Падение

Гермиона стояла у стены, наблюдая, как гости один за другим заполняют просторную гостиную. Помещение поражало роскошью, почти оскорбительной в своём излишестве. Высокие потолки терялись во мраке, где между резными балками плыли зачарованные канделябры, источая тёплый, золотистый свет. Стены были обтянуты тёмным бархатом и украшены древними гобеленами с движущимися сценами охот, пыток и магических дуэлей — фигуры на них шевелились, корчились, умирали и воскресали снова, будто страдание здесь было вечным элементом декора. Пол был устлан чёрными коврами с серебряными узорами, а в воздухе витал тяжёлый аромат ладана и дорогого вина, смешанный с терпким запахом темной магии. Сами гости выглядели под стать залу. Богатые мантии из редчайших тканей, расшитые серебром и драгоценными камнями, массивные перстни с гербами древних родов, цепочки, амулеты, символы власти. Их движения были уверенными, неспешными, полными ощущения своего превосходства. Люди, привыкшие к тому, что мир принадлежит им по праву рождения. Как та, кто была одним из лидеров сопротивления и долгие годы боролась с ними, составляя планы против Волан-де-Морта, Гермиона, конечно, узнавала большинство из присутствующих. Не лично но по описаниям, по досье, по отчётам, по именам, которые звучали на собраниях Ордена Феникса. Она знала, кто из них отдавал приказы, кто подчинялся, кто был ближе всего к Темному Лорду. Видеть их сейчас — улыбающихся, праздных, довольных — было невыносимо. Почти все они были пожирателями смерти — ярыми последователями, богатыми чистокровными, высокими чиновниками нового режима, фанатиками и убийцами. Большинство прибывало со своими личными сквернами — девушками, реже мужчинами, которых вели на поводке, как домашних животных. Истощённые, бледные, с потухшими глазами. Это выглядело как негласное правило, как часть этикета. Прийти на праздник со своим личным рабом-маглорожденным считалось хорошим тоном, знаком статуса и власти. Гермиона конечно никогда не бывала на подобных сборищах. Она слышала, как они проходят, знала в теории, но видеть всё это собственными глазами было совершенно иным опытом. Всё, что происходило вокруг, казалось диким, противоестественным, неправильным, как если она оказалась в мире, где мораль и человечность были вывернуты наизнанку, а жестокость стала обыденностью. Драко, как именинник, стоял посреди гостиной. К нему подходили новоприбывшие гости, поздравляли, вручали подарки. И почти каждый подарок был живым. Новая скверна. Девушка за девушкой. Малфой-младший жадно осматривал их взглядом, оценивая, как товар, а потом небрежно махал рукой, на понравившуюся, приказывая отвести в свои покои до следующего распоряжения. Гермиону внутри разрывало от ярости и ненависти. Она смотрела на лица этих девушек — испуганные, пустые, затравленные — и остро, едва ли не физически ощущала желание спасти их. Потребность вмешаться, закричать сталкивалась с абсолютной невозможностью что-либо сделать. Это чувство беспомощности было таким же мучительным, как сама ненависть. Нарцисса Малфой порхала между гостями, переходя от одного к другому с сияющей, почти восторженной улыбкой, словно праздник был устроен в её честь. Она смеялась, принимала комплименты, поправляла украшения, выглядела счастливее всех. Люциус стоял неподалёку, оживлённо беседуя с двумя мужчинами — министром магического правопорядка Корнелиусом Роузмором и заместителем главы магического совета Гидеоном Хейлом. Они говорили тихо, но напряжённо, обсуждая законы, репрессии и новые меры контроля. В дальнем конце гостиной находилась Беллатрисса. Оттуда доносились крики, смешанные со смехом. Она играла с несколькими гостями