Падение

- Я уверен, вы не пожалеете об этом, - распинался Люциус, в очередной раз крепко пожимая руку Корнелу Вангели, главному министру магии Румынии. Рукопожатие было демонстративно долгим, едва ли не навязчивым. Люциус слегка подался вперёд, словно пытаясь удержать внимание собеседника не только словами, но и физическим воздействием, будто это могло склонить чашу весов в его пользу. Вангели ответил сдержанно, пальцы его сомкнулись уверенно, но без ответного усердия, и сразу разжались. Корнел Вангели был мужчиной крепкого телосложения, лет пятидесяти, с широкими плечами и мощной грудной клеткой, которые выдавали в нём человека, привыкшего к оружию и открытому пространству, а не к кабинетам. Седина на висках резко контрастировала с тёмными, густыми бровями, под которыми сидели внимательные, цепкие глаза. Его борода была аккуратно подстрижена, выделяя прямоугольную линию челюсти. Лицо пересекала сеть глубоких морщин - больше не от возраста, а от привычки хмуриться. Министр был известен своей прямолинейностью и страстью к охоте в карпатских лесах, о которой говорил с куда большим воодушевлением, чем о политике. А также не было секретом, что он предпочитает личную выгоду - идеологиям. Сейчас же министр собирался уходить, обнимая за талию одну из девушек, которые весь вечер крутились вокруг них в Vip-ложе одного из самых элитных клубов Румынии. Но он пригласил их маленькую делегацию на завтра, продолжить общение в свои охотничьи угодья. Музыка гулко отдавалась в груди, воздух был пропитан алкоголем, сладковатым дымом и тяжёлым ароматом дорогих духов. Девушки смеялись слишком громко и слишком часто, но Вангели это нравилось - он воспринимал подобное как естественное продолжение удачного вечера. Именно сюда, они прибыли сегодня, после официальных переговоров, чтобы заключить сделку с румынским Министерством Магии о поставке драконьих ингредиентов: крови, чешуи, сердец, яда, костей. Румыния была главной страной по выращиванию драконов и контролю над их популяцией, и без её согласия Британия оставалась отрезанной от ключевого ресурса. До этого момента румыны упорно не шли на контакт - им не нравился режим Тёмного Лорда, его политика против магглов и агрессивная экспансия влияния. Однако с приходом нового министра, который был не совсем лоялен, но зато любил выгоду, ситуация изменилась. Волан-де-Морт предложил платить за ингредиенты в несколько раз дороже, чем другие страны. Этого оказалось достаточно, чтобы Корнел согласился их принять и был настроен на переговоры, пусть и осторожно, но без прежнего однозначного отказа. На встречу были отправлены Тарэс, Люциус и Торнфилд. Люциус стремился получить освободившуюся должность главы Департамента международного сотрудничества и жаждал проявить себя. Тёмный Лорд пообещал ему этот пост в случае успеха и отправил его как формальную главу делегации, из-за чего Люциус весь вечер пресмыкался перед Вангели - улыбался чуть шире нужного, смеялся раньше, чем следовало, и снова и снова напоминал о своём положении, о близости к Волан-де-Морту, о возможных «бонусах» за сотрудничество. Официально Тарэс была отправлена как дочь и правая рука Тёмного Лорда, чтобы показать уважение и продемонстрировать серьёзность намерений. Неофициально - чтобы оценить, справляется ли Люциус. Третьим был Эдмунд Торнфилд, занимающий на данный момент пост заместителя министра международного магического сотрудничества в Британском Министерстве Магии. Именно он должен был стать следующим главой департамента, если бы не вмешался Люциус, который всегда метил на эту должность. И как только прежний глава - Говард Монтегю - был смещён, а точнее устранён, Тарэс, которая не один год занималась его компрометированием и в итоге добилась его отправки в Азкабан, чтобы посадить Торнфилда на его место, вмешался Люциус. Это была одна из ключевых и самых важных должностей в Министерстве, и Тарэс не была намерена позволить ему занять её. - Люциус, давайте я скажу о своём решении завтра. После охоты. А сейчас позвольте устраниться, мне не терпится остаться с этой красоткой наедине, если вы понимаете, о чём я, - подмигнул ему Корнел Вангели. Он сказал это легко, даже дружелюбно, но в голосе больше не было ни намёка