы своими. Мягко, неторопливо, но так ненасытно, до последней капли. Робеспьер шумно выдохнул, а когда Антуан чуть отстранился, разрывая поцелуй, немедленно потянулся за новым, испытывая лишь отдаленные муки совести по этому поводу. В конце концов, это был Сен-Жюст. Разве можно устоять? Эмиль вдруг зашевелился у груди, и Максимилиан отпрянул, с тревогой осматривая котенка. Жизнь этого слабого существа была в его руках... Но Эмиль только перевернулся на другой бок, вновь засыпая издевательски сладко. — Я начинаю ревновать, — совершенно серьезно произнес Антуан с непроницаемым лицом. Робеспьер слабо улыбнулся, чувствуя странную слабость в ногах. Почему-то невыносимо хотелось спать, а еще... поцеловаться с Флорелем опять. — Ты такой красивый сегодня... — обронил Максимилиан, разглядывая чужие манжеты без единой складки. Сен-Жюст промычал в ответ что-то невразумительное и прижался губами к виску Робеспьера вместо благодарности. Его по-юношески бледные скулы покрылись нежным румянцем. — Особенный день? — поинтересовался Максимилиан. — Весна, — Антуан пожал плечами. — Захотелось как-то встретить. Тем более... Каждый день теперь особенный. — Из-за весны? — Из-за тебя. Робеспьер сдавленно охнул. Все же он никогда не привыкнет к той буре чувств, что накрывает с головы до ног их обоих, заставляя говорить совершенные глупости. Казалось бы, месяцы прошли, а в сердце стучит как впервые. — Первый день весны не радует, — решил перевести тему Максимилиан. — Дождь. — Он давно закончился, — со смешком произнес Сен-Жюст. Робеспьер оглянулся. От утреннего ливня остались лишь ручейки, ползущие по камням дороги вниз. — Я даже не заметил, — тихо проговорил он, с удивлением поворачивая голову, словно ожидая, что дождь все еще идет где-то слева. Тяжелая и теплая ткань неожиданно легла на его плечи, мгновенно согревая порядком продрогшее тело. Антуан, уже без сюртука, развернулся к воротам. — Пойдем, — бросил он мягко. — Куда? — Ко мне. Так уж и быть, отмоем этого гражданина, — Сен-Жюст надменно посмотрел на посапывающего котенка. — Но это же отель, — запротестовал Максимилиан. — Предлагаешь идти к тебе? Не думаю, что Браунт выдержит такое соседство, — весело ответил Антуан, дыша живостью в каждом своем движении. — Верно, — сдался Робеспьер. — Как мы... — Пронесешь его под сюртуком. Глаза Сен-Жюста блестели весельем. Он чуть повернулся и поправил свой предмет гардероба на плечах Максимилиана так, чтобы закрыть котенка от посторонних глаз. Робеспьер следил за ним, внутренне смея лишь восхищаться, как и всегда. Флорель... Его Флорель и правда был готов пойти на такое ради грязного потерявшегося котенка. На что же он был готов ради Максимилиана? — Наверное, там удивятся, когда увидят другого депутата Конвента в твоем сюртуке, — проговорил Робеспьер, смотря Сен-Жюсту в глаза. — Пускай, — Антуан поправил его очки, — они все же должны увидеть. — Что? — Как ты прекрасен.