в игру, смысл которой стал Гермионе ясен сразу: они накладывали на своих скверн Круцио, соревнуясь, чья продержится дольше. Девушки корчились на полу, кричали, захлёбывались болью, а вокруг стояли люди и смеялись, делали ставки подначивая друг друга. Гермиона сжимала поднос так сильно, что пальцы побелели. Она стояла в углу гостиной, не сводя глаз с лежащих и кричащих от мук девушек, и едва сдерживалась, чтобы не броситься туда, не попытаться хоть что-то сделать. Вдруг раздался свист и одобрительные крики. Она повернула голову на звук и увидела одного из гостей, пришедшего с существом, которое с трудом поддавалось описанию. Это было нечто мерзкое и уродливое: морда напоминала кабана, с вздутыми ноздрями и пенящейся пастью, из которой торчали огромные, кривые клыки; тело было массивным, как у боевого пса, покрытым жёсткой, редкой щетиной; лапы — мощные, когтистые. Глаза — мутные, налитые кровью. Существо то ли хрюкало, то ли глухо гавкало, дергаясь на толстой цепи. Мужчина, которого Гермиона не знала, передал цепь Драко. Тот поморщился, явно не испытывая восторга, но принял подарок. Затем мужчина взмахнул палочкой — и перед ними появился домашний эльф. В следующий миг животное взбесилось и набросилось на эльфа. Всё произошло стремительно и ужасающе. Кровь брызнула во все стороны, заливая пол, стены, одежду гостей. Домовика разорвали на месте. Гости отреагировали взрывом восторженных криков и аплодисментов. Волан-де-Морт смеялся, издавая шипящие глухие звуки, стоя напротив, и с нескрываемым одобрением наблюдал за расправой. Потом он подошёл к мужчине, приведшему существо, и похлопал его по плечу. Тот расплылся в фанатичной улыбке, как если получил высшую награду. Гермиона в ужасе смотрела на растерзанное тело эльфа, которое существо начало есть. Сердце колотилось от жалости и бессилия. Ей казалось, что она попала в самый настоящий ад, иначе как объяснить, что все эти зверства совершают люди и получают от этого удовольствие. — Старайся быть незаметнее. Ничего не говори. Делай всё, что скажут. Не смотри им в глаза. И даже не пытайся хоть кому-то помочь или заговорить с кем-либо. Сегодня тот день, когда скверн разрешено убивать. И не только. Гости могут брать любую девушку и делать с ней всё, что захотят. Наша задача — выжить. А для этого нужно стать послушной тенью! Эти слова Анджелина сегодня утром шептала ей строгим тоном, когда они вместе шли по холодным коридорам замка. Тогда Гермиона почувствовала, как по её коже пробежал ледяной озноб, сковывая дыхание. Она понимала: сегодня, ей не избежать того, чего Тарэс не позволяла Малфою всё это время — не из жалости, не из заботы, а просто чтобы досадить ему. Она была Гермионой Грейнджер — имя, которое здесь знали все. Замок кишел пожирателями смерти, фанатиками, готовыми ради Волан-де-Морта на всё. Каждый из них хотел бы сломать её лично, как трофей, как доказательство своей преданности и жестокости. Это было как бросить ягнёнка в клетку с голодными львами — без шансов, без пощады. Барлоу поставила её у одной из дверей огромной гостиной, с подносом напитков. Пока что она стояла почти не дыша, и её каким-то образом не замечали. Возможно, из-за огромного шевелящегося растения рядом, чьи листья медленно двигались, создавая тени. Возможно, потому что гости были заняты приветствиями, выпивкой и развлечениями, устроенными Нарциссой. Но Гермиона знала: скоро их внимание рассеется, и тогда её увидят. И она не собиралась сдаваться без борьбы, хоть у нее и не было магии. Она будет отбиваться, как сможет, даже если ценой станет её жизнь. Когда вручение подарков закончилось и все гости наконец прибыли, Гермиона напряжённо сжала