на деловой интерес. Его ладонь скользнула по спине девушки уверенно и привычно, давая понять, что решение принято окончательно и обсуждению больше не подлежит. Вангели пожал руку Тарэс - коротко, уважительно, с внимательным взглядом, в котором читалась оценка, а не симпатия, - затем кивнул Торнфилду и, не оглядываясь, направился к выходу. Люциус гневно смотрел ему вслед. Его челюсти были сжаты так, что на скулах проступили жёсткие тени, а пальцы непроизвольно стиснулись, точно он всё ещё держал в руке чужую ладонь и хотел раздавить её. Потом он быстро развернулся, прошёл обратно к дивану длинными, тяжёлыми шагами и молча сел, откинувшись на спинку так, словно это мебель была виновата в исходе вечера. Тарэс и Торнфилд переглянулись и сделали то же самое. Во взгляде Торнфилда мелькнула короткая, незаметная усмешка, тут же скрытая за вежливой маской усталости. Тарэс же внутренне рассчитывала, что Люциус уйдёт сразу за министром. У них с Торнфилдом намечалась своя ночная охота, и уходить вдвоём при Люциусе было плохой идеей. Он не должен был даже допускать мысли, что между ними есть что-то помимо работы. Тем более все знали, что Тарэс любила отдых в подобных заведениях и выпивку с женщинами, и уйди она так рано одна - это вызвало бы у Люциуса ненужные мысли. Но, похоже, Люциус решил запить своё уязвлённое эго. Он взял бокал, осушил его залпом и жестом потребовал ещё, не поднимая глаз. Несмотря на то что он весь вечер вился возле Вангели, министр лишь снисходительно улыбался ему, как улыбаются человеку, который слишком старается быть важным. Тарэс была уверена: по дороге сюда Люциус представлял, как всё решится сразу - стоит лишь упомянуть статус крови, влияние, близость к Волан-де-Морту. Он делал это весь вечер, снова и снова, добавляя намёки на деньги, на выгоду, на то, что Вангели «не останется в накладе» и будет на хорошем счету у Тёмного Лорда. Но Люциус не понимал, что это не Англия. Здесь иначе относились к статусу крови и тем более к Волан-де-Морту. Да, некоторые страны его побаивались, но у многих из них существовали союзы, договоры, и в случае нападения Тёмного Лорда они бы объединились. Именно поэтому её отец все эти годы не решался захватить другие страны. Им была чужда политика чистой крови, и на международной арене они его не поддерживали. Сейчас Люциус явно злился на министра, не понимая, почему тот не соглашается. Он слишком привык за годы режима Волан-де-Морта жить в коконе своего статуса и привилегий, когда перед ним раскрывались все двери, и то, что министр Румынии не согласился сразу, выбило его из колеи. Так что всё, что оставалось, - это ждать, когда Люциусу надоест запивать свою злость и он сам уйдёт. Когда Тарэс и Торнфилд снова опустились на свои места, рядом тут же вновь уселись девушки, нанятые Вангели, чтобы продемонстрировать своё гостеприимство. На её коленях оказалось сразу две. Их тела были тёплыми, гибкими, пахли сладкими маслами и чем-то приторным, нарочно подобранными зельями, чтобы дурманить. Они извивались, скользили по её бёдрам, тёрлись о неё с выученной страстью, касались губами кожи, тихо смеясь и перешёптываясь друг с другом. Тарэс заставляла себя довольно улыбаться, лениво опуская взгляд на их лица, позволяя пальцам скользнуть по гладкой коже, но всё, что она чувствовала внутри, - это поднимающееся, вязкое раздражение. Как она могла после того, как узнала, каково это - целовать губы Гермионы, - желать иные? Как могла быть с другой женщиной после неё? После того, как ощутила вкус её кожи, напряжение её тела, тот момент, когда она на грани, который врезался в неё глубже любого заклятия. Это было физически неправильным, чуждым. Тарэс хотела Гермиону. Только её. И на меньшее она не собиралась соглашаться. Хотя она не имела ни малейшего понятия, как ей завоевать девушку. После дня рождения Малфоя прошла неделя, и всё, что делала Гермиона, - избегала её или смотрела так, будто каждую секунду ждала от Тарэс подвоха. В каждом взгляде - настороженность, в каждом движении - готовность отстраниться. Она не доверяла ей ни в чём, даже в таком простом желании, как то, что Тарэс действительно хотела её поцеловать, Гермиона видела ложь. Для неё она была таким же злом, как и все