Падение

- Хозяйка хочет вас видеть, мисс, - произнёс Люмпи, возникнув посреди комнаты, после завтрака так внезапно, что у Гермионы едва не выпала из рук вилка. Она в отчаянии «пилила» ею браслет, до онемения пальцев, до сухой злости, сжимающей виски. Гермиона застыла, вилка замерла на металле. Домовик без комментариев наклонился, вытащил вилку у неё из руки, как родитель забирает у ребёнка опасный предмет, сунул в карман и снова посмотрел на неё тем же спокойным, почти безэмоциональным взглядом. - Следуйте за мной. У Гермионы едва не подкосились ноги. Казалось, что пол ушёл из-под неё, и она сделала шаг вперёд, как по воде. Воздух вокруг стал густым, липким, страх снова сомкнулся кольцом вокруг горла. Тот самый момент, которого она боялась все эти дни. В голове билась единственная мысль, беспощадная, как приговор: не успела. Не успела снять браслеты. Не успела придумать план. Не успела стать опасной. Теперь Тарэс заберёт всё. Но заставила себя идти. Спина прямая, шаги негромкие, пальцы сцеплены так крепко, что побелели костяшки. Она подумала, что у неё были хотя бы эти пять дней. Короткая передышка. Маленький обман времени. Она повторяла себе, что не покажет страха. Ей осталось только это - не дать им увидеть, как она рушится. Что бы там ни ждало её за дверью - она встретит это лицом к лицу. Коридоры промелькнули без осмысления - стены, ковры, мягкий свет зачарованных ламп, тишина. Она даже не пыталась понять, куда её ведут, в голове клубился туман, и сердце стучало быстро, но глуше, чем обычно, как если страх давил на него изнутри. Но стоило ей переступить порог -  выпрямилась. Сбросила растерянность. Подняла голову. Пусть будет, что будет. Кабинет был большим, просторным, но не вычурным. Тёмно-зелёные стены поглощали свет, будто скрывали за собой лесную чащу. Две стены занимали высокие книжные шкафы из морёного дерева, полки ломились от книг - толстые фолианты, узкие тома, свитки, аккуратно перевязанные кожаными лентами. Воздух был пропитан запахом старой бумаги, чернил и чего-то терпкого, напоминающего сушёный мох. На полу лежал глубокий ковёр, шаг на нём был бесшумен, словно кабинет не терпел лишних звуков. За огромным дубовым столом сидела Тарэс. На ней была чёрная шелковая рубашка, ткань мягко обтекала талию и грудь, подчёркивая изгибы тела. Волосы - тёмные, густые - свободно спадали на спину. Она держала в руках книгу, локтем опираясь на подлокотник кресла, пальцы лениво перелистывали страницы, и вид её был опасно спокойным. Когда Гермиона вошла, Тарэс медленно подняла взгляд от книги. Неохотно. И посмотрела на неё - пристально, внимательно, до самой кожи. Её взгляд скользнул по трём слоям тонкой ткани, которые Гермиона натянула друг на друга, и в эту секунду чёрные глаза хищно прищурились, а губы тронула короткая, уверенная ухмылка. - С этого дня, - произнесла Тарэс, подняв взгляд и фиксируя её так, что Гермиона невольно выпрямилась ещё сильнее, - у тебя будут обязанности, которые ты должна будешь выполнять. Голос Тарэс был красивым - тягучим, бархатным, завораживающим. Но под ним звенела сталь. Слово «обязанности» ударило по внутренностям так, что у неё на мгновение пропал воздух. Она не хотела знать, какие именно обязанности могут быть у «скверны» в доме дочери Темного Лорда. - Ты будешь прислуживать мне за столом, - продолжила Тарэс, казалось прочитав её мысли. - Убирать дом и прочее. Люмпи тебе всё покажет. И ты не можешь ходить в таком виде. Тарэс махнула рукой в её сторону, и это простое, почти ленивое движение вспыхнуло в Гермионе огнём злости. Не от «работы». Не от унижения - хотя оно было. Не от слов про прислуживание - она знала, что скверн заставляли выполнять обязанности хуже, чем у эльфов, это не было новостью. Их заставляли убирать, подавать