Падение

Шаг Тарэс в сторону замка был таким быстрым, что со стороны его легко можно было принять за бег. Она почти летела по коридорам, не чувствуя ни тяжести сапог, ни усталости в мышцах. Никогда прежде она так не спешила на ужины Нарциссы, и уж тем более никогда не приходила так рано. Обычно её отец появлялся последним, подчёркивая свою власть и привычку заставлять ждать, а она - либо перед ним, либо после, это зависело от ее занятости дел в Министерстве. Но прийти раньше всех? Такого не случалось никогда. Её подгонял не только страх, что Драко воспользуется моментом и попытается что-либо предпринять по отношению к Гермионе, но и жгучее, почти физическое желание увидеть девушку. Именно поэтому она почти ворвалась, а не вошла в двери замка. Она стремительно вошла в столовую, и взгляд сразу наткнулся на мужскую фигуру. Драко Малфой стоял у стола рядом с Гермионой. В руках у неё было блюдо, пальцы сжимали край так сильно, что казалось, ещё мгновение - и фарфор полетит ему в лицо. Малфой, что-то шептал, наклоняясь всё ближе, вторгаясь в её личное пространство, шаг за шагом сокращая расстояние между ними. Его рука уже начала подниматься, тянуться к ней, и Гермиона смотрела на него с такой смесью отвращения и злости, что это было почти осязаемо. - Кузен... - Голос был холодным, натянутым, едва удерживаемым от гнева. Драко дёрнулся, будто его ударили. Рука тут же безвольно опустилась, движения замерли. - Ты всё никак не можешь перестать тянуть руки к тому, что тебе не принадлежит. Гермиона обернулась, и Тарэс увидела, как её лицо изменилось: злость, ещё секунду назад направленная на Малфоя, сменилась чистой, неразбавленной ненавистью. Чёрт. Она недооценила, насколько сильно девушка её возненавидит после сегодняшнего утра. Малфой повернулся к ней. В его серо-блёклых глазах плескалось нескрываемое раздражение. Гермиона резко поставила блюдо на стол, развернулась и почти побежала прочь из зала за другим, точно не могла вынести ни секунды дольше находиться в одном пространстве с ними. - Я её не трогал, - сказал Драко, проходя к своему месту за столом. Его голос звучал холодно, но в нём сквозила фальшь. - Мы лишь мило беседовали. Тарэс хмыкнула и направилась к своему - рядом с отцом. Малфой сел напротив, на другом конце стола, рядом с Нарциссой. В столовой было ещё слишком рано: кроме них, здесь находились только другие девушки-скверны, бесшумно передвигавшиеся по залу, накрывая стол и подготавливая всё к ужину. - Не знала, что ты беседуешь со сквернами, а не только их насилуешь, - насмешливо бросила Тарэс, откидываясь на спинку стула. Она с мрачным удовольствием отметила, как его лицо дёрнулось. На мгновение он даже поморщился. - Ты меня не знаешь, чтобы так говорить, - ответил он ровно, но в голосе явственно прозвучала обида. Это показалось ей забавным. Она сказала правду, а он обижался. - И слава Мерлину, что не знаю. Мне достаточно того, что я вижу, - с издёвкой ответила она. В его взгляде вспыхнула обида, хотя лицо осталось равнодушным. Они все в этой семье умели держать маску. Но глаза всегда выдавали. Драко отвернулся, ничего не ответив. Кадык на его шее дёрнулся, натянулся, а рука, лежащая на столе, сжалась в кулак и резко опустилась вниз - он пытался спрятать свою ярость. И вдруг он весь подобрался. Напрягся. Тарэс даже не нужно было смотреть в ту сторону, куда был направлен его взгляд, чтобы понять - он увидел её. Гермиона возвращалась с подносом в руках. На нём лежали блюда и приборы, аккуратно расставленные. На ней была та же тонкая сорочка, едва прикрывающая хрупкое, женственное тело. Волосы собраны в небрежный, свободный пучок, открывающий тонкую шею. Пульс Тарэс мгновенно ускорился, кровь ударила в виски, разгоняясь по жилам горячей волной. Воспоминания обрушились без предупреждения. Утро. Как она целовала и прикусывала эту шею. Как вдыхала запах её кожи. Как целовала эти губы. Она хотела её так сильно, что едва сдерживалась, чтоб не встать, не подойти и не притянуть девушку к себе - просто чтобы почувствовать тепло её тела. Впервые в жизни Тарэс поняла, что скучала по кому-то. Несмотря на