поднос, заранее готовясь к худшему, видя, как люди начинают медленно разбредаться по залу, выбирая себе новые развлечения. Но в этот момент вперёд вышла Нарцисса и, широко улыбаясь, пригласила всех пройти в другой зал. Как по команде, толпа начала медленно перетекать к высоким двустворчатым дверям. Гермиона почувствовала, как напряжение, сковывавшее её плечи, на миг ослабло. Она выдохнула — коротко, осторожно, — когда гости покинули зал. Но облегчение было недолгим — появилась мисс Барлоу и жестом приказала ей вместе с Алисией и Флорой следовать за гостями. В другом зале оказался огромный оркестр, но ни одного человека там не было. Инструменты играли сами, паря в воздухе. Тянули низкие, тягучие ноты, от которых по коже полз холод, медные духовые издавали зловещий гул, как далёкий зов из-под земли. Мелодия была мрачной, давящей, вязкой — она не развлекала, а оплетала сознание, заставляя чувствовать тревогу, предвкушение и жестокую радость одновременно. Сам зал был ещё больше и роскошнее предыдущего. Высоченные колонны из тёмного камня тянулись к потолку, украшенному росписями с мифологическими сценами насилия и триумфа. Пол из белого мрамора с золотыми прожилками, стены, украшенные зеркалами в тяжёлых рамах, отражали свет сотен зачарованных свечей. По всему залу были расставлены круглые столики, покрытые белоснежными скатертями, сервированные дорогой посудой, бокалами и приборами. Гермиона никогда раньше не бывала в этой части замка и видела всё впервые. Её взгляд метался, стараясь ухватить детали, и одновременно хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть ничего. Гости рассаживались по столикам. Она заметила, что многие были со своими сквернами — или с теми, кого успели заприметить в замке. Прямо сейчас один из пожирателей смерти, Колин Хеншоу, не стесняясь никого, прижимал Эмбер к стене. Его рука грубо сжимала её грудь, он что-то шептал ей на ухо, смеясь. Девушка съёжилась, прижимаясь спиной к холодному камню, её лицо было бледным, взгляд — пустым. Неподалёку Долохов тащил Анджелину к своему месту, и, усевшись не тратя ни секунды, начал рвать на ней сорочку, оголяя худое, дрожащее тело и бесцеремонно шаря по нему руками. Анджелина молча плакала, слёзы стекали по щекам, но она не издавала ни звука. Самым чудовищным было не это, а то, что никто не обращал на это внимания. Никто не смотрел с осуждением, не отворачивался — всё происходило на глазах у десятков людей и воспринималось как нечто обыденное, допустимое, даже ожидаемое. Что-то внутри Гермионы сломалось. Она больше не могла смотреть. Не могла стоять и быть тенью. Грудь сдавило, в ушах зашумело, и прежде чем она успела осознать, что делает, она поставила поднос на ближайший столик и направилась прямо к Долохову. В ней кипела ярость и отчаяние, желание хоть что-то изменить, хоть как-то вмешаться. Но путь ей внезапно преградило чьё-то тело. Она подняла голову и увидела высокого мужчину — Августа Руквуда. Его волосы висели сальными прядями, частично закрывая лицо, изуродованное шрамами от оспы, от чего кожа казалась серой, грязной. От него резко пахло немытым телом и огневиски, запах ударил в нос так, что желудок скрутило. И всё это было облачено в дорогую бархатную мантию, подчёркивая отвратительное несоответствие. Его карие глаза были мутными от алкоголя и скользили по ней с откровенно похотливым интересом. — Я тебя знаю... — раздался его басовитый голос. Прежде чем Гермиона успела отступить, он схватил её за руку и резко притянул к себе. Запах пота стал невыносимым, тошнота подкатила к горлу вместе с волной паники. — Гермиона Грейнджер, вот это удача. Он поволок её к ближайшей стене. Она тут же попыталась