еду, унижаться перед гостями чистокровных - даже если домовой эльф мог сделать это быстрее одним щелчком пальцев. Это было идеологией, не нуждой: они ломали ни только тела, они ломали души и разум. Но сейчас её злило другое. Тарэс говорила о её одежде. О том, что она должна снять лишние слои, остаться в этой жалкой, почти прозрачной ткани, которая не скрывает ничего. Это ощущалось не как приказ, как вторжение. Гермиона заранее понимала, что ей этого не позволят, но всё равно почувствовала, как вспыхивает внутри привычный, безумный огонь. Глупая гриффиндорская храбрость, которую она ненавидела и любила одновременно, подняла голову первой. - А если я этого не сделаю?! - бросила с вызовом, подбородок взлетел вверх, взгляд стал острым, как лезвие. И в ту же секунду мысленно ударила себя. Почему снова не удержала язык? Почему не промолчала? Сейчас Тарэс разозлится. Сейчас всё начнётся. Тарэс, кажется, действительно не ожидала подобного. Её идеальная густая бровь медленно поднялась вверх. Она откинулась на спинку в кресле глубже, закидывая ногу на ногу, и её взгляд впился в Гермиону так глубоко, точно мог дойти до костей. Чёрные глаза не мигали. В них не было ярости. Не было удивления. Только внимание - плотное, давящее, как если бы она изучала не человека, а редкий, интересный экземпляр, поведение которого нужно запомнить. - В таком случае я скажу Люмпи забрать всю твою одежду из шкафа, и ты будешь ходить голой. Как тебе такой вариант? Голос Тарэс был спокойным, мягко-ленивым, почти ласковым - ни следа гнева, ни тени раздражения. Она даже не повышала тон, произнесла эту угрозу так, словно обсуждала погоду или выбирала книгу к ужину. Гермиона почувствовала, как внутри всё вспыхнуло, как если горячий пар вырывается из раскалённого сосуда. Именно это - спокойное удовольствие в её голосе - обожгло яростнее любого заклинания. И прежде чем она успела удержать язык, слова сорвались сами: - Я ненавижу тебя! На мгновение замерла: всё. Сейчас Тарэс разозлится. Сейчас поднимется, выхватит палочку и ударит круцио. Или подойдёт близко - слишком близко - и сделает что-то куда хуже проклятия, обжигающего нервные окончания. Приготовилась к вспышке гнева, к резкому движению руки палочкой. Любой реакции, связанной с яростью - она мысленно приготовилась к боли. Но всё произошло наоборот. Улыбка разлилась по губам Тарэс - довольная, самодовольно-хищная, а в чёрных глазах вспыхнул странный блеск - опасный, глубокий, слишком живой. Не злость, не раздражение, а откровенное удовольствие. Она наслаждалась этим. Наслаждалась словами и реакцией Гермионы. - Я в этом не сомневаюсь, - протянула Тарэс, растягивая слова, смакуя их вкус. Затем она так же лениво, с издевательской небрежностью, подняла книгу, словно Гермиона - не человек, а мелкое неудобство, помеха чтению и что разговор окончен. Гнев вспыхнул ярче. Гермиона резко развернулась и почти вылетела из кабинета, хлопнув дверью изо всех сил. Дверь с грохотом захлопнулась - звук разлетелся по дому, сочный, тяжёлый, как удар. И только после того, как её пальцы оторвались от ручки, к ней вернулось осознание. Лёд ужаса пронзил позвоночник. Она застыла, ожидая, что сейчас раздастся: Круцио. Крик. Удар. Что угодно - всё, что положено после такого вызова. Но вместо этого… Она услышала смех. Короткий, бархатный, глубокий звук. Негромкий, настоящий, тягучий. Гермиона едва сдержалась, чтобы не ударить дверь ногой. Или лучше - саму Тарэс. - Мисс? - раздался сбоку тонкий, осторожный голос. Она дёрнулась. Рядом стоял Люмпи, маленький, худенький, с большими круглыми глазами, полными тревоги. Его уши поникли, пальцы нервно теребили край собственной рубашки. И только тогда Гермиона поняла, что напугала домовика. Мгновенно почувствовала укол вины. - Извини, Люмпи. Обычно