Падение

На следующий день Гермиона ворвалась на кухню с одной целью - набрать как можно больше еды. Эти проклятые сорочки не имели карманов, да и ткань была настолько тонкой, что сквозь неё просвечивала кожа, но ей было всё равно. Она хватала всё, что могла унести: куски хлеба, ломти сыра, даже горсти сушёных фруктов. Девушки голодали. Девушки едва ходили. Девушки были живыми тенями. Она знала, что если Тиви донесёт Тарэс, что она таскает еду для других скверн, всё может закончиться для неё плохо. Но голодные глаза девушек, которые она видела вчера, не давали ей остановиться. Она выходила из дома балансируя грудой еды в руках, когда на пороге почти врезалась в Тарэс. Та остановилась, медленно подняла идеальную чёрную бровь, взгляд скользнул по хлебу и сыру в её руках. По количеству было ясно - это не для неё. В её глазах скользнуло что-то… оценивающее. Момент, как натянутая струна, тянулся, пока Гермиона готовилась принять последствия, какими бы они ни были. Она стояла почти не дыша, ожидая услышать приказ всё оставить и знала, что, если его услышит сорвётся и выплеснет всё, что копилось внутри: о голоде, о девушках, об их истощении. И конечно, что все они здесь чудовища, садисты и насильники. Но вдруг Тарэс молча двинулась дальше, проходя мимо. Даже не обернулась. Не сказала ни слова. Точно Гермиона была невидима. Она несколько секунд стояла в оцепенении, глядя ей вслед. А потом быстро двинулась к выходу. Если Тарэс предпочитает не замечать такие вещи, она не собиралась упускать шанс. Когда Гермиона вышла на крыльцо, утренний воздух ударил в лицо прохладой, пахнущей влажной землёй и листвой. Тут она увидела Тиви - та стояла в стороне, сложив тонкие руки перед собой, похоже ожидала именно её. Это удивило. Вчера эльф сопровождала её лишь затем, чтобы показать дорогу и рассказать о работах скверн, и она была уверена, что сегодня пойдёт одна, как вечером накануне. Мысль вспыхнула тревожной искрой: теперь Тиви увидит еду. Узнает. Хотя… если Тарэс уже видела, то, пожалуй, это больше не имело значения. Большие глаза домовика округлились, стоило Тиви заметить переполненные руки Гермионы. Они стали почти неестественно огромными, блестящими от беспокойства. - Мисс Барлоу, очень разозлится… - пропищала она тонким, встревоженным голосом. - И может вас наказать, если увидит, что вы принесли еду девушкам. - Я знаю, - твёрдо ответила Гермиона, крепче прижимая хлеб и сыр. - Но они голодают. И если нужно, я приму столько заклинаний, сколько она в меня выпустит. Тиви покачала головой, и её длинные уши слегка дрогнули. - Вас она не тронет, - сказала эльф. - А вот девушек - да. И всю еду выкинет. Эти слова ударили сильнее любого проклятия. Гермиона стиснула зубы, злясь на себя за то, что не подумала об этом раньше. Перед глазами вспыхнули измождённые лица, худые руки, потухшие взгляды. Она не простила бы себе, если бы из-за неё девушки подверглись пыткам. - Хотите, я трансгрессирую и спрячу это в сарай, куда вы кладёте инструменты? - вдруг предложила Тиви. - Они смогут незаметно ходить туда и есть по очереди. Мисс Барлоу не узнает. Гермиона замерла, а потом широко раскрыла глаза. Мгновение ошеломленно смотрела на эльфа, не в силах поверить услышанному. Если бы не занятые руки, она бы действительно бросилась обнимать её сразу. - Да… да, хочу. Пожалуйста, - выдохнула, прикусив губу от нахлынувшей радости, и шагнула ближе. Тиви внимательно посмотрела на её переполненные руки, покачала головой и с тихим хлопком исчезла. Через мгновение появилась снова - уже с большим чёрным мешком. Гермиона просияла и быстро, осторожно переложила туда хлеб и сыр, освобождая ладони. Как только закончила, эльф снова исчезла и вернулась почти мгновенно. - Я спрятала в деревянный ящик в углу, - сообщила она. На этот раз Гермиона не удержалась - наклонилась и крепко, благодарно обняла эльфа. - Спасибо, Тиви. Ты даже не представляешь, как помогла, - сказала она искренне. Эльф смутилась, тонкие плечи чуть приподнялись. - Рада служить, мисс, - пропищала она. Они двинулись вместе в сторону рабочего участка. Некоторое время шли молча, и только шаги по земле нарушали тишину. - Ты сказала, что мисс Барлоу меня не тронет… - осторожно начала Гермиона, идя рядом. - Почему? Тиви резко остановилась. - Если я скажу, мисс Тарэс будет ругаться… о-о-ой… Эльф схватилась за уши, сжалась, глаза в ужасе закрутились. - Всё