то, что весь день была занята делами, теперь, увидев Гермиону, она осознала: весь этот день она не дышала полной грудью, а сейчас, наконец, могла. С почти пугающей ясностью пришло понимание, что для неё было бы достаточно, если бы Гермиона просто села рядом. Если бы она могла взять её за руку и переплести пальцы. От этой мысли ей стало неловко. Стыдно. Она никогда не делала и не хотела ничего подобного. Всю жизнь она брала от девушек только секс, не давая ничего взамен: ни разговоров днём, ни нежности, ни обещаний. Это всегда было одностороннее использование, без продолжений и последствий. Не потому, что она боялась привязаться или влюбиться - ей на них было всё равно. Эти девушки не интересовали её, она ничего от них не хотела и ничего не ждала. Более того, она презирала влюблённых, считая любовь слабостью, почти физическим изъяном. Проявления привязанности вызывали у неё раздражение, иногда даже отвращение. А теперь… теперь она стала такой же. Слабой. Гермиона сделала из неё мягкотелую, жалкую влюблённую, и странным образом Тарэс не злилась. Она приняла это состояние, как побитая собака принимает новые удары: молча, не сопротивляясь, готовая терпеть дальше. Тем временем девушка подошла к Малфою, и начала раскладывать приборы. Он откинулся на спинку стула, нарочито расслабленно, и принялся нагло разглядывать её тело, особенно в те моменты, когда она наклонялась, чтобы положить очередную вилку или нож. Его взгляд скользил по ней цепко и липко, без попыток скрыть намерение - он почти трахал её глазами, и Тарэс чувствовала, как внутри неё подымается бешенство, горячее и едкое, как кислота. Она закипала медленно, но неотвратимо, как лава, готовая прорваться наружу. Ей хотелось вытащить палочку и швырнуть в него Круцио - особенно в тот момент, когда она увидела, как он облизал губы: нагло, демонстративно, глядя прямо в лицо Гермионе так, чтобы та это заметила. А потом он опустил руку себе между ног. Челюсти Тарэс сжались так сильно, что зубы почти заскрипели. Она поймала себя на мысли: если он сейчас потянется к ней, то не выдержит - достанет палочку. Но, к счастью, Гермиона поставила блюдо и поспешно вышла. Тарэс глубоко вдохнула, заставляя ярость осесть, хотя внутри всё ещё кипело. Когда девушка возвращалась позже, она раскладывала столовые приборы с другими сквернами, подальше от Малфоя. Он же сидел молча, не предпринимая больше никаких действий. Она прекрасно понимала: не будь её здесь - он бы полез к ней без колебаний. От этой мысли внутри снова вспыхнуло раздражение, смешанное с тревогой. Она не могла быть здесь всегда. А если она задержится в Министерстве? Если появятся другие дела? Конечно, Люпми предупредит, но что если она не успеет? Паника на миг коснулась сознания, но Тарэс заставила себя выдохнуть и успокоиться. Сегодня она здесь. Сегодня Гермионе ничего не грозит. Когда девушка подошла к ней с подносом и начала раскладывать приборы, она чуть отодвинулась, давая ей больше пространства, чтоб было удобнее тянуться - и одновременно получая возможность лучше видеть её лицо. И оно было напряжено. Гермиона клала приборы так, словно хотела воткнуть вилку или нож ей в ногу, а может, и в горло. На шее у неё от злости пульсировала тонкая венка, и Тарэс не могла отвести от неё взгляд. Её завораживало это зрелище, хотелось подняться, провести губами по этой тонкой вене, почувствовать теплый пульс, глубоко вдохнуть тонкий запах ландыша и незабудок, который едва уловимо тянулся к ней. Краем глаза она заметила, что движения прекратились. Гермиона замерла рядом. Тарэс подняла взгляд выше - и встретилась с ней глазами. В каре-янтарных глазах плескалась открытая, не скрываемая злость. Раздражённая, колкая, живая. Она явно заметила, как та смотрит на её шею. И Тарэс не чувствовала за это ни малейшего стыда. Как она могла не смотреть, когда её шея такая красивая? Когда вся она - красивая. В следующий миг девушка с раздражением поставила перед ней блюдо. Так резко, что суп расплескался, жирные капли попали не только на белоснежную скатерть, но и прямо на штаны и мантию Тарэс. Это было сделано намеренно. Её губы