Мне не нужна твоя дружба

Уилл просыпается с трудом, будто с похмелья. Дверь в его комнату приоткрыта, и слышно, как Майк копошится на кухне, что-то готовя. Байерс смутно помнит, что они вчера болтали, и он поклялся поговорить с ним, но... О чем?.. Никак не может вспомнить. Данные удалены: вернитесь позже или архивируйте. Парень поднимается с кровати и выходит в коридор в длинной футболке и домашних штанах. – Эм... Доброе утро, Майк. Я... Хочу кое-что сказать тебе. Уиллер оборачивается, сразу чувствуя тревогу от чужого тона, что отражается на его лице. – Что-то случилось? – Да, кое-что... Понимаешь, я... Мы вчера вроде бы помирились или типа того, но... В общем, я почти ничего не помню. Майк замирает как вкопанный. Он что, в какой-то блядской мелодраме? Почему память подводит Уилла именно в такой важный момент? Не может быть, чтобы это была проверка на вшивость. Кудрявый делает глубокий вздох и отмирает, запуская пальцы в свои волосы и отводя взгляд. – Всё нормально, Уилл. Но, наверное, тебе лучше присесть. Вчера многое произошло, и... По комнате разносится запах гари. – ...и я, возможно, испортил не только нашу жизнь последние несколько лет, но и наш завтрак. Уилл прикусывает нижнюю губу и присаживается за стол.

***

– А... Вот как, значит, – Байерс пристально смотрит на младшего, будто пытаясь визуально убедиться в его искренности. – Ага... – неловко отвечает Майк, уже не зная, куда себя деть. Он рад, что они наконец-то могут нормально поговорить, без криков, слёз и лжи, но... Это странно. Необычно. Круто, но непривычно, – знаешь, я тут подумал... Может, тебе лучше уволиться? Или хотя бы убрать все ночные смены, оставив вечерние. Я имею ввиду... Может, ты захочешь перестать от меня прятаться? – Сначала скажи это ещё раз. – Может, ты... – Нет, не это. То, что ты говорил вчера. Ты знаешь, о чем я. Ты не сказал этого напрямую, когда пересказывал, но я хочу это услышать. Я хочу это запомнить. Пожалуйста. Уиллер мнется на месте. – Я... Я... – запинается, ужасно краснея, но на этот раз продолжает смотреть парню в глаза. Вдох. Выдох, – я люблю тебя, Уилл Байерс. Уилл прикрывает веки и прикусывает внутреннюю сторону щеки до крови. – Спасибо. Я подумаю над твоим предложением о моей работе, хорошо? – открывает глаза и расслабляет лицо, чувствуя металлический привкус во рту. Да, примерно такое на вкус это признание. – Хорошо, – нервно отвечает Майк. Байерс кажется подозрительно спокойным, и это неловко, – поскольку я сжёг овощную смесь, может, сэндвичи с арахисовой пастой?.. Уилл тепло улыбается. – Да, это звучит отлично. Я помою посуду. Завтрак проходит в тишине; не потому, что им нечего сказать, а потому, что, кажется, оба понимают, теперь у них есть самое важное – время. Которое теперь никуда не ускользает, не идёт на минуты. И наконец перестаёт давить на горло, удушая. После завтрака Уилл благодарит Майка, моет тарелку от остатков сэндвичей, а после берёт в руки сковородку с гарью. Уиллер, с щемящей нежностью наблюдающий, не может не вмешаться. – Эй, нет, нет! Это я всё сжёг, я и... – Но ты старался. Для меня. Давай сделаем вид, что у тебя получилось? Не так важно, что не вышло, – у Майка от такого нового Уилла дёргается сердце. – Я люблю тебя, – впервые в жизни эти слова наконец даются Уиллеру легко. Это кажется таким... Правильным. Честным, – я очень скучал, – руки Байерса вздрагивает, и он почти роняет сковородку, но кудрявый вовремя хватается за край, – прости, просто я теперь чувствую такое облегчение, что хочу говорить об этом каждый раз, когда эта мысль посещает меня. Наверное, не стоит. – Нет, стоит, просто это... Непривычно для меня. Я будто не могу в это поверить. – Всё в порядке. Сковородку они отмывают вместе. Когда старший уходит в свою комнату, то оставляет дверь приоткрытой. Уиллер замечает это, расплывается в улыбке и заходит к себе, плюхаясь на кровать и открывая на закладке "Гордость и предубеждение" авторства Джейн Остин. Молчание и расстояние между соседями уже не кажется тяготящим. Днем Майк уходит на работу, и в половину десятого, под конец смены, с удивлением замечает знакомую каштановую макушку. Улыбается, как последний придурок – увидела бы Милли, сразу бы распустила сплетню. Они болтают совсем немного, но когда Уилл спрашивает время и чертыхается, что нужно убегать на работу, Майк просит подождать пару минут и принимается за свой любимый, как всегда неоплаченный и непрошеный заказ – в библиотеку искусств старший идёт по кампусу с бумажным стаканчиком в руке. И когда на следующий день, в восемь утра, сталкиваются на кухне – один только проснувшийся, а другой только пришедший с работы – первое, что говорит уставший Байерс, это: "ночных смен больше не будет. Это была последняя. Я больше не хочу убегать."