в поместье. И, конечно, Гермиона была права. Но это не значило, что чувства Тарэс к ней ослабевали из-за такого отношения. Наоборот. Чем больше она её видела, чем чаще оказывалась рядом, чем больше случайных прикосновений и украденных взглядов - тем сильнее это притяжение разрасталось внутри, обвивалось вокруг рёбер, пульсировало под кожей. Это было неудобно. Опасно. И совершенно не вовремя. Но это не отменяло ее желания быть с Гермионой. Поэтому всё, что она могла чувствовать, глядя на этих девушек, на своих коленях, - это досада. Потому что это были не её руки, не её губы, не её дыхание у самой кожи. Она взяла бокал с огневиски и выпила, чувствуя, как обжигающая жидкость прокатилась по груди, разлилась теплом в крови. Тарэс бросила взгляд на Люциуса. Он сидел напротив, молча, с каменным лицом, опустив взгляд в бокал. Хотя даже если бы он заговорил, она вряд ли разобрала бы хоть слово - музыка в клубе грохотала так, что вибрация отдавалась в висках. Впрочем, Люциус и не изъявил бы желания с ней говорить. Не после того случая на охоте с Драко. Теперь он смотрел на неё с нескрываемой ненавистью, как и вся их семейка. Но Тарэс было всё равно. Драко заслужил это, и она не жалела. Где-то на краю сознания мелькнуло даже сожаление о том, что Люциус оказался поблизости и не дал Крэббу закончить то, что он начал. Со вздохом она перевела взгляд с каменного лица Люциуса на Торнфилда, который сидел с таким же неподвижным видом, как статуя, глядя на Малфоя с тем же отстраненным вниманием. В его глазах читалось ожидание и презрение. Эдмунд Торнфилд был высоким, поджарым мужчиной с бледной кожей, подчёркивающей его аристократическое происхождение. Тёмные волосы с заметной проседью на висках аккуратно зачёсаны, тонкие губы сжаты, а взгляд - цепкий и расчётливый. Он всегда носил строгие тёмные костюмы с серебряными аксессуарами, показывающими его статус и власть. Хитрый и расчётливый политик, который тайно работал на Тарэс, помогая ей в её планах по перевороту. Он был мастером интриг и умел манипулировать людьми, не оставляя вопросов. Его лояльность Тарэс была обусловлена не только желанием свержения действующей власти. Он хотел мести. Его жена открыто выступила против Волан-де-Морта, когда тот пришёл к власти, и была заточена в Азкабан, где умерла. Торнфилд выставил всё так, будто ничего не знал и сам посодействовал её поимке. Но на самом деле он любил её и желал смерти Тёмному Лорду не меньше, чем Тарэс. Несмотря на чистоту крови, он не разделял идейных взглядов и ненавидел магов вроде Малфоев, кричащих о своем наследии. Конечно, он никогда этого не показывал. На публике он был таким же фанатиком, как и все. Люциус же не любил его по другой причине - считал своим прямым соперником за место главы департамента. Вдруг Люциус поднялся, недовольно поставив стакан на столик, и, не сказав им ни слова, направился к выходу. Глаза Торнфилда сверкнули нетерпением, но он остался сидеть, как и сама Тарэс. Возможно, Люциус направился в уборную - нужно было выждать и убедиться, что он действительно ушёл. Когда он не вернулся и через полчаса, они оба резко поднялись. Девушки недовольно зашевелились, одна из них попыталась удержать Тарэс за запястье, но она лишь быстро освободилась от её прикосновения. Раздражение внутри всё ещё тлело, смешиваясь с нетерпением. Они направились к выходу, не оглядываясь. Музыка осталась за спиной глухим, тяжёлым гулом, запах алкоголя, пота и сладких духов растворился, стоило только переступить порог. На улице ночной воздух ударил в лицо прохладой. Он пах влажной землёй, листвой и чем-то свежим, первозданным. После удушающей атмосферы клуба этот запах казался спасением. Тарэс глубоко вдохнула, позволяя лёгким наполниться, и напряжение в плечах слегка ослабло. Они переглянулись с Торнфилдом, и в следующий миг трансгрессировали. Лес встретил их плотной темнотой. Высокие деревья уходили вверх чёрными силуэтами, между стволами клубились тени, а над кронами проступал бледный диск луны. Свет пробивался сквозь листву неровными пятнами, ложился на мох и корни, делая их серебристыми. Воздух был прохладным, пах древесной смолой, влажной корой и прелыми листьями. Они почти одновременно зажгли палочки, и мягкий