я более сдержанна. Наверное, так на меня влияет рабство. Слова сорвались с нервным смешком, коротким, хрипловатым. Люмпи кивнул так, будто понял всё, и ничего одновременно. Развернулся и зашагал вперёд, а Гермиона последовала за ним, пытаясь обуздать гнев. Пока они шли, Люмпи рассказывал - торопливо, сбивчиво, но с явной старательностью точно повторял заранее выученный перечень. Тарэс спускается к завтраку около восьми. Она должна вставать раньше, чтобы накрыть на стол. Еду готовят эльфы, но она будет накрывать, расставлять, подавать, обслуживать. Перед сервировкой нужно тщательно отполировать посуду - всю, до блеска. После - снова. Она займётся полировкой всего фарфора, серебра, кухонных предметов, ваз, подсвечников. Нужно протирать пыль со всей мебели, особенно с антикварных вещей. Следить, чтобы нигде не было ни пылинки - Тарэс любит идеальную чистоту. Ни должно быть, ни одной царапины. Все столовые приборы должны отражать свет ламп, как зеркало. Каждый предмет должен быть вычищен так, чтоб на нём не осталось даже отпечатка дыхания. Гермиона закатила глаза, и Люмпи этого, кажется, не заметил. Но поток обязанностей не прекращался. - Мыть окна. Мыть ковры. Мыть пол… - продолжал перечислять домовик. Мыть то, что моется, натирать то, что блестит. От слова «мыть» у неё начинала кружиться голова. Она должна будет несколько раз в день чистить чернильницу, вычищать перья и располагать под правильным углом в кабинете, потому что Тарэс любит писать только свежими чернилами. Протирать книги в библиотеке на втором этаже - аккуратно, потому что они старые, а некоторые опасные. Они могут ударить проклятием, если прикоснуться неправильно. А ещё - следить за каминами. Растапливать не придётся, эльфы сделают это магией, но чистить их каждый день - придётся ей. Потому что Тарэс любит чистые камины. Гермиона едва не рассмеялась вслух. Эта девушка помешана на чистоте. И тут же в голове вспыхнула саркастичная мысль: вот почему она меня не изнасиловала - боится запачкаться о грязнокровку. Окна, подоконники, панели, перила - список не кончался. Он рос, раздувался, богател слоями, и в какой-то момент Гермиона почти уверилась: это и есть пытка. Только не магическая - физическая, изматывающая. Когда они дошли до кухни на неё навалилась гора посуды: фарфор - тонкий, с золотой каймой; серебряные столовые приборы; золотые шпатели и вазы. Всё это сверкало и дышало роскошью, которую ей нужно отполировать. Там были ещё два эльфа: Тиббл - сухощавый, с длинным носом и нервным подёргиванием пальцев, говорил скороговоркой и Тиви, миниатюрная, светлоглазая, с аккуратно завязанной косичкой, пахнущая травами и свежим хлебом. Эльфы сказали - она может обращаться к ним, если понадобится инвентарь для уборки, и они будут сообщать, что нужно убрать. Гермиона никогда не была белоручкой. Она выросла без магии и многое делала своими руками. В лагере ополченцев каждый трудился, как мог, и она тоже. Поэтому сама работа её не пугала. Наоборот: когда взяла в руки тряпку и начала натирать дорогие золотые вилки, почувствовала странное облегчение. Она занята, не просто сидит взаперти, глядя в потолок, считая удары сердца. Она делает, хоть что-то. Пусть это рабский труд, но он лучше той пустоты, в которой разум медленно разрушается. И теперь она могла ходить по дому. Мысль вспыхнула так внезапно, что она замерла, держа ложку перед глазами. Если ей разрешают передвигаться по нему… если есть библиотека… если в книгах есть что-то о защите и магии поместья… Она могла найти ответ. Не сегодня. Не сейчас. Но когда-нибудь. Пока браслеты оставались на её запястьях, она ощущала себя сломанной. Точно часть её души вырвали. Без магии она была беспомощной, тело, которое можно изнасиловать, наказать, унизить. Но она не собиралась