вырвать руку, начала сопротивляться — упираться, но его хватка была железной. Он был больше её почти в три раза, тяжелее, сильнее. — Сопротивляешься… — хрипло, с довольством выдохнул он. — Дааа, люблю, когда вы отбиваетесь. Сердце заколотилось от ужаса так бешено, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Он прижал её к стене и сжал пальцы на её горле, перекрывая кислород. В глазах потемнело. Гермиона вцепилась в его руку, отчаянно пытаясь оторвать её от себя, но сил не хватало. Он лишь прижался сильнее, тяжёлым телом вдавливая её в камень, а второй рукой стискивая грудь. И вдруг — резко. Хватка исчезла. Она едва не рухнула на пол, судорожно хватая ртом воздух, наполняя лёгкие, задыхаясь и кашляя. — Это моя скверна, и её никто не трогает, кроме меня, — ворвался в её сознание знакомый голос. Тарэс. Гермиона выпрямилась, всё ещё тяжело дыша, и увидела Руквуда, который отшатнулся, испуганно глядя на Тарэс. Её палочка была направлена прямо на него, а чёрные глаза полыхали яростью. — Я… я не знал, что она твоя, — залепетал он, запинаясь и бледнея. — Я бы никогда… никогда не тронул… — Убирайся, — прогремела Тарэс. Она опустила палочку, и Руквуд тут же поспешно ретировался, уходя шатающейся, пьяной походкой растворяясь среди гостей. Тарэс повернулась к Гермионе. Её взгляд быстро скользнул по ней — по лицу, по рукам, по горлу. — Ты в порядке? — в её тоне отчётливо звучало беспокойство. — Да, — ответила Гермиона, касаясь пальцами шеи. Там уже начинала разливаться боль — будут синяки. Но это было ничто по сравнению с тем, что должно было произойти, если бы Тарэс не вмешалась. Она стояла всё ещё дрожа, всё ещё ненавидя её… и одновременно понимая, что без неё сейчас случилось бы непоправимое. Тарэс подошла ближе и, направила палочку к её шее. Заклинание сорвалось с её губ едва слышно, на выдохе, и удушающая, тянущая боль в горле исчезла мгновенно, словно её вырвали из тела. Растерянность накрыла привычной вязкой волной. Она видела Тарэс сегодня — в чёрной, безупречно сидящей мантии, под которой скрывалась такая же чёрная шёлковая блузка. Распущенные тёмные волосы свободно ложились на плечи, подчёркивая уверенность её походки. Она легко перемещалась по залу, разговаривала с гостями, смеялась, поднимая бокал с огневиски, и за всё это время не бросила в сторону Гермионы ни одного взгляда. Ни случайного, ни намеренного. Она была уверена, что Тарэс не станет вмешиваться. Одно дело — действовать наперекор Малфою, задевать его из упрямства или личной неприязни, и совсем другое — перечить сторонникам собственного отца, отказывать им в скверне, которую они пожелают. В этом мире ей полагалось быть никем. Пылью под ногами. И, по всем законам, дочери Темного Лорда должно было быть на неё плевать. Но, как и всегда, Тарэс сделала именно то, чего Гермиона от неё не ждала. Опустив палочку, она взяла её за руку — крепко, без колебаний — и потянула за собой в сторону столиков. Гермиона подчинилась, не до конца понимая, что происходит и куда её ведут. Ладонь Тарэс была тёплой, уверенной, и от этого прикосновения тревога внутри лишь усилилась. Пульс бился по нервам глухо и тяжело, беспокойство росло с каждым шагом. И внутри всё оборвалось, когда она поняла, куда именно её привели. К главному столу. За ним сидели Волан-де-Морт и незнакомый мужчина — по внешности итальянец. Невысокий, тучный, с полулысой головой и нелепо пышными усами. У его ног, прямо на холодном полу, как дрессированная собака, сидела обнажённая девушка. Её взгляд был пустым, отрешённым, движения — механическими: она медленно гладила его ногу, не поднимая глаз. Мужчина не обращал на неё никакого внимания, вполголоса обсуждая