свет разрезал тьму. Тарэс произнесла поисковое заклинание, и магия мягко потянулась вперёд, отзываясь слабым, едва уловимым импульсом. Она чувствовала, как заклинание цепляется за след, как что-то далёкое и живое отзывается на её магию. - Удачной охоты - раздался глухой голос Торнфилда рядом. - Удачной охоты - отозвалась Тарэс и они оба разошлись в направлении, куда указывали их палочки. Тарэс наложила на себя заклинание маскировки, и задвигалась между стволами так, будто была частью этого места: ни одна ветка не хрустнула под сапогом, ни один лист не шелохнулся без её воли. Мантия скользила по телу, не цепляясь за кору, чёрная ткань растворялась в тенях, и если бы кто-то наблюдал со стороны, он увидел бы лишь движение тени среди более плотной тьмы леса. Холодный воздух касался кожи, пробирался под мантию, и это ощущение отрезвляло сильнее любого зелья. Алкоголь, выпитый в клубе, давно перестал иметь значение - магия в крови была чистой, ясной, послушной. Где-то далеко ухнула сова. В ответ в чаще зашевелилось, что-то мелкое, торопливо скрываясь. Тарэс не спешила. Охота для неё никогда не была суетой - это было ожидание, терпение, умение слушать не только ушами, но и кожей, нервами, магией. Она позволяла лесу говорить с ней. Сначала она встретила вепря. Тёмная массивная туша замерла между деревьями, маленькие глаза блеснули отражённым светом палочки. Зверь фыркнул, вздыбил щетину, готовясь к броску. Тарэс даже не замедлила шаг. Короткое, небрежное движение кистью. - Империо. Заклинание легло на зверя мягко, почти ласково. Не было сопротивления, не было борьбы - разум животного был прост, прямолинеен, лишён сомнений. Напряжение в его теле схлынуло, агрессия растворилась без следа. Вепрь послушно развернулся, шумно втягивая воздух, и потрусил прочь, ломая кусты уже в другом направлении. Она смотрела ему вслед всего секунду - не из интереса, скорее из привычки убедиться в результате. Тарэс шла дальше. Чуть позже на её пути возник кабан - массивный, тёмный, с взрытой землёй под копытами. Он фыркнул, недовольно, угрожающе, сделал шаг вперёд. В другой ситуации это могло бы быть опасно, но Тарэс лишь остановилась и посмотрела на него с безраличием. Ни страха, ни колебаний. Ещё одно движение палочки - и зверь послушно развернулся, уходя в сторону, куда она указала, оставляя после себя тяжёлый запах и тишину. Это было просто. Гораздо проще, чем с людьми. Животные не цеплялись за свободу абстрактно, не сопротивлялись из упрямства или гордости. Их воля ломалась легко, как тонкая ветка, и так же легко принимала новую форму. Она шла всё глубже, туда, где лес становился светлее. Деревья расступались, стволы редели, и впереди начинало проступать пространство поляны. Тарэс замедлила шаг, и позже остановилась, позволяя взгляду скользить между ветвей. И там, в мягком лунном свете, что стекал на траву серебряными пятнами, она наконец увидела, в самом центре поляны, того кого искала. Белый олень. Его шерсть казалась волшебной - чистой, светлой, как сотканной из лунного света. Тонкие ноги были напряжены, но поза оставалась спокойной. Он медленно наклонял голову, щипал траву, поднимал морду и прислушивался, настороженно поводя ушами, совершенно не подозревая о присутствии чужой воли. Тарэс остановилась на краю тени, не делая ни шага вперёд. Она смотрела на него внимательно, оценивающе, с тем расчетливым спокойствием, с каким всегда смотрела на цель. Между ними было расстояние - достаточное, чтобы любой другой маг усомнился, но для неё оно не имело значения. Она выдохнула, позволяя магии течь ровно, без рывков, без лишних эмоций. Олень поднял голову, казалось что-то почувствовав, насторожился, уши дёрнулись, ловя ночные звуки. Лунный свет скользнул по его шкуре, делая её почти прозрачной. Палочка медленно поднялась, свет на её кончике стал ровным и плотным. - Империо. Заклинание ударило точно, без промаха. Луч был точным, без колебаний, он рассёк воздух и коснулся цели. Олень вздрогнул, тело напряглось на мгновение - и тут же расслабилось. Его глаза потускнели, в них исчезла дикая настороженность, сменившись спокойной пустотой. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Белый олень послушно двинулся ей навстречу.