Падение

Гермиона погруженная в свои мрачные мысли ни сразу заметила, как вышла из мраморного ада замка, и только когда под ногами исчез холодный блеск камня, она поняла, что оказалась на улице. Её босые ступни коснулись шершавого, мокрого бетона крыльца, и тело вздрогнуло, как если её окунули в ледяную воду. Она подняла голову -  перед ней раскинулась территория поместья Малфой Мэнор, она уходила далеко вниз, под ноги и в туманные дали. Дорожки, как прожилки на теле огромного зверя, расходились в разные стороны, исчезая в парке, где деревья стояли так ровно, точно их выстраивал человек, помешанный на симметрии. Воздух пах мокрой землей, сырой листвой и чем-то металлическим - как запах крови, въевшейся в камень слишком давно. Небо было низким, серым, тяжёлым. Капли дождя падали тихо, но неприятно, и ветер был холодным, злым. Прокрадывался под тонкую ткань сорочки, прилипал к коже, пронизывал её до костей. В замке было прохладно, но там хотя бы не резало ветром. Гермиона поёжилась. Тело дрожало - от холода, от усталости, от того, что мир перестал быть её миром. Тарэс остановилась. Резко, как живое препятствие, заставив Гермиону остановиться и чуть пошатнуться. Девушка повернулась, и её взгляд - темный, глубокий, почти обсидиановый - прошёлся по Гермионе сверху вниз. В этих глазах не было похоти, ни ожога жадности, которые были у Драко. Там был… анализ. Оценка. Она подняла палочку. Гермиона замерла. Тело напряглось, мышцы дрогнули, дыхание остановилось в горле. Она приготовилась к боли, к удару, к Круцио - к чему-угодно. Она не позволила себе моргнуть Но боль не пришла. Вместо этого по телу прошла теплая волна, мягкая, обволакивающая, как теплый пар. Холод ушёл, как если его стерли рукой. Ступни перестали чувствовать грубость камней под ногами - земля перестала причинять боль. Магия вокруг неё была густой, ощутимой - живой. Гермиона моргнула, не веря. Тарэс убрала палочку, наклонив голову набок, изучающе. - Если тебе сложно идти, я могу понести, - её голос был вкрадчивым, тянущимся, и в нём была странная, почти музыкальная вибрация. Он был красивым. Слишком красивым. Ответ сорвался с губ, прежде чем Гермиона успела его остановить: - Я не калека и могу идти сама. И только после того, как слова сошли с языка, она поняла, кому их сказала. Сердце пропустило удар. Губы резко сжались. Она почти почувствовала, как воздух вокруг натягивается, как струна, готовая лопнуть. Тарэс прищурилась, но в её глазах не появилось гнева. Там блеснуло что-то иное. Интерес. Как будто Гермиону оценивали не как вещь, а как загадку. - Ты всегда такая вежливая? - уголок её губ приподнялся, и эта усмешка, лишенная злобы, почему-то была опаснее любого крика. - Сложно быть вежливой с насильниками и убийцами, - бросила Гермиона. Голос её был твёрдым, хоть горло и сдавливало страхом. Она не собиралась быть тем, кем её хотели видеть. Она была Гермиона Грейнджер и не собиралась ломаться, даже если сломается всё остальное. Тарэс чуть сузила глаза. Но не ударила. Не послала круцио. Просто развернулась и пошла вперёд, по узкой тропинке, уходившей прочь от замка. Гермиона вздохнула, и её шаги последовали за ней. Каждое движение отзывалось в теле напряжением. Она не знала, куда её ведут. Но знала - там, где конец этой дорожки, ждёт не спасение. Магия вокруг была густой. Тишина давила. И Гермиона, глядя на прямую спину Тарэс, чувствовала, как внутри неё всё сжимается. Она  всегда считала, что страх способен притупить дыхание, лишить человека сил, но сейчас ей казалось, что он разрастается внутри, вытесняя воздух из лёгких. Она шагала за Тарэс, и с каждым новым поворотом тропинки всё отчётливее понимала: её ведут куда-то ещё. Не в тот подвал, где однажды Беллатрисса смеялась, когда Гермиона кричала от Круцио, не туда, где стены были пропитаны криками. Может, у них есть