что-то с Волан-де-Мортом, как если они были старыми приятелями. По другую сторону от Тёмного Лорда находилась Беллатрисса Лестрейндж. Вернее, она сидела на мужчине-скверне. Ему было около тридцати, короткая стрижка, правильные черты лица, накаченное тело — полностью обнажённое. Беллатрисса развязно подпрыгивала у него на коленях, водила палочкой по его груди, шептала заклинание, и на коже тут же расползались чёрные уродливые пятна. Мужчина вскрикивал, сжимал челюсть, по вискам и телу стекал пот, мышцы дёргались под кожей. Беллатрисса смеялась, хохотала, иногда наклонялась и облизывала его лицо, отчего он судорожно вздрагивал и отворачивался, словно это могло его спасти. Тарэс села на единственный свободный стул за столом — напротив Волан-де-Морта и рядом с Беллатриссой. Гермиона поняла, что это стол их семьи. За другим столиком сидели Малфои — Люциус, Нарцисса и Драко. У Драко на коленях была девушка, незнакомая, одна из тех, кого ему подарили. Короткая стрижка, почти детское лицо, огромные испуганные глаза. Малфой кусал её грудь, и она вздрагивала, пытаясь оттолкнуть его, но он лишь сильнее прижимал её к себе. Гермиона почувствовала, как Тарэс тянет её к себе, и подчинилась, понимая, что сейчас не в том положении, чтобы сопротивляться. Она села к ней на колени, и её тут же окутал знакомый запах — тёплый ирис и тонкая, почти неуловимая нота свежего бергамота. Рука Тарэс обхватила её за талию и притянула ближе, почти вжимая в себя, не оставляя между ними ни малейшего расстояния. Спиной Гермиона ощущала твёрдое, тёплое тело, упругую грудь, её ровное дыхание у себя на шее, от которого по коже разбегались мурашки. Тарэс сделала глубокий вдох, прижимаясь к её шее, вдыхая её запах, и пульс Гермионы ускорился непроизвольно, почти против воли. Затем рука с талии начала медленно сползать вниз. Она окаменела, перестала дышать. Возникло острое желание отбросить эту руку, вскочить, сбежать, но бежать было некуда. Ладонь медленно скользила по бедру, под тонкую сорочку, между ног, и остановилась в нескольких сантиметрах от нижнего белья. Она сидела напряжённая, едва дыша, ожидая продолжения, ожидая непозволительного — но движения больше не последовало. Тарэс держала её собственнически — ладонь под сорочкой — продолжая вдыхать её запах у шеи, прижимаясь сзади. Страх начал медленно отступать, уступая место ощущению прикосновений и близости, от которых тело отзывалось вопреки разуму. Она пыталась оттолкнуть это чувство, но это было сложно, когда уверенные пальцы мягко, почти лениво водили по бедру, не поднимаясь выше, словно нарочно останавливаясь на грани. — Тебе удобно? — хрипло прозвучал голос Тарэс у самого уха. Она прижалась ещё сильнее, вторая рука легла Гермионе на талию фиксируя, удерживая. Гермиона заставила себя кивнуть, не понимая, какая разница, удобно ей или нет. Дело было не в удобстве. Дело было в месте, в позе, во взглядах вокруг. Она чувствовала себя одновременно униженной — из-за того, где она находилась и как — и в то же время странно защищённой, словно это тело за спиной было защитным барьером. К их столику время от времени подходили гости — точнее, к Волан-де-Морту, чтобы раболепно прошептать, что-то ему на ухо, словно день рождения был у него, а не у младшего Малфоя. Вокруг продолжали спокойно болтать, смеяться, мучить скверн, как ни в чём не бывало. Ни Беллатрисса, ни Волан-де-Морт даже не повернули головы в её сторону — так, словно Гермионы попросту не существовало, словно она была пустым местом, тенью без формы и веса. И она не могла не испытывать за это тихую, постыдную радость. Это равнодушие, холодное и безличное, казалось спасением среди всего происходящего. В