сами растянулись в довольной улыбке. Ей нравилось это. Гермиона была невероятно красивой, когда злилась. А еще это показывало, что она ее не боится, а если и боится, то достаточно храбра чтобы бросить ей вызов даже в положении скверны, что не могло не восхищать. Девушка, заметив эту улыбку - широкую, искренне счастливую, словно это было лучшее, что случилось с Тарэс за весь день, - почти дёрнулась. Правая рука дрогнула, казалось она собиралась поднять её и дать пощёчину. Но вместо этого она вцепилась в пустой поднос, сдерживаясь, и, резко развернувшись, быстрым шагом направилась к выходу. Тарэс, всё ещё глупо улыбаясь, достала палочку и наложила очищающее заклинание. Она и сама не до конца понимала, чему радуется. Возможно, тому, что Гермиона уделила ей хотя бы две минуты внимания. Мысль была нелепой - и от этого ещё более смущающей. В зал вошла Нарцисса, за ней следом - Беллатрисса. Её мать начала с восторгом рассказывать о своём прогрессе в создании нового заклинания: - Сегодня я наконец-то продвинулась! - её голос звенел от возбуждения. - Когда оно будет завершено, все забудут о Круцио. Это заклинание станет новым стандартом! Драко, не теряя времени, подхватил тему, щедро раздавая дифирамбы, соглашаясь с каждым словом и захлёбываясь восторгом. Он говорил, что с нетерпением ждёт возможности применить его на непослушных сквернах. Тарэс знала: он говорит это не только из страха перед её матерью. Он был таким же садистом, как и она. Более того - он помогал ей в некоторых экспериментах. И хотя Беллатриса презирала его, называла трусом и нюней, ей нравилось, когда он тешил её эго и с восторгом обсуждал её разработки. Нарцисса, как всегда, молчала. Как и она сама. Тарэс любила тёмную магию. Любила создавать новые заклинания, но не через эксперименты над живыми существами. - Как бы мне назвать это заклинание? - задумчиво произнесла Беллатрисса. - Оно должно быть коротким, но таким же эффективным, как Круцио. В этот момент в зал вошёл Люциус. Он молча занял своё место напротив Тарэс, которое было рядом с Волан-де-Мортом. Прислушавшись к разговору, он мгновенно потерял интерес и отвернулся, его лицо оставалось безразличным. Гермиона с другими девушками разливали воду по стаканам и уже собирались уходить, когда в зал вошёл Тёмный Лорд. Его взгляд мгновенно зацепился за неё, идущую ему навстречу. Она, заметив его, ускорила шаг к выходу. Тарэс захлестнула тревога - резкая, почти удушающая. Но она заставила себя сидеть. - Грейнджер, - прошипел он и резко выставил палочку вперёд. - Легилименс… В этот миг её сердце болезненно ударилось о рёбра, а затем казалось остановилось. Мир сузился до одной точки - фигуры Гермиона, застывшей в нескольких шагах от Волан-де-Морта. Тарэс не могла ни вдохнуть, ни пошевелиться. Пальцы сжали палочку так сильно, что ладонь пронзила боль. Она смотрела, как её отец вторгается в сознание Гермионы, и кристально ясно осознала одно: если после этого он решит причинить ей вред или убить - выбора не останется. Она встанет. И сразится с ним. Со всеми, кто окажется между ними. Зал накрыла гробовая тишина. Беллатрисса замолчала на полуслове, разговоры оборвались. Все присутствующие уставились в тарелки, затаив дыхание. Скверны, стоявшие рядом с Гермионой, застыли, как статуи, боясь шелохнуться, чтобы не привлечь внимание Тёмного Лорда. Сама Гермиона стояла прямо, с выпрямленной спиной и сжатыми в кулаки руками. В её глазах был вызов, упрямый и отчаянный, и лишь болезненная гримаса выдавала то, что происходило внутри. Время тянулось вязко и мучительно. Каждая секунда казалась вечностью. Прошло несколько долгих минут. Костлявая рука резко опустилась, бузинная палочка дёрнулась вниз. Тело Гермионы качнулось, она едва не упала, но устояла. Тарэс с трудом сдержала порыв вскочить и подойти к ней. - Тарэс… - удовлетворённо провозгласил Волан-де-Морт. - Она ненавидит тебя так же сильно, как и меня. Его голос эхом разнёсся по огромной столовой. И она едва не задохнулась от внезапного облегчения. Кто бы мог подумать, что ненависть Гермионы станет для неё радостью. После этих слов жизнь вернулась