Падение

А через два дня случилось то, чего она никак не ожидала. Ранним утром, когда она накрывала завтрак - привычные движения рук, графин, тарелки, запах жареного хлеба - то услышала шаги на лестнице. Легкие, уверенные, с отчетливым постукиванием каблуков. Гермиона обернулась - и замерла. Дафна Гринграсс. Гермиона не видела её со времён Хогвартса. Они делили несколько уроков, но никогда не разговаривали. Дафна, как и её сестра, была чистокровной до костей, и все годы в школе не скрывала презрения к маглорожденным. Сейчас она выглядела почти так же, только волосы стали короче, острижены по линии подбородка, подчеркивали изящность скул и холодность взгляда. На ней была короткая юбка, кремовая блузка, отглаженная так, что ткань блестела. Она вошла в столовую так, как если это был её дом и она в нём хозяйка. Дафна не взглянула на неё, лишь приказным тоном бросила: - Подай воды. Гермиона молча, налила воду из графина, протянула стакан, и именно в этот момент Дафна подняла на неё глаза. В её высокомерном взгляде что-то вспыхнуло: узнавание, изумление, удовольствие… - Грейнджер? Не может быть... - протянула она, растягивая слова, улыбаясь слишком широко. Тон капал медом, но под ним был яд. Гермиона тревожно бросила быстрый взгляд на кухонные поверхности, оценивая, чем можно отбиться. Ей нужно было, что-то тяжелое. Очень тяжелое. - Скверна, значит? У Тарэс… И Дафна рассмеялась. Смех был резко-резаным, почти лающим - она откинула голову, продолжая хохотать так, будто услышала лучшую шутку за последние годы. Потом - резко, мгновенно - смех оборвался. Ее лицо вытянулось, глаза сузились, и она вскинула руку с палочкой. Гермиона напряглась, пальцы сжались в кулаки от беспомощности, и ярости. Она знала, что не сможет дать отпор без магии и своей палочки. - Сейчас мы с тобой развлечемся, - в голосе Дафны звучало предвкушение, почти сладость. Она облизала медленно тонкие губы, точно смакуя будущие крики. И именно в этот момент с порога раздался голос - настолько злой, что воздух в столовой дрогнул: - Что ты делаешь? Гермиона обернулась так быстро, что волосы взметнулись. В дверях стояла Тарэс. На ней была белая футболка и мягкие серые штаны - простые, домашние. Черные волосы спутаны, взъерошены, как у человека, которого разбудили внезапно. На лице - никаких эмоций, ледяная пустота. Но глаза… чёрные, глубокие, тёмные как ночь без луны, горели вспышками ярости, настолько плотной, что воздух вокруг неё казался натянутым. Это было непривычно. У Тарэс всегда был равнодушный взгляд, иногда - лениво надменный. Сейчас же в её глазах бушевало пламя. Гермиона медленно попятилась назад. Она не испугалась - просто тело инстинктивно отодвинулось на шаг, чтобы избежать прямого столкновения с этой волной ярости. Это была реакция - как если бы перед тобой внезапно вспыхнула молния. От Тарэс исходила злость, настолько осязаемая, что казалось, она заполняет воздух и ее можно потрогать руками. Улыбка Дафны начала таять. С её лица она сползла медленно, как вода с холодного стекла. Светло-зелёные глаза расширились, и рука с палочкой дрогнула. - Решила развлечься со своей школьной знакомой, - весело ответила Дафна, но голос предательски прозвенел напряжением, как струна, натянутая до предела. Ее губы еще держали насмешку, однако плечи были скованы, а корпус чуть подался вперед, она приготовилась к бегству или удару. Взгляд слишком быстрый, почти лихорадочный. Она заметила, как тонкие пальцы Дафны дрогнули, едва удерживая палочку. - Тебе было мало развлечений ночью? - Тарэс произнесла это опасно низким, почти шипящим тоном, и её тело напряглось, как у хищника, готового к прыжку. Она двинулась к Дафне с такой плавной грацией, как если скользила по полу, как змея, готовая сожрать мышь. Лицо Дафны исказилось. Самоуверенная маска, которую она так уверенно держала, поплыла и треснула. Ее рука дернулась, палочка поникла и скользнула вниз. Цвет лица побледнел, взгляд заметался, словно она искала, куда спрятаться, но выходов было всего два - дверь и Тарэс, и оба варианта выглядели одинаково страшными. - Нет! Конечно нет, - почти взвизгнула она, и