этот момент поднялась Нарцисса Малфой. Лёгким, изящным взмахом палочки она оборвала музыку, и оркестр замолчал мгновенно, оборвав мелодию на полузвуке. Гул голосов стих, гости обернулись к ней. — Дорогие друзья, — начала она мягким, уверенным голосом, в котором звенело довольство хозяйки, уверенной в каждом взгляде, обращённом на неё. — Для нашей семьи честь видеть вас сегодня здесь. Спасибо всем, кто откликнулся на приглашение и разделил с нами этот особенный день. Она сделала паузу, скользнув взглядом по залу, наслаждаясь вниманием. — Сегодня мы отмечаем день рождения моего любимого и единственного сына, Драко. — Она улыбнулась, с нежностью. — Драко вырос достойным продолжателем рода Малфоев, верным идеалам чистой крови и делу, которому мы все служим. Я горжусь тем, каким мужчиной он становится. Сегодняшний вечер — это не только праздник для нашей семьи, но и возможность выразить преданность и уважение нашему великому лидеру, Темному Лорду. Кто-то зааплодировал, за ним — другие. — Мы, как семья, — продолжила Нарцисса, — и впредь будем служить нашему Лорду с преданностью и благодарностью. Наш дом, наши ресурсы и наши жизни принадлежат его великому делу. Нарцисса слегка поклонилась в сторону Волан-де-Морта, и тот кивнул в ответ. — А в честь именинника сегодня для вас приготовлено особое блюдо. — В её голосе зазвенела гордость. — Мясо горного дракона, вымоченное в крови единорога. Редкий деликатес. Пусть этот вечер станет по-настоящему запоминающимся. После её последних слов по залу прокатился одобрительный гул, свист, смех. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то выкрикивал похвалы. Гермиона же, напротив, поморщилась, ощущая, как отвращение сжимает желудок. Нарцисса опустилась на своё место, и столы тут же начали наполняться едой. Блюда возникали одно за другим с влажным, тяжёлым звуком. Прямо на тарелке Тарэс возник огромный багровый кусок мяса, плавающий в густой красной жидкости. От него поднимался чёрный дым, а запах был странный, тягучий, чуждый — сладковато-металлический. — Ты хочешь, есть? — прошептала Тарэс ей на ухо. Слишком близко. От этого шёпота по позвоночнику пробежали мурашки. — Нет, — тут же быстро ответила Гермиона. Она никогда бы не стала, есть нечто подобное. Это выглядело отвратительно, а мысль о том, из кого и как это приготовлено, казалась варварством, замаскированным под деликатес. — Может пить? — снова тихо спросила Тарэс. — Нет, — раздражённо бросила Гермиона и резко повернула голову, не понимая, издевается над ней Тарэс или смеётся. Какая ей разница. Почему вообще это имеет значение. Но повернувшись — замерла, а грубые слова были забыты. Её встретил взгляд чёрных глаз, внимательно и спокойно смотрящих на неё. В них не было ни насмешки, ни презрения — того, что должно было быть. Их лица оказались в опасной близости, в каких-то жалких сантиметрах друг от друга. Тёмные глаза Тарэс смотрели прямо в её, открыто, не скрываясь, так, словно пытались проникнуть дальше кожи — в мысли, в сердце. Пульс сорвался, ускорился. Взгляд Тарэс затягивал, как тёмная вода — густая, неподвижная, лишающая опоры. В этих глазах было что-то пугающе цельное, сосредоточенное. Ей показалось, что она тонет в этой черноте глаз, которые смотрели на неё так, словно в этом мире, в этот миг, больше никого и ничего не существовало, кроме неё — Гермионы. И самым страшным было то, что на краткое недопустимое мгновение она действительно забыла, где находится и с кем. Забыла о зале, полном Пожирателей смерти, о том, что за этим же столом — Волан-де-Морт, а она сама сидит на коленях у его дочери. Осознание обрушилось, как ледяная вода, заставив её судорожно