оставаться таковой. Может быть, где-то здесь, среди книг или комнат, есть зацепка. Есть путь. Есть слабое место в защите поместья. Есть что-то, что поможет снять браслеты. Она только надеялась, что во время уборки ни одна из старых книг не убьёт её. Хотя… возможно, смерть была бы освобождением. К обеду она накрыла на стол в светлой столовой, с витражами, через которые солнечный свет рождал на полу цветные росчерки. Так, как показывал Люмпи: идеально отцентрированные приборы, бокалы - чуть по диагонали, салфетки - развернутые под правильным углом, тарелки, так, что каждая отражала свет магических ламп, превращая поверхность стола в эффект зеркального озера. Гермиона стояла чуть в стороне, там, где указал эльф, с прямой спиной и напряжёнными пальцами, чтобы не мешать Тарэс во время еды, но при этом быть достаточно близко, чтобы мгновенно подать, подлить, подвинуть. Она ощущала, как тонкая ткань сорочки холодит кожу, практически оставляя её обнажённой, и это придавало режущее ощущение уязвимости. Но это был не страх. Она не боялась Тарэс - она её ненавидела. Ненависть была вязкой, горячей, текла в жилах сильнее крови. Она переживала лишь о другом: что Тарэс захочет унизить её, заставить что-то сделать прямо за столом, потребовать подчинения, которого Гермиона никогда не даст. Она знала: если дойдёт до этого, она не станет молчать, и тогда Тарэс применит заклинание, и боль будет неизбежна. Но всё оказалось гораздо проще, чем она ожидала. Девушка даже не посмотрела на неё, когда вошла уверенной, гибкой походкой, как если стоял не живой человек, а обычный предмет мебели - бесполезный, но достаточно тихий, чтобы не мешать. Села так, точно оказалась на званом ужине: прямая спина, немного склонённая голова, лёгкое движение руки, когда брала прибор. Она ела почти беззвучно, в идеально выдержанном темпе, как если каждое её движение было частью давно отрепетированной роли. Когда стакан опустел, махнула рукой - коротко, почти лениво, так, что жест казался случайным. Даже головы не повернула, не посмотрела на неё, как если подавать ей воду обязана сама магия. Гермиона шагнула, налила воду из графина, чувствуя на себе даже не отсутствие внимания, а его демонстративную пустоту. И спустя минуту Тарэс выпив стакан воды, встала и вышла из столовой. Гермиона едва заметно выдохнула, и напряжение, сжимавшее её мышцы, стало медленно растекаться. В груди защемило странное чувство - смесь облегчения и недоверия. Она ненавидела эту девушку, но не могла понять её логики. И ничего в этом не было безопасным. Так проходили и следующие дни. Тарэс, поглощённая своей рутиной, не обращала на неё ни малейшего внимания. А Гермиона, бесконечно переходя из комнаты в комнату, мыла, вытирала, полировала, и одновременно изучала дом, как карту будущего побега. Комнаты оказывались самыми обычными, и каждая удивляла именно своей нормальностью. Она нашла просторную гостиную с высоким потолком и двумя огромными окнами, откуда свет падал мягкими светлыми полосами. Там стояли тёмные кожаные кресла, журнальный стол с резными ножками, пара старинных часов в углу, тихо отмерявших время редкими щелчками. Дальше - комната, которую, по всей видимости, использовали как музыкальную гостиную: вдоль стены стоял полированный, немного потёртый временем фортепиано, на подставке лежали старые ноты, а в воздухе пахло древесиной и чем-то сладковатым, похожим на пчелиный воск. Комната для приёмов - высокая, строгая, с длинным столом, на котором не было ни единой пылинки; стены украшали портреты незнакомых людей с резкими глазами, и от их взглядов хотелось поскорее выйти. Библиотека на втором этаже - небольшая, но уютная, тёплая, с мягким ковром, со стеллажами, доверху набитыми книгами. Некоторые тома были запечатаны темной