через мгновение резким шагом, почти спотыкаясь, бросилась к Тарэс на шею, хватая её обеими руками и осыпая быстрыми поцелуями в щёки. Ее движения были судорожными, лишенными изящества, которые она обычно выставляла напоказ. Это выглядело так нелепо, что Гермиона почувствовала острую волну неловкости: Дафна прилипла к Тарэс, точно та была единственным выходом из смертельно опасной ситуации. Но Тарэс не двигалась. Ни одним мускулом. Каменная. Никакой реакции - ни гнева, ни страсти, ни раздражения. Ничего. Лишь темные глаза смотрели куда-то сквозь Дафну, как если та была не человеком, а надоедливой мухой, и только тень раздражения медленно сгущалась вокруг неё. Гермиона невольно отвела взгляд. Хотелось выйти. Раствориться. Стать невидимой пылинкой на полу. Но она не знала, как пройти мимо, не привлекая внимания. Рука Тарэс взметнулась резко, почти болезненно-быстро, перехватив запястье Дафны. Та дернулась, и на лице мелькнула тень страха. - Ты уходишь, - произнесла она глухо, зловеще тихо, так что по комнате прошёл холодок. - Сейчас. Тарэс развернулась и потащила её к двери. Дафна шла, неловко спотыкаясь на каблуках, пытаясь что-то лепетать, что-то объяснять, но Тарэс не слушала – молча тащила за собой, пока не исчезла за дверным косяком. Гермиона стояла, не двигаясь, каждый нерв в теле был натянут. Возможно, она посмеялась бы над этой сценой, если бы не была так обеспокоена злой Тарэс. Она не совсем понимала, из-за чего та, так вспыхнула, но очевидно, что всё это было из-за неё. Может быть, Тарэс не понравилось, что Дафна собиралась мучить её, когда эта роль принадлежала ей самой? Или же - и это казалось самым логичным - Волан-де-Морт запретил причинять вред Гермионе до определённого момента, и Тарэс сорвалась, увидев угрозу его приказу. Дверь хлопнула так громко, что по позвоночнику Гермионы побежали мурашки. Она уставилась на проем, сердце билось чуть быстрее, чем нужно, ладони вспотели. Она ждала шагов обратно, ждала взрыва, проклятия, чего угодно. Но звук шагов начал удаляться вверх по лестнице. В спальню. А позже, когда Гермиона накрыла стол, Тарэс спустилась спокойная, собранная, точно ничего не было. Причесанная, в выглаженных рубашке и брюках, с выражением абсолютного равнодушия на лице, она завтракала, читая книгу. Её взгляд был сосредоточен только на тексте - ни единого движения, ни единого звука не выдавало, что она вообще осознаёт присутствие кого-то ещё в комнате. Привычно, спокойно, создавалось впечатление, что утренний взрыв ярости был лишь иллюзией. Гермиона стояла в стороне, наблюдая за этой картиной, и внутри неё разгоралось странное облегчение. Как будто невидимость была лучшим подарком, который она могла получить в этом доме. И теперь, благодаря Дафне Гринграсс, она знала ещё одну деталь о Тарэс - не только её режим, привычки и предпочтения в еде. Оказалось, ей нравятся женщины. Эта мысль заставила Гермиону напрячься. Она думала, что одна из причин, почему Тарэс её не трогает, - это предпочтение мужчинам. Это объясняло бы её безразличие, и Гермиону это устраивало. Но, видимо, всё было не так. Или, возможно, она просто не в её вкусе. Это звучало логично. Гермиона никогда не считала себя красивой. Хотя её внешность изменилась со школы - угловатые черты смягчились, лохматые кудри стали послушными, но и далеко не модель с обложки, превращения в нечто поразительное не произошло. Для неё это было последним, о чём стоило задумываться. Красота, модные журналы, комплименты - всё это казалось пустой тратой времени. В её мире всегда было важнее спасти друзей, защитить тех, кто слабее, или просто выжить. Даже когда Ник, её бывший парень, говорил, что она красивая, она лишь отмахивалась. Ей было не до этого. Её жизнь была борьбой, а не поиском одобрения внешнего вида. Поэтому она почти с облегчением решила, что Тарэс, скорее всего не заинтересована в ней. Или у Тарэс отношения. Постоянная любовница. Дафна, к примеру. Но эта теория рухнула на следующий же день. На лестнице со второго этажа спускалась высокая, эффектная брюнетка - точно не Дафна - с волнистыми волосами, гладкой кожей и походкой, наполненной