***

Это их последний учебный сентябрь. Теперь они выпускники последнего, четвёртого курса, и самое страшное позади – на самом деле, оба даже не могут внятно объяснить, как они смогли закончить третий. Как будто борьба за карьеру для Майка и Уилла важнее той борьбы, через которую они проходили этим жарким, но таким холодным летом. Осень в учёбе, подработках и рутине пролетает быстро. Майк ещё в конце августа увольняется из кофейни кампуса, когда профессор – специалист по социальной истории двадцатого века – предлагает ему, как самому перспективному ученику, помогать с исследованиями. Кроме того, Уилл начинает рисовать для местных журналов и газет, и подработка в библиотеке искусств постепенно сходит на нет, давая путь его творчеству, пусть заработок здесь и не так стабилен. Психотерапевт Байерса говорит, что они сдвинулись с мёртвой точки – когда старший тихо делится этим, по телу Майка пробегает горячая волна радости и вины одновременно. Вины за то, что не дал этому случиться раньше. В свободные вечера они смотрят фильмы. Любой шлак, что идёт по телевидению в это время, получает их пристальное внимание. Хотя, пристальным его можно называть лишь смотря на парней поверхностно – гораздо больше внимания заслуживает расстояние между ними на кровати, которое очень медленно, но верно сокращается. И они оба замечают это. У парней нет ничего интимного в общем понимании этого слова, но совместный быт, случайные касания и неловкие разговоры – это ли не истинная близость? Майк не заводит тему о том, что между ними. Он знает, Уиллу нужно время. И он готов ждать столько, сколько потребуется, даже если это заберёт "лучшие годы". Ведь какая разница, если лучшие годы – это проведённые рядом с Байерсом? Ему бы, конечно, хотелось чего-то официального между ними, но... Честно, никакие прихоти не могут стоять выше того благословенного удовольствия, когда Майк произносит те заветные три слова, смотря прямо в зелёные глаза. Несмотря на то, что от Уилла за те несколько месяцев в ответ он так этого и не услышал. В начале декабря Майк звонит домой и радостно сообщает маме, что им больше не нужны почтовые переводы. Они забалтываются, и Уиллер роняет в диалоге, что "поговорил о том, что важно, с тем, кто дорог", и мягкую улыбку Карен слышно сквозь телефон. Уилл в своей комнате тоже слышит каждое слово. Весь первый месяц зимы проносится все в тех же подработках, но к ним добавляются предрождественская суета и напряжённые экзамены. Хотя, напряжённые они скорее только для Майка с его двумя основными предметами, потому что Уилл даже не готовится, а его никто и не просит. Каждый знает, что Уилл Байерс может выпуститься, даже если не будет прикладывать никаких усилий. На Рождество они отправляются в Хоукинс. Майк прокручивает у себя в голове только две мысли. Первая – то, как он будет оправдываться перед миссис Байерс за свои слова почти годичной давности. Вторая – у Уилла не было приступов с июля, а полгода это весьма большой срок. И если первая не столь волнует, то вторая пугает до чёртиков. Он помнит свой двадцать первый день рождения.