магией, они тихонько вибрировали внутри своих обложек; рядом висели хрустальные лампы, излучающие мягкое янтарное свечение. Спальни - закрытые, холодные, без личных следов, будто их пользователи покинули дом много лет назад. В них стояли широкие кровати с тяжёлыми тёмными балдахинами, на комодах - запылённые зеркала, в воздухе - слабый аромат старой ткани. И вот так, Гермиона передвигалась по дому, держа тряпку, ведро, щётку или метлу, она обнаруживала одну комнату за другой. И ни в одной из них не находилось того, чего она ожидала. Клеток. Кандалов. Истерзанных тел. Темниц, пропитанных запахом крови и плесени. Магических следов пыток. Никаких орудий, которым место в руках потомка Тёмного Лорда и обезумевшей Беллатрисы Лестрейндж. Каждый раз, открывая новую дверь, дыхание замирало, ожидая кровавого ужаса, но вместо этого в комнатах царил порядок, тишина и пугающая нормальность. Дом был живым - но не совсем жилым. В нём не звучали шаги людей, не слышалось голосов. Только она. И три домовика. И ничего больше. В этом она окончательно убедилась в тот день, когда Тиви отправила её за щёткой в подвал. Долго стояла перед дверью, чувствуя, как холодок медленно проползает вдоль позвоночника, представив там… всё, чего не хотела увидеть. Но, собравшись, открыла - и увидела лишь старые магловские щётки, ведра, верёвки и прочий инвентарь для уборки. Обычный подвал. Странно обычный. Параллельно с домом она изучала и привычки Тарэс. Скелет её дня. Маршрут её шагов. Время её появлений. Всё, что когда-либо может пригодиться, если она рискнёт бежать. Впервые ей пришлось убирать при Тарэс, когда Тиббли велел почистить камин. Гермиона честно не имела ни малейшего представления, как это делается. Но взяла ведро, тряпки, щётки, вдохнула - и вошла в гостиную. Когда она вошла в гостиную и увидела Тарэс в кресле, сердце ухнуло. Та сидела, легко закинув ногу на ногу, держа в руках увесистый том. Свет из окна падал на её волосы, отчего они казались чернильными, глубокими. Её темные глаза скользили по строкам текста, и ни один мускул не дрогнул, когда она вошла. Гермиона подошла почти неслышно, поставила ведро. Бросила быстрый взгляд на Тарэс, но та даже не моргнула, не пошевелилась. Точно она и не человек даже, а частица пыли в солнечном луче. Её тонкая сорочка, через которую просвечивало тело, казалась излишне откровенной сейчас, в присутствии Тарэс. Ползать перед ней в таком виде… унизительно, мерзко, жгуче неприятно. Но выражать это она не собиралась, просто опустилась и начала уборку - сосредоточенно, упрямо, намеренно игнорируя присутствие хозяйки дома. И всё шло терпимо, пока она случайно не заметила и не задела ведро локтем. Оно упало с оглушительным металлическим грохотом, рассыпав золу по полу. Звук эхом прокатился по дому. Гермиона замерла похолодев, прикусив нижнюю губу. Она была готова к ярости, к слову «грязнокровка», к заклинанию, которое вырвет крик из груди. Но Тарэс даже не подняла взгляда. Не вздохнула. Тишина. Раздражение сразу вспыхнуло но не на Тарэс - на себя. На свою неуклюжесть. На своё дрожащее ожидание наказания. И молча начала собирать золу, чувствуя, как грязь липнет к коже и одежде. После этого она старалась в присутствии Тарэс… не смотреть на неё. Не реагировать. Не позволять себе ни страха, ни смущения. Хотя внутри всё равно сохранялось тонкое, неприятное напряжение - лёгкое электричество под кожей, ожидание того, чем Тарэс может ударить в самый неожиданный момент. Сама девушка почти не бывала в доме днём. Лишь утром и вечером появлялась в привычных местах, и возвращалась в кабинет или в зал, где могла читать, раскинувшись на диване, вытянув свои длинные ноги, лениво перекидывая страницы. Она двигалась так, будто Гермионы не существовало, не реагировала ни на звук, ни