уверенностью. Совершенно незнакомая. Она прошла мимо Гермионы, даже не заметив её, словно та была мебелью. На следующее утро - новая девушка. И ещё одна. И ещё. Гермиона перестала считать. Дом наполнялся ароматами чужих духов каждое утро - сладких, терпких, тяжёлых. Следами ночи: растрёпанные волосы, размазанная помада, взгляд, в котором горели остатки восторга или обиды. И каждый раз Тарэс выгоняла всех одинаково: коротко, холодно, с лицом, на котором читалось раздражение, как если перед ней не люди, а назойливые насекомые. Некоторые девушки умоляли, другие плакали, одна устроила громкую истерику прямо на крыльце, и всё равно она закрывала дверь перед их лицами, не дрогнув. Гермионе было их жаль. Никто не заслуживает такого обращения. Она всё чаще ловила себя на ощущении почти телесного, острого отвращения - не к женщинам, с которыми Тарэс проводила время, не к самому факту их визитов, а к тому, как Тарэс с ними обращалась. Это чувство поднималось в ней, как холодная волна, и отступало, но никогда не исчезало. И дело было вовсе не в ханжестве, не в предвзятом отношении к ориентации - ей было искренне всё равно на такие вещи. Магическое общество всегда было очень традиционным, подобные связи встречались редко, считались чем-то неправильным, скрываемым и шепчущимся за закрытыми дверями. И несмотря на то, что она сама была натуралкой, ей выросшей среди маглов, где мир был куда шире и свободнее, такие вещи никогда не казались чем-то порочным. Она никогда не считала любовь чем-то, что можно ограничить. Любить можно кого угодно. Это не её дело. Но то, что делала Тарэс, любовью не было. Это было использование. В её действиях не было ни намёка на чувство. Она брала их - и выбрасывала, как ненужный мусор, закрывая дверь перед их лицами с той же холодной непреклонностью, с какой закрывают пустой шкаф после ревизии. Количество этих девушек поражало. Бывали дни, когда утром она слышала, как очередная гостья спускается, стуча каблуками по лестнице, а вечером - уже другая. А завтра - ещё одна. И снова. И снова. Это было бесконечное, неослабевающее течение женских фигур, голосов, духов, и все они исчезали из дома так же стремительно, как появлялись. Гермиона ловила себя на мысли, что даже если бы захотела запомнить хотя бы одну - не смогла бы. Она поражалась: откуда у Тарэс столько сил? Как можно каждую ночь проводить с новой женщиной - без пауз, без отдыха, без передышек? Это выглядело не просто странным, а почти пугающим. В какой-то момент Гермиона смеялась про себя: может, Тарэс анимаг кролик? Или нимфоманка? Может, ей требуется помощь целителей? Она не знала, существуют ли подобные диагнозы в мире магии, но если существуют, имя Тарэс наверняка должно быть в учебнике рядом с иллюстрацией. Количество девушек выходило за пределы всего мыслимого. Это… вообще нормально? У неё самой было всего двое мужчин - Рон и Ник. И по сравнению с этим нескончаемым парадом любовниц она чувствовала себя не просто скромной… а, почти девственницей. В ней даже шевельнулось, что-то вроде абсурдного смущения, которое она тут же задавила. Но, в конце концов, это её не касалось. И пусть бы их было сто, двести, тысяча - на здоровье. Гермиона даже радовалась. Радовалась тому, что вся эта безумная сексуальная энергия Тарэс направлена на кого угодно, только не на неё. Потому что куда страшнее было бы обратить на себя внимание Тарэс в таком контексте. Пусть она приведёт себе в постель, хоть весь женский состав Британии, Франции и, при желании, половину Европы - Гермиона готова была лично открывать дверь и подавать ей списки. Лишь бы не она. И чем больше женщин уходило из дома, тем сильнее становилось её странное, почти иррациональное успокоение. Ведь она понимала главное: Тарэс абсолютно равнодушна к ней. Не рассматривала. Не замечала. Ни следа интереса. Ни капли желания. Ни малейшего признака того, что она видит в ней хоть что-то привлекательное или значимое. Для неё она была пустым звуком. Шорохом на периферии зрения. Пустой тенью, случайной вибрацией воздуха, на которую не стоит тратить взгляд. И это было лучше любого заклинания защиты.