отдельные помещения - новые места, где они пытают, ломают и насилуют своих «скверн». Малфои могли за эти долгие годы настроить целые комплексы подвалов, комнат, коридоров, скрытых от глаз. Последний раз она была здесь в семнадцать, а сейчас ей двадцать три; эта пропасть времени могла вместить слишком многое. Если Малфой Мэнор был монстром из камня, то другое место, куда её сейчас ведут, представлялось его желудком - местом, где дожёвывают тех, кого дом уже проглотил. На горизонте проступил силуэт дома. Он возник из тумана как нечто живое - тёмный, двухэтажный, грубо высеченный из влажного почти чёрного камня, словно его когда-то вырезали из утробы скалы и забыли придать хоть какую-то теплоту. Массивные стены покрывали серые прожилки, создавая впечатление, что на камне проступали вены. Узкие высокие окна не пропускали света - скорее скрывали его, превращая внутренние помещения в подобие погреба. Крыша из изумрудно-чёрной черепицы блестела, как панцирь ядовитого насекомого. Дом стоял отдельно от замка, но его тень ощущалась так, же удушливо. С каждым шагом сердце Гермионы билось медленнее, тяжелее, казалось оно пыталось спрятаться глубже под рёбрами, избежать того, что ждет впереди. В голове стучала мысль, назойливая, как муха: Здесь ломают. Здесь насилуют. Здесь я перестану быть собой. Шаги давались всё тяжелее, но она, молча следовала, потому что сопротивление сейчас не изменило бы ровным счётом ничего. Когда Тарэс толкнула дверь, Гермиона остановилась, пальцы судорожно стиснули ткань сорочки. Ноги стали ватными, чужими. Но она пересилила оцепенение и шагнула внутрь. И мир… не совпал с её ожиданиями. Она приготовилась к влажному запаху гнили, крови, ужаса. К цепям, инструментам, крикам. К тому, что её мозг давно научился распознавать - страдание. Вместо этого её ударило другое. Тишина. Чистота. Тепло. Дом пах не смертью, а свежестью - тонкой, чуть сладковатой, с ноткой сосновой смолы и чего-то искренне человеческого. Это сбило дыхание сильнее, чем любой удар. Так не должно быть. Место, где её будут ломать, не должно пахнуть безопасно. Зал, в который они вошли, был просторным, но не давящим. Мебель - дорогая, из тёмного дерева, полированная, но не выставочная. На диване лежал плед, похоже его недавно использовали. На низком столике - стеклянный бокал, и книга, раскрытая и оставленная на середине страницы, как если кто-то читал и вышел на минуту. Стены украшали картины, на которых не было страха и крови - лесные пейзажи, тихие озёра, магические существа. Здесь жили. Здесь дышали. Здесь отдыхали. Всё казалось тёплым, совершенно не таким мёртвым и музейным, как в замке. Гермиона стояла на пороге, растерянно озираясь. Тарэс рядом не тянула её, не принуждала; просто ждала, позволяя ей рассмотреть дом, словно это было… нормально. - Идём. Я покажу твою комнату, - произнесла Тарэс, её голос прозвучал без эмоций, но от этого не стал менее опасным. Комнату? Это слово ударило сознание Гермионы. У скверн не бывает комнат. У них бывают клетки, подвалы, камеры. Не комнаты. Комната - место, где живут. Дышат. Существуют. Она пошла следом, взгляд цеплялся за всё - за картины, предметы, свет. Тарэс остановилась у одной из дверей. Толкнула её. Гермиона вошла… и снова остолбенела. Комната была… комнатой. Маленькое окно. Свет. Кровать - аккуратно заправленная, чистая, со свежими простынями, пахнущими магической сушкой. Шкаф. Стол. Стул. Дверь в ванную. Здесь не было цепей. Не было следов крови. Не было ожидания боли. У Гермионы пересохло во рту. Всё это было настолько неправильно, что она почти ждала подвоха за каждым предметом мебели. В тишине раздался резкий щелчок. Гермиона вздрогнула. Это был ошейник. Металл на её шее ослаб, и по телу, как ударом прошло - изумление, неверие, страх, надежда - всё смешалось в один острый рывок. Она резко