***

– Майк... Начинается, – лепечет Уилл, и его глаза стеклянеют. Уиллер ненавидит себя больше всего на свете – за эту дебильную идею, за глупое, инфантильное желание, за эту ужасно неуместную навязанную близость. Если бы он знал, что при попытке поцеловать Уилла в своём подвале после празднования Рождества у того начнётся приступ – ни за что бы не пялился на него весь вечер, не обнимал бы за плечи вдали от всех и не держал бы его лицо в своих ладонях в паре сантиметрах от своего. То есть, Байерс не был против, но... Объятия. Колени. Тысяча девятьсот девяносто третий год. Мантра. Поцелуй в лоб. Запах зелёных яблок. Большим пальцем по щекам, чтобы вытереть слёзы. Майк почти успел забыть, как это происходит. – Прости меня, я такой чёртов придурок, – шепчет, пока Уилл медленно сползает на матрас. За годы шалаш в подвале Уиллеров изменился, стал более девчачим, но сама концепция не поменялась, и Майк даже рад этому сейчас. Уилл молча ложится, прижимая колени к груди, и кладёт голову на бёдра кудрявого. Тот запускает пальцы в отросшие каштановые волосы и медленно начинает их перебирать, второй рукой поглаживая родное плечо. – Мне жаль. Я повёл себя, как глупый мальчишка, – продолжает Уиллер, чувствуя, как дрожь старшего проходит. – Это мне должно быть жаль. Я даже не могу поцеловать тебя. Зачем тебе это? – Заткнись. Я люблю тебя. И если мне придётся прождать тебя до смерти, то в следующей жизни я снова буду рядом. И я дождусь тебя. Дверь в подвал хлопает. На лестнице появляется худенькая фигура с двумя хвостиками и цокает вниз своими новыми ботиночками. Внезапно цоканье прерывается – Холли останавливается на середине лестницы, заметив открывшуюся ей картину. Майк ничего не говорит, не срывается с места, даже не пытается поменять позу – только напряжённо смотрит младшей сестре в глаза с немым вопросом. Байерс пассивно наблюдает, тоже не пытаясь как-то выкрутиться. Повисает минута молчания. – Вас там, вообще-то, ищут, – Холли прерывает тишину, – я скажу, что у вас важный разговор по поводу... – Работы и оплаты жилья, – выпаливает Майк. – ...по поводу работы и оплаты жилья. И не надо так напрягаться, это всего лишь я. Я никому не скажу, – Холли подмигивает брату и цоканье возобновляется, только теперь ботиночки шустро улетучиваются из поля зрения. – Она прямо-таки твоя копия в детстве, – Уилл улыбается и с некоторым сожалением приподнимается на локте, – но нам правда пора вернуться. – Наверное, ты прав, – Майк встаёт, поднимая за собой Байерса, но перед самой лестницей они останавливаются, – у нас... Всё в порядке? Байерс всё с той же улыбкой кивает и начинает подниматься. Кудрявый нервозно считает каждую ступень и замирает у самой двери. – Тринадцать. – Что? – Уилл оборачивается. – Тринадцать ступеней. В моём подвале, – с грустным смешком поясняет Майк. – Я знаю. Я давно их сосчитал.

***

Февраль в студгородке уже не кажется таким морозным в те моменты, когда Уилл берёт Майка за руку и подолгу не отпускает. И точно не холодно – клянется, если стянет свитер, то не замерзнет – когда Уилл сплетает пальцы, поглаживая большим тыльную сторону ладони. Но это лишь моменты, маленькие глотки свежего воздуха в каморке, ведь Байерс снова начинает запираться в своей комнате. Майк поначалу не замечает этого – работа и подготовка к выпускным экзаменам занимают достаточное количество его времени, а нежные касания Уилла не дают задумываться о том, что хрупкое равновесие между ними может быть разрушено. Но когда замечает... Они не говорят об этом. Майк подолгу сидит у чужой двери, иногда подсовывает под неё свои письма и оставляет на полу тарелки с едой, когда уезжает по делам. Иногда после он находит их нетронутыми. Так продолжается до середины апреля. Это не холодная война, ведь порой они всё ещё смотрят телевизор, так же держатся за руки и шепчутся, и даже весело отмечают свои дни рождения в родном городе, но... Майк не может игнорировать это вечно. И одним вечером, когда приходит домой с работы, сразу же направляется к комнате старшего и громко в неё стучится. – Нам надо поговорить. Это очень важно. Ты выйдешь? Медленные шаги, щёлк замка, и из дверного проёма высовывается красивое, но очень уставшее лицо с заляпанным краской кончиком носа. – Я могу войти? Тот кивает. Майк заходит в святую обитель и старается не смотреть по сторонам, ведь он здесь не для того, чтобы искать доказательства и улики своей тревоге. Проходит к заправленной кровати и присаживается на неё, а Уилл опускается рядом, продолжая вопросительно смотреть. – Ты в порядке? – Не был бы в этом так уверен, – Байерс отводит взгляд. – Я рядом и всегда на твоей стороне, ты помнишь? Я просто... Я был бы очень рад, если бы ты со мной разговаривал. – Мы же и так разговариваем, – парня начинает нервно потрясывать, но Майк считает, что сдаваться на полпути будет нечестно для них обоих. – Ты знаешь, о чем я. – Многое навалилось. Ничего страшного, – ком в горле. Перед мягким тоном Майка Уилл обезоружен. – Поделись со мной, прошу, – настаивает Уиллер, – я люблю тебя, и очень переживаю о том, что с тобой происходит. – Какая разница, что ты любишь меня? – с тихим отчаянием отвечает парень, – я всё тот же мальчик, который был шпионом и строителем. Всё тот же мальчик, который молчит годами. А твоя любовь не всесильна. Майк сокращает расстояние между ними и заключает Уилла в свои крепкие объятия, окончательно пробивая его броню. Доспехи с грохотом слетают, оставляя на виду израненное похудевшее тело. Тот не отстраняется, но и не обнимает в ответ. – Понимаешь, я... Я всё забываю. Снова. Это усугубилось. Я веду дневник, но я не могу каждый день тратить полчаса на то, чтобы вспомнить свою собственную жизнь. Это меня убивает. Я не могу спать без таблеток. Психотерапевт говорит что, возможно, мне надо будет снова их менять. Ещё он говорит, что это из-за... Страха потерять мою "девушку", – Уилл рисует кавычки в воздухе и нервно облизывает губы, бегая глазами, – я не знаю, это необъяснимо, и мне не страшно засыпать, просто... Мне очень холодно, Майк. Мне очень холодно. Последние фразы Уилл говорит очень медленно и отчётливо и наконец утыкается в родное плечо, шмыгая. – Но почему ты решил, что можешь потерять свою "девушку"? – Майк поддерживает иносказание, надеясь, что так парню будет легче открыться. – Потому что я не могу дать ей то, чего она хочет. Я могу только держаться за руки и обниматься, но она уже взрослая. Нам не по тринадцать. И это нормально, что она хочет чего-то большего- – Уилл. Я уверен, нет, я знаю точно, что она любит тебя. Тебя, а не твои губы или твой член. Я бы очень хотел, чтобы ты это понял, – Майк берёт руку парня, подносит к губам и очень бережно касается тыльной стороны ладони. Байерс вздрагивает, – может, будем спать вместе?.. Или я могу купить тебе обогреватель, можем отремонтировать окна, можем... – Это не физический холод, Майк, – Уилл старается придать голосу спокойствия, потому что если кудрявый заметит слезы в глазах, то подумает, что это опять от внутренних переживаний, а не от нежности, – это что-то такое... Необъяснимое. Но я бы хотел спать с тобой. Думаю, мне могло бы стать спокойнее. По крайней мере, всегда можно попробовать. Эту ночь Байерс проводит в тёплых руках Майка с его горячим дыханием на задней части своей шеи, и может ему, конечно, кажется, но в этот раз он засыпает куда быстрее.