хорошо, - поспешно сказала Гермиона, наклоняясь к ней. - Я не скажу. Правда. Тиви медленно отпустила уши и осторожно подняла на неё взгляд. - Правда? - тонким недоверчивым голосом. - Правда, - уверенно ответила она. И так и было: по сути, Тиви ничего не сказала. Но Гермиона и без слов понимала, что, скорее всего, Тарэс велела надзирательнице не трогать её. И то, что Тиви сейчас шла рядом, явно было не случайностью - скорее всего, это тоже был её приказ, после вчерашней погони Малфоя. Гермиона нахмурилась. Если бы не знала, кто такая Тарэс, то могла бы подумать… что она её защищает. Но зачем - и почему - оставалось загадкой. Когда они пришли, Тиви с хлопком исчезла, а Гермиона направилась к девушкам. Она старалась не привлекать лишнего внимания. Подходила к каждой, тихо и быстро сообщала о еде, спрятанной в сарае. Лица менялись на глазах: усталость отступала, появлялся свет, благодарность, почти неверие. Только Анджелина встревожилась. - У тебя из-за этого не будет неприятностей? - спросила она тихо, обеспокоенно глядя на неё. - Всё хорошо, - заверила её Гермиона. - Не переживай. И это было правдой. По крайней мере, она надеялась на это. На самом деле, беспокойство было о другом. Полумна. Она стояла в стороне второй день подряд. Иногда смотрела в небо, как если искала там, что-то невидимое другим, иногда её взгляд уходил в сторону леса, пустой и отрешённый. Когда Гермиона рассказала ей о еде, та не отреагировала. Не посмотрела. Не поняла слов. Сердце болезненно сжалось. Она подошла ближе, осторожно взяла Полумну за руку. Та была холодной и лёгкой, почти невесомой. Девушка не сопротивлялась, позволила вести себя, как кукла. В сарае было полутемно, пахло деревом и землёй. Гермиона усадила её на ящик, достала хлеб, отломила кусочек и вложила ей в ладонь. Потом - ещё. И ещё. Она сама подносила еду к её губам, терпеливо, медленно, пока Полумна наконец не начала есть. Девушка была здесь лишь телом. Разум её был где-то далеко, за пределами этого места, этой боли, этой реальности. И это было пугающе… но не удивительно. После того, что с ней сделали, удивляло лишь то, что она всё ещё дышит. Гермиона работала, как и в прошлый день, больше всех - упрямо, до одеревеневших плечей, до дрожи в пальцах, стараясь взять на себя самую тяжёлую работу. Она толкала тележки, таскала мусор, рвала репейник, не позволяя себе замедлиться ни на мгновение. К вечеру, когда их наконец отпустили, руки саднило так, что каждый шаг отдавался болью в пальцах, а спину ломило тупой, глубокой тяжестью. И поверх этого усталого, выжатого состояния накатило другое - тревога, где-то под рёбрами - липкая, холодная, связанная с одним именем. Малфой. Она огляделась, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому шороху за спиной. Сердце сжалось, и на мгновение ей захотелось сорваться с места и бежать к дому Тарэс, не оглядываясь, так быстро, как только позволят ноги. Она уже почти решила так и сделать, когда рядом с ней раздался знакомый хлопок. Тиви. Гермиона резко выдохнула не заметив, что всё это время задерживала дыхание. Они дошли до дома спокойно, без происшествий. Тиви шла рядом, молчаливая, но своим присутствием казалось, отсекая все страхи. И только когда за спиной закрылась дверь, Гермиона позволила себе расслабиться окончательно. Она приняла душ, смывая с себя грязь, усталость и напряжение прошедшего дня. Потом села за стол, чтобы перебинтовать руки. Бинты лежали аккуратной стопкой - попросила их у Тиви заранее. Пальцы неловко цеплялись за ткань. И в этот момент в дверь постучали. Сначала она оцепенела. Потом испугалась. За всё время сюда никто не заходил, кроме домовиков. И уж тем более никто не стучал. Тревога накрыла мгновенно, холодная и острая. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась Тарэс. На ней была домашняя одежда - простая футболка и штаны, непривычно неформальные, почти обыденные. В руке - палочка. Гермиона замерла, сидя за столом, рядом с бинтами, и не знала, что делать: вставать, говорить, ждать. Её охватило беспокойство - зачем она здесь? И главное, стоит ли бояться? Тарэс молча, обвела взглядом комнату. Быстро, без задержек. Гермиона отметила с удивлением, что в этом взгляде не было ни отвращения, ни презрения - того, чего она ожидала. Скорее… любопытство. Сдержанное, внимательное. Её глаза задержались на столе, на книгах, и внутри неё испуганно дёрнулось: вдруг та пришла сказать, что читать больше нельзя. Но взгляд скользнул дальше - к её рукам, бинтам. - Могу ли я… - тихо произнесла Тарэс, кивнув на её руки. Гермиона не сразу поняла. А потом осознала: она пришла лечить. Как вчера. Изумление было таким сильным, что она на мгновение потеряла способность двигаться. Но потом заставила себя подняться и кивнуть. Тарэс, всё это время стоявшая у порога чуть напряжённо, сразу подошла ближе и, как накануне, протянула руку в ожидании. На этот раз Гермиона не колебалась. Вложила свою ладонь в длинные пальцы без раздумий. Тёплая рука мягко обхватила её запястье. Большой палец осторожно прошёлся по ладони. Кончик палочки коснулся воспаленной кожи, и Тарэс зашептала заклинание. Магия потекла медленно, почти ласково, снимая боль, стягивая повреждённую кожу. Гермиона ловила взглядом, то красноватый поток, струящийся из палочки, то сосредоточенное лицо. За годы в лагере, занимаясь целительством, она слишком хорошо научилась отличать поспешное лечение от бережного. И то, что делала Тарэс, было не просто умело - это было аккуратно, вдумчиво, как если ей было важно, чтобы не осталось шрамов, чтобы магия не причиняла боль. Это поражало. Пугало. Сбивало с толку. Какое ей дело до того, останутся ли у неё рубцы на руках? До того, будет ли ей неприятно во время лечения? За всё это время Тарэс и её мотивы так и оставались для Гермионы загадкой. Необъяснимой. Ведь если бы всё сводилось лишь к желанию насолить Малфою, ей не должно было быть дела до её ран. Всё это можно было бы закончить за пару минут - или вовсе игнорировать. Но вместо этого Тарэс стояла здесь, тратила своё время, лечила её. Когда она закончила с её руками, Гермиона молча развернулась спиной, и та так же молча продолжила. Тепло магии скользнуло по спине, снимая ноющее напряжение. Когда всё закончилось, она повернулась и заметила, как взгляд напротив скользнул ниже, к её ногам. - Твои колени… - тихо сказала она. Гермиона прикусила губу, замявшись. Сегодня она поранила их, стоя на сухой земле, выдёргивая репейник вместо Полумны, на которую мисс Барлоу кричала, угрожая круцио. Одно дело руки и спина. Колени казались… странной границей. Как вообще это должно выглядеть? Тарэс, уловив её сомнение, шагнула к стоящему рядом стулу, взяла его за спинку, развернула к ней и подняла взгляд - приглашающе. В этот момент сердце Гермионы ускорило ритм. Не от страха. От какого-то непонятного, тревожного волнения. Это ощущение было настолько неожиданным, что на миг её охватила растерянность. Гермиона не понимала, почему так реагирует. Она вновь прикусила губу, замешкавшись, но всё же подошла и села. Тарэс опустилась перед ней на одно колено и аккуратно обхватила её лодыжку, укладывая ногу себе на бедро. Гермиона тяжело сглотнула, остро ощущая тепло ладони на коже - ладони, которая вдруг медленно двинулась вверх по ее ноге, в движении слишком интимном, почти непозволительном. Она приросла к стулу, её дыхание стало прерывистым. Сердце билось где-то у горла. Она смотрела на руку Тарэс, как на змею, которая должна была укусить, но вместо этого ласкала, с пугающим осознанием, что та не вызывает страха. Наоборот. В этом прикосновении было что-то притягательное, тревожащее. Пальцы остановились под коленом. Тарэс чуть подалась вперёд, подняла палочку и начала шептать заклинание. Магия коснулась кожи, тёплая, успокаивающая. Гермиона сглотнула ещё раз, всё ещё находясь в напряжении, но уже не таком остром, как в тот момент, когда ладонь скользнула вверх по её ноге. Ей ведь не нужно было это делать. Зачем она это сделала… Страх начал накатывать волной - глухой, вязкой, цепляющийся за дыхание, но она тут же заставила себя его отогнать. Тарэс, дочь Волан-де-Морта, воспитанная в ненависти к маглорожденным, ей как и ему, противны скверны и грязнокровки. Она повторила это про себя, как заученную формулу. Если бы Тарэс хотела её, она бы не церемонилась и взяла. Прошло два месяца. Два долгих месяца - и она ни разу не взглянула в ее сторону. Ни разу. Гермиона заставила себя выдохнуть, успокоиться и отогнать нарастающую панику. И почти сразу в голове мелькнула абсурдная, нереальная мысль: это слишком странно, так странно, что кажется, она находится в какой-то параллельной вселенной. Потому что Тарэс Реддл - дочь Тёмного Лорда и Беллатриссы Лестрейндж - стоит на коленях перед скверной и лечит ей колени. Если бы