обернулась. Тарэс опускала палочку. На полных губах играла спокойная, почти лениво-самодовольная ухмылка. Она почувствовала, как металл перестал врезаться в кожу. Пальцы автоматически поднялись к горлу - и нащупали свободу. Холодный обод снялся так легко, как будто никогда не держал её. Гермиона застыла. Она не поняла, что страшнее: боль, которой она ожидала, или её отсутствие. Тарэс протянула руку. Гермиона колебалась секунду - одну, длинную, как вечность - и отдала ошейник. Их пальцы на миг соприкоснулись. Кожа Тарэс была тёплой. Слишком тёплой. Чёрные глаза скользнули по её шее. Тарэс сделала шаг ближе - так близко, что Гермиона впервые ощутила её запах: тёплый ирис, тонкая нота бергамота. Нежный и острый одновременно. Слишком человечный для убийцы. Слишком живой для палача. Запах был едва уловимым, но настолько приятным, что Гермиона почувствовала смущение и невольно напряглась. Палочка поднялась - и Гермиона машинально задержала дыхание. Но вместо боли пришло исцеление. Тепло разошлось из точки прикосновения, по коже пробежала лёгкая дрожь - порезы затянулись. Тело отзывалось - осторожно, почти недоверчиво. Тарэс закончила лечение и ещё раз оценивающе посмотрела на неё. - Болит что-то ещё? Гермиона моргнула, поражённая самой фразой. Тарэс должна была… не так себя вести. Не спрашивать. Не лечить. Не заботиться ни о чём. - Нет, спасибо, - ответила она коротко. Ложь. У неё болело всё - мышцы, кожа, внутри, там, где даже магия не касалась. Но просить помощи у Тарэс казалось не просто неправильным, а оскорбительным. - Хорошо. Там ванная. В шкафу одежда. Еду тебе принесут. И вышла. Почти бесшумно. Гермиона осталась стоять - в комнате, которая не была тюрьмой. И это почему-то пугало. Она сделала шаг к ванной, медленный, как если под ногами был лёд, готовый треснуть. Щёлкнула дверь, и Гермиона оказалась в пространстве, которое не могло принадлежать дому пыток. Белый кафель, чистая раковина, зеркало без трещин. Ванна. Полотенце - мягкое, большое, не тронутое чужими руками. Она сорвала с себя сорочку почти рывком, как сбрасывают старую кожу. Подошла к воде - горячей, чистой, живой. И когда опустилась в неё, тело дрогнуло. Мышцы, сводящиеся в узлы неделю, месяц, - начали расплетаться. Она закрыла глаза. И впервые за долгое время перестала думать. Вода обнимала её, очищала, тянула грязь из пор, страх из костей. Она была чистой. Это слово обожгло её изнутри. Она не хотела думать, почему это случилось. О том, почему Тарэс ведёт себя так… странно. Почему лечит, даёт комнату. Почему не насилует, не пытает. Почему ждёт. От этих вопросов в горле становилось тесно. Когда тело стало лёгким, она вышла из воды завернувшись в полотенце, и подошла к шкафу - разочарование накрыло волной. Тонкие одинаковые сорочки скверн - десятки. Только это. Вот это Тарэс называет одеждой? Белые, почти прозрачные ткани, созданные не для тепла, а для унижения. В голову сразу пришла мысль может, причина по которой она не набросилась на неё сразу кроется в грязи и запахе, исходящих от неё ранее? Может, если бы она осталась вонючей, измученной, то избежала бы… чего угодно. Ей вдруг захотелось вернуться обратно в состояние омерзительного существования лишь бы сохранить свою безопасность. Но это было глупо. Заклинания очистки существуют. И она не могла больше находиться в таком состоянии. Когда она натянула на себя одну тонкую ткань, которая ни прикрывала ее тело, а наоборот делало его еще более уязвимым, почти ничего не скрывая, Гермиона вскипела внутри, как вода в котле. Она ела медленно, позволяя себе смаковать каждый кусочек, как если каждое движение вилки может стать последним. Ешь. - шептало тело, - пока можешь. Пока дают. Потому что завтра ей могут заткнуть рот криками боли, а не едой. «Пусть Тарэс попробует, что либо увидеть сквозь всю эту ткань!» - раздраженно