***

Уилл просыпается от того, что родное тело рядом копошится на матрасе и пытается устроиться поудобнее, и приоткрывает глаза. – Оу, я тебя разбудил, прости, – лицо Майка прямо перед ним, и, видимо, Байерс как раз поймал его в попытке отстраниться. Это вызывает у него лёгкую улыбку. – Ничего, всё нормально. А который час? Майк смотрит на часы на своём запястье. – Половина двенадцатого. – Тогда тем более не извиняйся, не думаю, что за последний год я вообще столько спал. – Все в порядке? Как тебе спалось? – Тепло, – Майк улыбается в ответ и облизывает губы, с нежностью разглядывая лицо Уилла, которое трепетно целует апрельское солнце. Байерс распутывает руку из пододеяльника и натыкается на бок кудрявого, неуклюже останавливая руку там на мгновение. Отводит глаза и идёт ладонью выше, к плечу, потом вдоль шеи, чтобы остановиться там и трепетно погладить большим пальцем его щеку. Сонливость как рукой снимает, когда Уилл видит знакомый блеск в глазах – что-то ухает в грудной клетке, будто все коконы одновременно вылупились, и молодые бабочки разбегаются по венам, вызывая мурашки. Это его сердце стучит в одном ритме с "come as you are". – Майк, я... – и замолкает, но не от страха сказать это вслух, а от радости и неловкости. – И я. Они говорят на одном языке. Уилл ворочается и придвигается ещё ближе, почти соприкасаясь лбами. Да к чёрту, не нужно ничего говорить. Нужно только прикрыть веки, надеяться на чудо и... Байерс неуверенно подаётся вперёд и в ту же секунду чувствует, как тёплая рука за талию притягивает его вплотную. Касается родных губ и получает ответ, медленный и осторожный – почти электрический разряд, но всё это кажется таким реальным, что Уиллу становится в хорошем смысле не по себе. Он чувствует, как Майк сжимает его футболку, не пытаясь напрямую коснуться кожи или последовать ниже, и улыбается в поцелуй. Кудрявый целуется куда более умело, но не спешит, аккуратно сминая его губы без языка, и только когда Уилл чувствует гул нарастающего нелепого возбуждения, он наконец отстраняется, позволяя себе открыть глаза. Кажется, Уиллер их и не закрывал. – Всё... Нормально? – Майк опять облизывает губы. – Да, всё очень хорошо. Это столько раз происходило во снах, но теперь... Это гораздо лучше, чем во снах. Знаешь, это был мой второй поцелуй. – Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты отдал мне первый. Спасибо, – Майк просовывает вторую руку между телом Уилла и матрасом и прижимает к себе ещё крепче, а Байерс утыкается носом в грудь парня и радостно выдыхает. Сегодня ему не будет холодно. – Я люблю тебя, Майк Уиллер. Семнадцатое апреля Майк собирается пометить в календаре красным цветом.