она рассказала об этом кому-то, ей бы не поверили. Она и сама сейчас не до конца верила в происходящее. Всё ощущалось зыбким, неправильным, как нелепый сон. Тем временем Тарэс слегка склонилась ближе, и её чёрные волосы, собранные в хвост, соскользнули вниз по плечу. И у Гермионы помимо воли пронеслось в голове: у неё красивые волосы. Густые, тёмные, слегка волнистые. Как и она сама - вся. Красивая. Острые скулы сейчас казались ещё резче из-за концентрации на заклинании. Неудивительно, что она с такой лёгкостью находила себе новую девушку почти каждую ночь. Правда, в последнее время это вдруг прекратилось - так же внезапно, как и началось. Она понимала, что пялится. Это осознание было неприятным - и всё равно не могла заставить себя остановиться. К тому же ей больше некуда было смотреть. И вдруг Тарэс подняла голову. И посмотрела прямо ей в глаза. Внутри у Гермионы всё странным образом перевернулось, как если, кто-то резко дёрнул за невидимую нить. Тёмные глаза медленно скользнули по её лицу, задержались на скулах, на линии носа… и вдруг остановились на губах. Они и без того были тёмными, но сейчас начали чернеть. Это выбило у неё дыхание. Пальцы судорожно вцепились в деревянное сиденье стула, точно она пыталась удержаться на краю пропасти. Тарэс медленно, почти с усилием, оторвала взгляд. Замерла. И Гермиона застыла вместе с ней, глядя на ее окаменевшую фигуру. В этом было, что-то опасное, хищное - как мгновение, когда лев замирает перед прыжком. Сердце билось слишком быстро, слишком громко, и она не могла понять, от чего именно. Это был страх, но перемешанный с чем-то ещё, чему она не хотела давать имя. Тарэс пошевелилась, казалось преодолевая невидимое сопротивление, и аккуратно опустила её ногу. - Готово, - сказала она хриплым, сдавленным голосом. Затем резко встала и направилась к двери, даже не оглянувшись. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и Гермиона тяжело сглотнула, всё ещё ощущая, как бешено колотится сердце, а лёгкие наконец-то наполняются воздухом. Она сидела, не двигаясь, пытаясь понять, что это было. И пугало её не меньше, чем произошедшее, то, что она не знала, чего именно испугалась больше. Тарэс… или собственной реакции. Всё это время она жила с верой, что та не трогает её потому, что она ей противна. Но то, как она только что смотрела на её губы, и как касалась её ноги, говорило об обратном. Её вдруг пронзила леденящая мысль: а что если раньше она её не замечала, но из-за всех этих «лечений» - заметила? И захочет прийти и взять то, что считает своим. Эта мысль оказалась настолько пугающей, что она не спала всю ночь, ожидая, что в любую минуту дверь откроется, и Тарэс войдет - изнасиловать. Но утром, когда она подавала ей завтрак, та вела себя как обычно. Не видела. Не замечала. Игнорировала. Словно её не существовало вовсе. И Гермиона радостно выдохнула. Наверное, ошиблась. Не верно прочла ситуацию. Тарэс, скорее всего, в какой-то момент осознала, что стоит на коленях перед грязнокровкой. Или поняла, кого именно трогает. Испытала отвращение - настолько сильное, что поспешила уйти. Это выглядело логично. От этих мыслей становилось спокойнее. Её теория подтвердилась в тот же день. Вечером Тарэс снова постучала в дверь и начала её лечить, но теперь она была холодной и отстранённой. Когда Гермиона помешкавшись села на стул, она не коснулась её ноги вовсе, сразу приступив к заклинанию. Лечила так же аккуратно, но больше не было ни одного лишнего прикосновения. Гермиона решила, что была права. Похоже, тогда Тарэс осознала, кого трогает. Возможно, её даже затошнило. В голове мелькнула почти гротескная картина: Тарэс бежит в уборную, срочно помыть руки, осознав, что касалась грязнокровки. От этой мысли у неё сам собой вырвался смешок. Может быть, у той физическая непереносимость маглорожденных. Аллергия, если таковая вообще существует. В последующие дни её убеждённость только крепла: Тарэс теперь не просто не касалась её - она, похоже, боялась прикоснуться. Иногда ей было от этого забавно. А главное - безопасно. Как ей вообще могло прийти в голову, что дочь Волан-де-Морта вдруг может захотеть её? Разумеется, она ничего не говорила и не смеялась вслух. Она не хотела, чтобы та разозлилась и перестала её лечить. Ведь тогда она не сможет делать тяжёлую работу и помогать другим девушкам. А ради них можно было, и потерпеть «лечение» Тарэс.