на присутствие. Не прикасалась. Не говорила. Никогда не задерживала взгляд на ней, даже когда та была рядом: протирала пыль, мыла окна, натирала вазы по распоряжению домовиков. Тарэс вела себя так, словно Гермиона была воздухом - пустотой, на которую не нужно тратить усилия. И это одновременно радовало и сводило с ума. Она не понимала, что происходит. У неё было достаточно опыта, чтобы знать, каким должно было быть её пребывание тут. Дочь Тёмного Лорда. Плоть Беллатриссы. Ослепляющая сила, бесконечная жестокость, извращённое удовольствие. Но ничего из этого не происходило. У Гермионы было множество объяснений, почему Тарэс не притрагивается к ней, не мучает, не пытает. Но, ни одно не укладывалось в привычную картину мира. Ведь она - не просто какая-то очередная скверна. Она Гермиона Грейнджер. Та, кого по идее должны были уничтожать самыми ужасающими способами, а не заставлять намывать дом Тарэс до блеска. Поэтому она не расслаблялась, лишь перебирала в голове возможные причины, почему Тарэс не насилует, не пытает и держит её на расстоянии. Может быть, Гермиона ей неприятна из-за происхождения, и сам факт, что в её доме живёт «грязнокровка», вызывает у неё брезгливость. Или дело в другом - Тарэс интересуют только мужчины, и потому не проявляет к ней никакого внимания. Но в таком случае существовало невероятное количество других способов измываться над пленником, и отсутствие интереса казалось подозрительным. Гермиона знала цену человеческой жестокости лучше многих. Пол мучителя ничего не значил, когда ты оказывался беззащитным. Беллатрикс Лестрейндж доказала это, когда ей было всего семнадцать - доказала не словами, а тем, что навечно оставила на её руке кривые, обжигающие буквы. Иногда кожа на этом месте покалывала, как напоминание: пытка не кончается, пока ты её помнишь. Было и ещё одно, куда более неприятное предположение: Волан-де-Морт, возможно, намеревался устроить показательную казнь или пытку, когда все чистокровные семьи соберутся. А потому её не трогали, чтобы она выглядела «презентабельно», чтобы зрелище было эффектнее. Тарэс же назначили надзирателем, тем, кто должен следить, чтобы трофей не сломался раньше времени. Но, по правде, Гермиону сейчас не слишком волновало, почему её не пытали. Единственное, что имело значение, - свобода. Или хотя бы шанс на неё. Всё её существование сузилось до одной единственной цели: снять браслеты. Каждый её шаг по дому был продуман; каждое движение тряпкой, щёткой или ведром было прикрытием. Она мчалась по поручениям домовиков быстрее, чем требовалось, лишь бы скорее оказаться в библиотеке Тарэс и неспешно «протирать» пыль с корешков - на самом деле вчитываясь глазами в названия, изучая, запоминая, выискивала среди них хоть что-то полезное. Она аккуратно брала магические предметы, любой артефакт, надеясь обнаружить среди них хоть один, способный помочь. Один раз, в отчаянном порыве, попыталась разбить браслет молотком - удар такой силы отдался сквозь кости, так что ей пришлось несколько минут сжимать руку, чтобы не закричать от боли. Пару раз ей приходилось убираться в кабинете Тарэс. Гермиона смазывала перья, очищала чернильницы, и в это время рассматривала стол, документы, книги, чернила разного оттенка, изучая каждый предмет, каждую бумагу, каждый знак, чтобы понять, чем Тарэс занимается здесь. Ей не хватало информации о внешнем мире. Может, она найдёт «Ежедневный пророк»… хотя бы старый выпуск… хотя бы обрывок… хотя бы намёк на судьбу друзей. Но в кабинете не было ничего. Ни газет. Ни писем. Лишь массивные книги, тяжёлые, пахнущие старой кожей и темной магией. Некоторые были обвязаны черными лентами, а названия на корешках были написаны языками, которых она не знала: «Mors Inscribitur», «Кодекс древних линий», «Теургия