в помещение. Воздух снова стал пригоден для дыхания. Разговоры за столом возобновились так, будто ничего не произошло. Тёмный Лорд тяжёлой походкой направился к своему месту и сел во главе стола, мгновенно забыв о девушке. Тарэс позволила себе расслабиться лишь тогда, когда увидела, что Гермиона пришла в себя и отошла вместе с другими сквернами для дальнейшего обслуживания. Начался ужин. И почти сразу Тёмный Лорд потребовал отчёт о случившемся с Гроттусом Винклом - и, что важнее всего - где его фениксы. Он говорил шипящим, злым тоном, почти срываясь на ярость. - Винкл оказался предателем, - спокойно ответила Тарэс. - Он освободил фениксов. За что был лично мной наказан и убит на месте. Она говорила ровно, без тени эмоций. - Я провела проверку его памяти и всех сотрудников фермы. Все, кто был хоть как-то причастен, отправлены в Азкабан. Я приказала дементорам навещать их чаще. Через пару месяцев они сгинут от мучений сами. Закончив, она потянулась к стакану с водой и сделала глоток. Отец довольно кивнул. И в этот же миг Тарэс осознала, что Гермиона стоит недалеко и слышит каждое слово. Вода внезапно встала поперёк горла. Она едва не подавилась, почти закашлялась. Взгляд инстинктивно метнулся в сторону скверн - и тут же нашёл её. Та смотрела прямо на неё. С таким отвращением, что у Тарэс на секунду закружилась голова. Она опустила глаза в тарелку с супом. Аппетит исчез. «Вот дерьмо», - пронеслось в её голове. «Но ведь это было убийство во благо. Разве такие убийства считаются за убийства? Есть ли у таких, как Гермиона, какие-то поблажки на убийство?» Может, если бы Гермиона знала, кто такой Винкл и зачем его нужно было убивать, она бы поняла или даже… одобрила. Мысль была абсурдной. Скорее Гермиона пустит в неё Аваду, чем похвалит за подобное. «И зачем я добавила про Азкабан? Идиотка», - мысленно ругала себя Тарэс. Теперь Гермиона будет думать, что она не только убийца, но и садистка, как все в этом доме. Но потом поняла, что Гермиона и так знала это до того, как попала сюда. Как и весь мир. И это была правда. Медленно, почти обречённо помешала суп ложкой и снова украдкой посмотрела в сторону девушки. Та больше на неё не смотрела. Стало ясно - рассчитывать можно лишь на ненависть и презрение. На большее - никогда. Тёмный Лорд всё ещё был зол из-за предательства Винкла и ещё больше - из-за «улетевших» фениксов. Но одновременно он был доволен тем, как быстро Тарэс справилась с ситуацией. Разговор перешёл к тому, где можно достать пару фениксов - ему была нужна именно пара, не одиночка. Но это было почти невозможно: поймать даже одного считалось редкой удачей. Ему нужны были двое для новой разработки. Тарэс без усилий догадалась - очередной крестраж. И тёплое, мрачное удовлетворение разлилось внутри: она не только увела у него фениксов из-под носа - для уничтожения чаши крови, его крестража, - но и, в качестве бонуса, замедлила создание нового. Мысленно она похвалила себя и с горящим энтузиазмом выпалила: - Отец, если бы я знала, где они гнездятся, я бы лично отправилась туда! Поймала и выпотрошила этих куриц, как индейку на День благодарения! Радость от того, что фениксы оказались ему нужнее, чем она предполагала, была слишком сильной, чтоб сдержаться. Она откинулась на спинку стула, позволяя ленивой улыбке расползтись по лицу, и уловила одобрительный хмык отца. Довольство разливалось в ней тёплой волной. И в тот же миг всё оборвалось. Гермиона! Тарэс резко выпрямилась, сердце неприятно ухнуло вниз. Не решаясь посмотреть, но не в силах удержаться, она бросила быстрый взгляд в сторону девушки. Хмуро сведённые брови. Губы, сжатые в тонкую, напряжённую линию, как если она изо всех сил сдерживала слова, готовые сорваться с языка. И глаза. Чистое отвращение, замешанное на ненависти. «Мерлин, теперь она думает, что я живодёр», - панически пронеслось в голове. Хотелось ударить себя чем-нибудь тяжёлым. А потом пришла другая мысль - холодная и неприятная. В каком-то смысле… так и есть. Если вспомнить, что сейчас делает Финли с фениксами по её приказу. Но если бы она знала зачем… Может быть, тогда презрение было