размышляла Гермиона. Если бы это могло удержать Тарэс, она надела бы на себя все сорочки из этого шкафа. И не мылась бы никогда. Но она знала - это не сработает. И всё же… Если это даст ей хоть секунду передышки, она сделает всё. После того как она оделась, её шаги привели к столу, где стоял поднос. Гермиона замерла, глядя на еду, словно увидела призрак. Это не была грязная вязкая субстанция, которой её кормили месяц, не была та серая безликая масса, из-за которой желудок забывает вкус еды. А до этого - на свободе - она тоже почти не ела. Когда на тебя охотятся Пожиратели Смерти, невозможно думать о еде, и в лесу невозможно остановиться, расслабиться. В их лагере всегда не хватало провизии, и она почти автоматически делила свою порцию с кем-то из детей, тех, кто нуждался в ней сильнее. И сейчас видеть перед собой почти полноценный ужин было странно, тревожно. Пугающе. Так не должно быть. На тарелке лежал запечённый картофель, рядом тушёные овощи, пахнущие тимьяном и чем-то домашним, таким простым, что грудь болезненно сжалась - воспоминанием о нормальности, в которой она жила когда-то. Так пахли ужины Молли, долгие вечера на кухне Норы, где они с Роном смеялись, а Гарри слушал их, не веря, что на свете ещё существует покой. На секунду ей показалось, что это ловушка - слишком очевидная, слишком жестокая. Еда не должна быть вкусной. Не здесь. Не для неё. Но она всё равно опустилась на стул. Рукам было непривычно держать вилку, и первые движения вышли неловкими. Она медленно поднесла первый кусочек ко рту - и в тот миг, мир сузился до простого вкуса картофеля, горячего, мягкого, солоноватого. Она не помнила, когда в последний раз ела что-то настоящее. В доме подготовки её кормили так, чтобы тело не умерло, но не жило. Там пища была наказанием - напоминанием о том, что ты скверна, не человек. Сейчас же еда была подарком. И это пугало. Она ела медленно, позволяя себе смаковать каждый кусочек, как если каждое движение вилки может стать последним. Ешь. - шептало тело, - пока можешь. Пока дают. Потому что завтра ей могут заткнуть рот криками боли, а не едой. Когда тарелка опустела, она почти не осознавала, как дышит - ровнее, глубже, чем за последний месяц. Она поднялась и легла на кровать. Одеяло приятно пружинило, подушка пахла свежим бельем, магией, которая сушит воздух, но не крадёт тепло. Она зарылась в неё носом, но так, чтобы видеть дверь. Старая привычка, впаянная в нервы - не доверять стенам, никогда не отворачивать лицо. Она ждала, что Тарэс может в любую секунду войти. За своим. За ней. И мысль об этом держала её в напряжении, не позволяла провалиться в настоящий сон. Она слушала собственное дыхание, чувствовала, как мышцы дергаются от напряжения, хотя казались расслабленными. Но тело хотело покоя. Хотело больше, чем её тревога могла удержать. И она уснула. Сон был рваным, тревожным, но всё-таки сном. Гермиона проснулась от солнечного света, падавшего ей прямо в лицо. Тёплого, золотистого, мягкого. Её тело гудело, тянуло легкой ноющей болью, но в этой боли было что-то почти… приятное. Оно всё ещё было слабым, измотанным, но не сломанным. А потом сознание окончательно прояснилось, и поняла, где заснула. Она резко подскочила, сердце болезненно ударило о рёбра. Осмотрелась. Комната. Дом Тарэс. Не подвал. Не клетка. Взгляд упал на часы. После полудня. Часы. Простая вещь - и такая роскошь. В доме подготовки время исчезало, теряло форму, как вода в трещинах. Теперь - такие детали вдруг получили чудовищную ценность. Гермиона прошла в ванную, плеснула себе на лицо холодной воды, провела ладонями по волосам. Привести себя в порядок было странно… но приятно. Вернулась - и едва не вскрикнула. Посреди комнаты стоял домовик. Маленький, аккуратный, в чистой белой рубашке. Уши опущены и за них он держался, но не был побит, не был запуган