отвернуться, разрывая зрительный контакт, вырываясь из этого взгляда, цепляясь за потолок, где под сводами зала начало разворачиваться представление теней. Только тогда она поняла, что не заметила, как оно началось — настолько утонула в чужих глазах, той, кого должна была ненавидеть безоговорочно. Разочарование в себе растеклось вязким, горьким ядом. Почему тяга к Тарэс становится только острее? Почему тело откликается жаром, а не отторжением? Почему не слушается. Почему оно каждый раз предаёт её рядом с ней. Даже сейчас, в этой унизительной позе, среди убийц, где она сидит, как какая-то шлюха, на коленях у самой опасной из них. У главной убийцы после Волан-де-Морта. Мысли были тяжёлыми, липкими, но их разорвал образ, вспыхнувший в тенях. Гарри. Чёрные силуэты витали под потолком, переплетались, складываясь в сцены: падение старого мира, людей в панике, знамена с тёмной меткой. Тень Волан-де-Морта возвышалась над всеми, вытягивалась, становилась больше, сильнее. Затем — сцена дуэли. И лежащее, неподвижное тело Гарри. Момент удара. Тишина. А потом — его возвышение, поклоняющиеся фигуры, начало гонений и охоты на маглорожденных. Каждый раз, когда тени воспроизводили убийства или показывали Тёмного Лорда, гости аплодировали, кричали, поднимали бокалы. А когда показали гибель Гарри, восторг достиг апогея — оглушающего, почти безумного. Гермиону замутило. Он был её другом. Он был её лучшим другом. И он был лучше их всех — вместе взятых. Слёзы сорвались сами, скользнули по щекам, и в этот момент она почувствовала движение. Рука Тарэс, до этого покоившаяся на её бедре, поднялась, нашла её ладонь и уверенно переплела пальцы, опуская их вниз, на колени Гермионы, сжимая в утешающем жесте. Сжатие было мягким, осторожным — слишком человеческим для этого места. От неожиданности она растерялась. Не успела прийти в себя от удивления, как вдруг мягкие, уверенные губы трепетно коснулись её плеча. Дыхание сбилось. Почти остановилось. Гермиона не могла поверить в происходящее. В то, что Тарэс заметила её состояние из-за Гарри и пыталась утешить. Это было неправильно. Сюрреалистично. Невозможно. Зачем ей это? Зачем она это делает? Зачем так смотрит, так касается, так бережно держит её руку? Почему не проявляет к ней жестокость, как должна? Или, возможно, она хочет сделать это иначе — пробраться глубже, в душу, залезть в голову, а потом сломать так, что уже не собрать. Нет. Она не поддастся этой заботе, этой опасной, сбивающей с толку нежности. Гермиона слишком хорошо знала, кто такая Тарэс. Дочь Волан-де-Морта. Его отражение. Его оружие. Какая бы мягкость ни скользила в её прикосновениях, это не отменяло сути, и она не собиралась вестись на её игры. Она решила, что больше не будет искать смысл в ее действиях и никак на них реагировать — иначе разум взорвётся от вопросов, на которые никто не даст ответов. Когда тени рассеялись, в зал ворвался дневной свет, преломляясь в хрустале и золоте. Оркестр вновь заиграл — зловещую, вязкую музыку. Гости ели, пили, смеялись, и с каждой минутой становились всё громче, всё развязнее. Это неизбежно отражалось на сквернах. Беллатрисса прекратила пускать заклятия в мужчину и теперь кормила его с ложки тем самым мясом горного дракона. Она засовывала ему в рот огромные куски, почти не давая прожевать, тут же толкала следующий, так что он захлёбывался и давился, издавая хриплые, унизительные звуки. Сама она пила какой-то коктейль бордовой жидкости с голубоватым отливом, со смехом наблюдая за его судорогами. Волан-де-Морт, напротив, ел «изысканное блюдо» с явным удовольствием, как и большинство присутствующих. Тарэс к блюду не притронулась. Она лишь время от времени