бы не таким острым? Нет, Гермиона никогда не одобрила бы это, даже ради уничтожения крестража. Тарэс тяжело вздохнула и решила: лучше молчать до конца ужина. Ещё одно неосторожное слово - и ненависть станет окончательной. Когда ужин, наконец, закончился, она выдохнула с облегчением. Но вставать не стала. Взгляд намертво вцепился в фигуру Драко Малфоя. Она не уйдёт, пока не уйдёт он. Беллатрисса, что-то говорила ему, отодвигая стул. Драко кивал, как послушный болванчик. Похоже, мать позвала его на демонстрацию нового заклинания и, разумеется, он не мог отказаться. Как только они направились к выходу, Тарэс бесшумно последовала за ними, чтобы убедиться, что Малфой не вернётся. Тогда она сможет уйти, не дожидаясь, пока Гермиона закончит убирать стол - хотя, если честно, мысль остаться и подождать всё равно тлела, где-то внутри. Когда тяжёлая железная дверь подвала с оглушительным грохотом захлопнулась за Драко и Беллатриссой она, наконец, расслабившись, повернула к выходу. Проходя мимо столовой, до неё донесся шум - нет, крики. Её шаг замедлился, а затем резко ускорился, когда она узнала голоса. Гермиона. И Грегори Гойл. Её раздражало, что дружки Малфоя шляются по поместью, когда им вздумается, как у себя дома. Распахнув дверь, она увидела массивную фигуру Гойла. Его неприятное лицо искажала злость. Он стоял, направив палочку на Гермиону. Та была напротив и заслоняла собой другую скверну - темнокожую девушку, выше её почти на голову. Ситуация могла бы показаться забавной, если бы не была смертельно опасной. Гойл нависал над ними, как тролль. - Тебе лучше отойти, Грейнджер, если не хочешь разделить её участь, - гортанно пророкотал он. - Всё в порядке, Гермиона… я… я почти привыкла, - дрожащий голос за её спиной выдавал ложь. Девушка попыталась выйти из-за спины Гермионы, но та крепко удержала её за руку. - Нет. Она никуда с тобой не пойдёт. Ты ублюдок и насильник, - выплюнула Гермиона. В её голосе звенела ярость. Тарэс вновь не могла не восхититься храбростью девушки, но и одновременно похолодела, называть насильника насильником в лицо - смертельно опасно. Особенно без палочки. Особенно когда на тебе подавляющие браслеты. Особенно будучи скверной. - Ты думаешь, если под защитой Тарэс, я тебя не трону? - взревел Гойл и, потеряв контроль, выкрикнул: - Круцио! Но красная вспышка не достигла Гермионы - защитный щит вырос перед девушками раньше, чем заклинание успело их коснуться. Злость, как лава, затопила мгновенно. Чистая, ослепляющая, без остатка. Желание уничтожить Гойла, здесь и сейчас, было таким сильным, что она не стала его сдерживать. Он успел лишь обернуться. Увидеть, как она идёт к нему быстрым, уверенным шагом. Его лицо исказилось ужасом - но времени поднять палочку, ни для защиты, ни для нападения не было, когда раздалось ледяное: - Ossifractus Internus. Грегори Гойл рухнул на пол с криком, разорвавшим тишину столовой. Он орал, захлёбываясь собственным дыханием, пока кости начали ломаться изнутри - медленно, методично, беспощадно. По лицу текли слёзы, пот, слюна. Тело на полу издавало сухой, жуткий звук - искажённый хруст, перемешанный с его хрипами. Она подошла ближе, глядя сверху вниз, в ее глазах не было ни капли жалости. Медленно опустилась на корточки рядом с его корчащимся телом, словно никуда не спешила и происходящее было для неё всего лишь неприятным, но рутинным эпизодом. Посмотрела на него сверху вниз, спокойно, отстранённо, позволяя проклятию делать своё дело. - Запомни это ощущение, - произнесла Тарэс тихо, почти ласково. - Ещё один. Всего один шаг в сторону любой из них, и ты будешь молить не о пощаде, а о смерти. Ты меня понял? Гойл задыхался, его тело дёргалось в судорогах и ответ вырвался сдавленным, сорванным криком - надрывным, полным ужаса. - Да-а-а… да, понял… Тарэс медленно поднялась, выпрямилась её движения были плавными, почти ленивыми. Она стряхнула несуществующую пыль с мантии и бросила на Гойла взгляд, в котором не было ни капли сострадания. - Полежи. Подумай над своим дальнейшим поведением, - так же безучастно продолжила Тарэс, будто обсуждала погоду. - Кости