В западне

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ. ЛОКАЦИЯ: ЧАСТНАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАЯК-ХИЛЛ», ЭГЕРШЕЛЬД, ВЛАДИВОСТОК Окно в спальне было огромным, от пола до потолка, бронированным и чистым, как слеза. За ним бушевал очередной приморский циклон: серые волны бились о скалы внизу, ветер гнул реликтовые сосны, а небо напоминало грязную вату. Женя стоял у стекла, одетый в идеально сидящие домашние брюки и дорогую кашемировую водолазку цвета графита. В его руке был стакан с виски, лед в котором давно растаял, превратив напиток в безвкусную воду. Он не пил. Он смотрел на шторм. За эти две недели он превратился в странную смесь тюремщика и сиделки. Он спал на диване в этой же комнате, просыпаясь от каждого шороха Тэкчжу. Он сам менял ему повязки, рыча на медсестер, если те были недостаточно аккуратны. Он кормил его бульоном с ложки первые три дня, пока тот не мог держать её сам. Тэкчжу сидел в глубоком кресле у камина, укрытый пледом и смотрел перед собой на огонь, о чем-то думая. Он все еще был бледен, но это была не мертвенная серость, а скорее благородная бледность смуглого человека, который долго не видел солнца. Шрам на боку заживал — ровный, длинный рубец, как и обещал доктор. — Скучно, — произнес Женя, не оборачиваясь. Его голос был спокойным, тягучим, но в нем слышался опасный звон натянутой струны. — Шторм за окном интереснее, чем новости по телевизору. Там говорят, что в Китае ликвидировали опасную банду контрабандистов. Все сгорели в грузовике. Представляешь? — Он повернулся, и в его аквамариновых глазах плескалась привычная, пугающая веселость. — А еще говорят, что где-то во Владивостоке видели двух призраков. Но их никто не ищет, потому что призраков не существует. Тэкчжу ничего не ответил. Он продолжал пялиться на пламя в камине, как будто блуждая в своих собственных мыслях. Женя сделал глоток разбавленного виски и подошел к креслу Тэкчжу. Он наклонился, уперевшись руками в подлокотники, запирая агента в ловушку своего тела. — Ты поправился, Ас. Щеки порозовели. Ешь хорошо, спишь много. Пора платить по счетам. — Он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Юнхо прислал новый код. Покупатель поддельной «Химеры» готов встретиться. Сегодня. В полночь. В старом форте на острове Русский. Женя протянул руку и почти нежно, кончиками пальцев коснулся шрама на шее Тэкчжу — старого, едва заметного. — Ты готов к выходу в свет, Заинька? Или тебе нужно еще полежать и подумать о помидорах? Тепло камина, который должен был создавать уют, сейчас казалось удушающим, особенно в контрасте с ледяным пальцем Жени, скользящим по шее Тэкчжу. Запах дорогого торфяного виски смешивался с ароматом горящей древесины и той едва уловимой металлической нотой, которая всегда окружала Богданова — запах чего-то тяжёлого перед грозой. Женя не убрал руку. Наоборот, его большой палец чуть сильнее надавил на пульсирующую жилку под челюстью, проверяя ритм сердца. Ему нравилось это ощущение: жизнь, бьющаяся под его пальцами. Жизнь, которую он вытащил с того света, накачал своей кровью и заставил функционировать снова. Это давало пьянящее чувство собственности, куда более сильное, чем алкоголь в стакане. Тэкчжу тяжело сглотнул, всё ещё настороженный после всего случившегося, но не отстранился, смотря серьёзно на Женю. — Помидоры подождут до пенсии, а она у нас с тобой, боюсь, будет посмертной, — ответил Тэкчжу, убирая его руку. — Что за место? Женя ухмыльнулся и наконец отстранился, выпрямившись во весь свой огромный рост. Тень от него накрыла Тэкчжу, словно тяжелое одеяло. Женя одним глотком допил виски, звякнув кубиками льда о зубы, и с грохотом поставил пустой стакан на каминную полку. — Форт Поспелова. Старые казематы. Идеальное место для крысиных бегов. — Он небрежно махнул рукой в сторону кровати, где лежали приготовленные вещи: черная тактическая водолазка, плотные брюки и кобура. — Покупатель нервный. Он хочет видеть товар и продавца. А поскольку продавец — это мы, то нам придется изображать деловых партнеров, а не двух калек. Он подошел к кровати, подцепил пальцем кобуру Тэкчжу и швырнул её на колени агенту. Тяжелая кожа с глухим звуком ударила по пледу. — Вставай, Заинька. Шоу начинается. — Женя скрестил руки на груди, прислонившись бедром к