крови», «Память теней», «О природе неизбежного». Чтобы ни то, что прочесть такие книги, а хотя бы открыть, нужна была магия, а с браслетами на её запястьях сделать это было невозможно. Замкнутый круг, глотавший надежду, как песок глотает воду. Дом же, кажется, жил книгами. Гермиона заметила, что они стояли повсюду - в гостиной, в коридоре, на подоконнике, рядом с лестницей. Иногда казалось, что они дышат медленно и размеренно, и что именно этот тихий ритм поддерживает в доме жизнь. Тарэс действительно любила читать. Она читала за столом, в кресле, лёжа на диване - и в эти моменты казалась почти нездешней, погружённой в свой мир до той степени, что она могла пройти перед ней хоть на голове, и та не заметила бы. Гермиона никогда бы не призналась в этом вслух, но в её груди эти моменты отзывались тоскливым чувством. Она тоже любила книги. Любила так, как любят воздух - не замечая до тех пор, пока его не лишат. Они были утешением, другом, оружием. Их знание спасало ей жизнь больше раз, чем магия. Но теперь всё, что она могла - это смотреть. Смотреть на манящие, почти притягивающие корешки, читать отдельные фразы на обложках… и ничего не делать. Она не могла даже взять книгу, только смахивать с неё пыль лёгкой щёткой, опасаясь, что некоторые тома могут ударить защитным проклятием. Но всё равно, когда проводила рукой по тиснёному переплёту, сердце болезненно отзывалось - там, под кожей книги, мог быть ответ. Она думала: даже если бы ей попалась книга, которая дала бы шанс на побег - как бы она её прочла? Как бы спрятала? Тарэс наверняка сразу заметила бы пропажу, а последствия были бы… непредсказуемыми. Гермиона медленно вела щёткой по корешкам книг, стоя в гостиной у большой книжной полки. На корешках были названия, которые раньше она бы изучала с блеском в глазах: «Кодекс древних зелий и корней Мэнора», «Теория идентификации аурных следов», «Хронология старинных чар крови», «Травы альпийских долин и их побочные эффекты», «Родовые ритуалы магов Британии» Позади послышались лёгкие шаги. Тело рефлекторно сразу напряглось, пальцы сжали щётку крепче. Она повернулась, и увидела Тарэс. Был вечер - время, когда та обычно появлялась в доме. На ней была тёмно-синяя футболка и чёрные домашние штаны, ткань мягко облегала тело, подчёркивая его стройность. Волосы, распущенные и густые, в тёплом свете ламп выглядели ещё темнее, чем обычно - почти чёрным шелком. Тарэс взбила подушку и, привычным жестом закинув одну ногу за другую, устроилась на диване. Она выглядела… по-домашнему. Спокойной. Настолько естественной в этом пространстве, что Гермиона поймала себя на странной мысли: если бы Тарэс была безобразной, хоть немного внешне похожа на своего отца ей, возможно, было бы проще её ненавидеть. Проще не замечать, что та красивая - неприятно, раздражающе красивая. Тарэс, как всегда, погрузилась в чтение, полностью отрезав весь мир - включая Гермиону. Та отвернулась и продолжила смахивать пыль, делая это медленно, чтобы успеть прочесть каждый корешок, каждую букву. Руки повторяли работу, а мозг тянулся к запретному. Две недели в доме растянулись в вязкое время, где каждый день был одинаков - работа, шаги, тишина, ночи. И в этой тишине она действительно сходила с ума. Её пальцы остановились на одном из корешков. «Растения Малфой-Мэнора». Сердце болезненно дёрнулось. А вдруг там есть что-то, что поможет сбежать? Вдруг в корнях каких-то растений - ответ? Но сразу, же пришло разочарование. Она всё равно не могла прочитать книгу. Она не могла даже взять её. И именно в этот момент, сама не понимая - от усталости, отчаянья или от чего-то ещё, услышала свой голос прорезающий тишину: - Я могу взять книгу для чтения? Слова сорвались так просто, что от них щёлкнуло что-то внутри. Замерла, щётка зависла