перестанут ломаться минут через десять. Когда повернулась к девушкам, то увидела, что темнокожая девушка всё ещё дрожала, прижимая к груди руки; в её взгляде плескалось облегчение, смешанное с чем-то похожим на благодарность. А вот глаза Гермионы… В них не было ни облегчения, ни злорадства спасенной. Только недоумение и отвращение - и направлены они были не на извивающегося на полу Гойла, а прямо на неё. Её как облило ледяной водой. Она не понимала. Ведь она спасла их. Она думала, что Гермиона будет благодарна, что хотя бы на мгновение её глаза смягчатся, что она поймёт - Тарэс сделала это для неё. А вместо этого - этот взгляд. Но разве не этого хотят все? Чтобы тот, кто собирался причинить боль, страдал. - Ты собираешься оставить его вот так? - голос Гермионы был требовательным, почти обвиняющим. Тарэс замешкалась, машинально подняла руку к шее, потёрла кожу, её пальцы дрогнули. - Да?.. - собственный голос показался ей непривычно неуверенным, почти жалким. - Он ведь напал на тебя… на вас. Ты… ты не хочешь, чтобы он помучился? Глаза Гермионы расширились в шоке, её брови поползли вверх, как если Тарэс сказала нечто по-настоящему чудовищное. - Я не хочу, чтобы ни он, ни кто-либо ещё подвергался пыткам, - отчеканила она. - Никогда! Янтарь её глаз вспыхнул огнём - опасно, ярко. Она невольно залюбовалась им, но тут, же одёрнула себя, заставляя сосредоточиться. Никто из них не заслуживает жалости. Но именно в этом и была проблема. Гермиона не понимала этого. Она верила в доброту, в справедливость, в то, что даже такие, как Гойл, заслуживают милосердия. И именно поэтому сопротивление проигрывало. Именно поэтому у власти стояли такие, как её отец. Потому что доброта - это слабость. А слабые проигрывают. Всегда. Тарэс устало вздохнула и небрежно махнула палочкой. Хруст прекратился, крик оборвался, тело Гойла обмякло - он потерял сознание. - А дальше? - не отступала Гермиона. Тарэс уставилась на неё с искренним недоумением. - Что ты имеешь в виду? - Нельзя его так оставлять. Он умрёт! - в голосе Гермионы звучало осуждение, упрёк. - Риггл, - со вздохом позвала Тарэс, не став произносить вслух мысль о том, что туда ему и дорога -  в могилу. Знала, что девушка снова разозлится на нее и промолчала. С хлопком появился домовик - грязная рубаха, опущенные уши, взгляд полный покорности. - Доставь этого жирдяя в больницу Святого Мунго. Эльф поспешно кивнул и исчез, унося с собой тело Гойла. Гермиона тут же развернулась и направилась к выходу, даже не взглянув в её сторону. Вторая девушка последовала за ней. Тарэс осталась стоять на месте, растерянно глядя им вслед. В её воображении всё выглядело иначе. Там была благодарность. Там был хотя бы взгляд без ненависти, без этой ледяной стены отчуждения. Может быть - прикосновение. Но реальность оказалась жестокой. Она лишь ещё больше укрепила Гермиону в её ненависти. Девушки попрощались у выхода. Гермиона шагнула наружу, а Тарэс пошла чуть позади, глядя на её хрупкую, прямую спину. Ей до боли хотелось догнать, взять за руку, сказать хоть что-нибудь. Но она знала: любое прикосновение будет воспринято как нападение. Любое слово - как угроза. Поэтому она молчала и держалась на расстоянии. Когда они вошли в дом, Гермиона сразу направилась в свою комнату. Тарэс, поколебавшись, всё же пошла следом. Постучала. Вошла. Она сразу наткнулась на напряжённую позу и настороженный взгляд - и поняла: Гермиона испугалась. Испугалась, что она пришла за тем же, что и утром. Это осознание сдавило тяжестью. - Твои руки и спина, - поспешно пояснила Тарэс. - Я хотела помочь. - Я больше не хочу принимать помощь от той, кто получает удовольствие от убийств и пыток людей и животных, - Гермиона покачала головой. Её голос был твёрдым, решительным. В нём звучало отторжение, на грани неприязни. От этих слов сердце сжалось так, что стало физически больно. Заставила себя кивнуть и молча выйти. Это был выбор Гермионы. Она не могла его изменить ни какими словами или оправданиями, только принять. Тарэс всегда знала, что в ответ может получить лишь презрение. Просто раньше это было мыслью. Теперь - реальностью.