так, как тот, кто встречал её у ворот вместе с Миртой. У этого был живой взгляд. Он заметил её, и сразу просиял. - Я Люмпи, мисс - его тонкий голосок задрожал от радости, и он широко улыбнулся. - Рад, что вы встали. Я пришёл сообщить, что завтрак уже прошёл и настало время обеда. Но, может быть, вы хотели бы получить завтрак? Или… вам лучше принести сразу обед? - Эм-ммм… - Гермиона не поняла. Это была какая-то жестокая шутка? Иллюзия? Почему с ней так вежливы? Почему её кормят? Но отказываться от еды она не собиралась. - Обед… Люмпи исчез, хлопнув воздух, и уже через секунду появился снова - с тяжёлым, красиво накрытым подносом. Горячая еда, фрукты, хлеб. Он поставил его на стол и улыбнулся: - Приятного аппетита, мисс. И исчез, оставив её одну с вопросами, на которые никто не собирался отвечать. Гермиона осталась стоять, глядя на поднос, как на невозможность. Сказать, что она была в растерянности, - не сказать ничего. Но она решила взять эту передышку. Хоть какую. Она всё равно не понимала, что задумала Тарэс. Может, это игра, психологическая пытка. Может, та хочет откормить её, привести в порядок, прежде чем начнёт ломать. Или измывается, наблюдая, как Гермиона ждёт удара, который всё не приходит. Главное - чтобы она… не трогала. И Тарэс точно услышала её мысль. Не приходила. Не пытала. Не трогала. Не насиловала. Если бы не домовик, приносящий еду несколько раз в день, чистую одежду и убирающий посуду, Гермиона бы решила, что о ней действительно забыли. Но Люмпи приходил всегда вовремя - тихий, деликатный, вежливый. Первые дни она была слишком напряжена, чтобы это хоть немного успокаивало. Потом - начала скучать. Скука была странным чувством. Непривычным. Но лучше, чем то, чего она ожидала. Она предположила, что Тарэс может просто… откармливать её. Как поросёнка перед убоем. И когда она перестанет выглядеть измождённой, худой, высушенной страхом - тогда она вернётся. Или Тарэс решила свести её с ума иначе: заперев в комнате, где нечем заняться, кроме как смотреть на одно и то же окно и тёмный, неподвижный лес за ним. Изоляция, тишина, ожидание - это тоже пытка. Но если это была цель, то Тарэс плохо знала Гермиону. Она не сошла бы с ума в одиночестве. Потому что у неё была голова полная заклинаний, рецептов, стратегий, планов, схем. Она прокручивала их бесконечно - глядя в потолок, на узор древесины в полу, на серые ветви снаружи, то единственное занятие, что спасало её в тюрьме тогда, и сейчас. А главное - у неё было дело. Браслеты. Она не могла снять их руками. Это было ясно. Без магии она оставалась уязвимой перед всем, что могло на неё обрушиться. Но это не означало, что она не попытается. Она стучала ими о стол - сначала аккуратно, потом яростнее, как будто надеялась, что металл расколется или даст магическую трещину. Конечно, это было глупо. Но бездействовать было хуже. Выйти из комнаты она не пробовала. Не из-за страха - из-за логики. Малфой-Мэнор охранялся не только Пожирателями. Он был насыщен старыми тёмными заклинаниями, которые впитывались в стены веками. Даже если она выйдет из дома - она далеко не уйдёт без своей магии. Её либо поймает охранник, либо - что вероятнее - она попадет в одно из проклятий поместья и умрёт мучительно, пытаясь пересечь границу. Единственный путь к свободе - снять браслеты. Освободить магию. Найти слабое место в защите поместья. И действовать быстро, пока Тарэс не появится. Но она не знала, как сделать, ни то, ни другое. Тарэс ведь не будет вечно держать её здесь. Не будет бездействовать. В какой-то момент она придёт. Поэтому Гермиона почти лихорадочно билась над браслетами, ища хоть намёк, хоть зацепку, хоть трещину в защите. Ей нужно было успеть снять хотя бы один до того, как за ней придут. Тот, что держит её магию. Без неё она чувствовала себя слабой и беззащитной - отчаянно беспомощной.