в воздухе, не веря, что произнесла это вслух. Это что… действительно она сказала? Но даже не успела себя отругать, насколько снова оказалась глупо храброй, как чужой ответ прозвучал мгновенно, без раздумий, за спиной: - Можешь. Сердце, казалось, ударилось ребром о грудную клетку. Она в шоке обернулась. Тарэс лежала на диване и смотрела на неё - не насмешливо, не равнодушно как обычно, а с настоящим, неподдельным недоумением. Даже растерянностью. Наверное, такое же выражение было и на лице Гермионы. Точно они обе не до конца верили, что та спросила, а она разрешила. Тарэс нахмурила свои идеально черные брови, и глубокие, как обсидиан глаза резко скользнули обратно в строки книги. Молчание растянулось, тяжелое, почти ощутимое. Гермиона стояла с щеткой в руке, сердце колотилось так громко, что ей чудилось - эхо стука разлетается по всей гостиной. Она не знала, как реагировать, как дышать, застыла, ожидая: насмешки, язвительного замечания, смеха. Ожидая услышать, что она - глупая грязнокровка, если думает, что ей позволят прикасаться к книгам этого дома. Но Тарэс не говорила ничего. Не подняла головы. Лишь брови сдвинулись чуть сильнее, как если ее что-то раздражало - однако раздражение было направлено не на Гермиону, а куда-то внутрь самой Тарэс. Мысли Гермионы вихрем пронеслись в голове. Может, Тарэс разрешила ей взять книгу только потому, что все они прокляты? Может, достаточно коснуться хоть одной, и она рухнет замертво прямо здесь, у книжной полки? Эта догадка была неприятной, липкой, но, с другой стороны, Гермиона не была бы собой, если бы остановилась перед возможной опасностью. Протянула руку - пальцы едва заметно дрогнули, но она сжала их крепче - и вытянула с полки том под названием «Растения Малфой-Мэнора». Приготовилась к боли. Ждала, что браслеты вспыхнут, кожу обожжёт, что-то хлестнёт её, как плеть. Но ничего не произошло. Абсолютно ничего. Только мягкий шелест страниц, когда она осторожно открыла обложку. Никаких рун, никаких неизвестных символов, никакого темного языка - английский. Обычные чёрные буквы. Никаких всполохов проклятий. Теплая, почти забытая улыбка растаяла на её губах; она скользнула по лицу, заполнила грудь, кожу, горло ощущением маленького, но настоящего счастья. Она снова может читать. - Спасибо… - выдохнула она, глядя на книгу так, словно держала в руках не просто том, а настоящую магическую реликвию, нечто живое, возвращающее ей часть её самой. Тарэс не ответила. Ни взглядом, ни жестом. Она не подняла глаз, не проявила ни малейшего интереса. И Гермионе это было не нужно. Отложила книгу, почти бережно, как если боялась, что та исчезнет, стоит ей отвернуться. И почти бегом домыла прихожую, стряхнула пыль с последней полки. Каждый жест был быстрее, чем обычно. А когда работа закончилась, схватила книгу и уже не могла сдержать стремительный порыв - почти бегом направилась в свою комнату. Бесшумно закрыла за собой дверь, на мгновение замерла, прислушиваясь - не придёт ли сейчас кто-нибудь, чтоб забрать книгу. Что вот сейчас… сейчас Тарэс ворвётся, заберет книгу, закричит, ударит заклинанием, объявит, что всё это было ошибкой. Но ничего не случилось. Было также тихо. Села на кровать, развернула страницу - и знакомые буквы хлынули в неё, как свежий воздух. Она читала, не поднимая головы, не отрывая пальцев от страниц, проглатывая текст так, словно боялась, что страницы исчезнут, если моргнёт. Чтение впитывалось в неё, возвращая ее к самой себе. Небольшое разочарование всё же кольнуло, когда она дошла до конца и поняла: здесь нет ни одной записи, которая могла бы помочь ей сбежать. Но всё равно внутри нее оставалось чувство… радости. Она ЧИТАЛА. Это было важнее, чем всё остальное. Это было ее воздухом. И она собиралась пойти и взять еще одну.