делала глоток серебристой жидкости, прозрачной и странно светящейся. Гермиону сковало беспокойство. Она никогда не видела Тарэс пьяной — и не хотела видеть. Пьяные люди опасны. Пьяные убийцы — смертельно опасны. Она боялась, что в какой-то момент и Тарэс станет такой же, как остальные в этом зале, и тогда… Постепенно еда перестала интересовать гостей, и как по команде, когда шум и гам достигли своего пика, двери распахнулись, и вбежали нимфы. Они были поразительно красивы: тонкие, гибкие, с полупрозрачной кожей, отливающей зеленью и перламутром. Волосы — как живые лианы, глаза — светящиеся, слишком яркие, чтобы быть человеческими. Их движения были плавными, завораживающими, а воздух вокруг наполнился сладким, туманящим ароматом. Музыка изменилась — стала лёгкой, закручивающей, почти гипнотической. Мужчины и молодые девушки-нимфы подбегали к гостям и тянули их за собой на свободную площадку в центре зала. Гости поднимались без сопротивления. Гермиона знала, что нимфы обладают магией очарования, и сейчас она витала в воздухе, обволакивая, дурманя. Драко Малфой тут же вскочил, едва одна из нимф приблизилась к нему, а следом поднялся даже Люциус. Беллатрисса сорвалась с колен своего скверны, забыв о нём в тот же миг, и бросилась в толпу, хватая какого-то молодого нимфа, который выглядел откровенно напуганным её напором. Это было бы комично, если бы не было так пугающе. Многие мужчины начали вульгарно трогать и хватать нимф, не стесняясь, прижимая к себе непозволительно близко. Они и так чувствовали себя хозяевами жизни, а алкоголь окончательно стер границы. Одна из нимф — высокая, с медной кожей и зелёными глазами, в которых плясали искры чар — подошла к их столу. Она остановилась рядом с Тарэс и протянула ей руку, улыбаясь приглашающе. Но та лишь безразлично подняла на нее взгляд, сделала глоток серебряной жидкости и коротким движением руки отослала нимфу прочь. Гермиона удивлённо приподняла бровь. Она была уверена, что Тарэс, как любительница женщин, станет одной из первых, кто откликнется на приглашение нимф. Но, похоже, сегодня её интересовала только выпивка. И если бы Гермиона не знала, кто такая Тарэс, то могла бы подумать, что ещё и она сама. Потому что Тарэс так и не отпустила её руку, продолжая время от времени склоняться к её шее, почти невесомо касаться губами кожи, вдыхая её запах. И тело Гермионы каждый раз предательски отзывалось дрожью, замиранием дыхания. Вот и сейчас, как только нимфа отошла, поняв, что Тарэс не пойдёт с ней — отложила стакан, тихо вздохнула и подтянула их сцепленные руки ближе, мягко водя пальцем по костяшкам Гермионы рассматривая их так пристально, будто в зале не существовало ничего более достойного её внимания. «Она пьяна», — решила Гермиона. Иначе объяснить это было невозможно. После танцев начались дуэли — между самими гостями. Заклинания летали без ограничений, без правил. Некоторые падали сразу, и их уводили прочь, не заботясь, выживут ли они. Затем последовали другие развлечения: магические твари, которых натравливали друг на друга и магический аукцион проклятых артефактов, где гости могли приобрести предметы с тёмной историей, такие как кольца, шепчущие последние слова убитых, или зеркала, показывающие смерть владельца. А потом Драко Малфой поднял палочку, наложил заклинание громковещания и с восторгом объявил, что сейчас начнётся самое интересное. Охота на скверн. Гости, возбуждённые и пьяные, хлынули к выходу. Вместе с ними погнали и всех скверн. Тарэс неохотно поднялась, всё так же не выпуская руку Гермионы, и потянула её за собой. И в этот миг накатила волна страха. Это был именно тот момент, которого она боялась весь день.