каминной полке, и его взгляд стал колючим, оценивающим. В нем исчезла насмешка, остался только холодный расчет дрессировщика. — Покажи мне, что ты не рассыплешься, как только я перестану тебя держать. У тебя пять минут, чтобы одеться. Если не справишься — я одену тебя сам. И поверь, мне этот процесс понравится больше, чем тебе. Вес кобуры на коленях ощущался как вес оков, но Тэкчжу принял его как старого друга. Он с демонстративным спокойствием сбросил плед на пол. Тепло камина мгновенно сменилось прохладой комнаты, заставив кожу покрыться мурашками, но он не позволил себе дрогнуть. — Пять минут — это для новобранцев, которые путаются в шнурках, — произнес он, и его голос, хоть и лишенный прежней звонкости, звучал твердо. Глухо, как треск сухого дерева в огне, но твердо. Тэкчжу встал. Это было нелегко. Шрам на боку натянулся, словно внутри него была вшита стальная струна, ограничивающая амплитуду движений. Голова слегка закружилась — резкий подъем давления, подстегнутый остатками чужой, бешеной крови, ударил в виски. Он переждал этот момент, вцепившись пальцами в спинку кресла так, что побелели костяшки, но не издал ни звука. Он начал одеваться, игнорируя пристальный, пожирающий взгляд Жени. Каждое движение было выверенным, экономным. Снять домашнюю одежду. Натянуть термобелье. Брюки. Водолазка скрыла свежий рубец, но ощущение стянутости осталось, напоминая о цене выживания. Тэкчжу застегнул ремень, чувствуя привычную тяжесть на поясе. Это возвращало его в реальность. Он больше не пациент. Он — оружие, которое почистили, смазали и снова зарядили. — Твоя кровь... — вдруг сказал он, поправляя воротник и глядя на Женю через зеркало над камином. В его темных глазах, отражающих пляшущее пламя, не было благодарности, только мрачное принятие факта. — ...она слишком шумная. Мешает думать. Он резко развернулся, подхватил кобуру, ловким движением застегивая её под мышкой, и шагнул навстречу Богданову, сокращая дистанцию до минимума. Теперь он стоял прямо, жестко, готовый к удару или выстрелу. — Я готов. Показывай дорогу в свой форт. И если этот покупатель окажется подставой... я надеюсь, ты взял достаточно патронов, чтобы прикрыть мою спину. Потому что бегать я пока не могу, только убивать. Женя не отшатнулся, когда Тэкчжу шагнул в его личное пространство. Наоборот, он воспринял это как приглашение. Его губы растянулись в ленивой, хищной улыбке, обнажая ровный ряд белых зубов. Он медленно поднял руку и, вместо того чтобы оттолкнуть агента, положил широкую ладонь ему на грудь, прямо поверх сердца. Он чувствовал, как оно бьется — ровно, но сильно, подгоняемое тем самым «шумным» топливом. — Шумная? — переспросил он, склоняя голову набок и глядя на Тэкчжу сверху вниз с насмешливой нежностью. — Это не шум, Ас. Это голос предков. В тебе теперь течет коктейль из водки, пороха и имперских амбиций. Привыкай. Теперь ты будешь хотеть захватить Польшу каждый раз, когда выпьешь кофе. Женя резко, без предупреждения скользнул рукой ниже, проверяя, как сидит кобура под мышкой Тэкчжу. Его пальцы жестко прошлись по ребрам, задевая край шрама через ткань водолазки. Это была проверка на болевой порог. Тэкчжу не дернулся — хорошо. — Бегать тебе и не придется, — сказал Женя, отходя и направляясь к массивному дубовому столу, где лежал кейс «Химера» и его собственный пистолет. — Форт Поспелова — это лабиринт. Узкие коридоры, сырые казематы. Там негде бегать. Там нужно стрелять в упор. Он подхватил кейс — тот самый, который чуть не утопил их обоих, — и взвесил его в руке. — Если это подстава, я буду использовать тебя как стационарную турель. Поставлю в углу, и будешь косить всё, что движется. А я буду... — он подмигнул, сунув свой «Стечкин» за пояс, — ...заниматься творчеством. Женя кинул Тэкчжу ключи от машины. Тяжелый брелок описал дугу в воздухе. — Ты за рулем. До форта дорога дрянь, серпантин и грунтовка. Проверь свои рефлексы. Если мы улетим в обрыв — я буду очень расстроен. Я только что вложил в тебя слишком много ресурсов. Он шагнул к двери, распахивая её в темный, гулкий коридор особняка. — Пошли, «Кровавый брат». Лимузин подан. И постарайся не убить нас до того, как мы увидим деньги. Тяжелая связка ключей врезалась в ладонь с резким, холодным шлепком. Реакция сработала быстрее мысли — пальцы сомкнулись вокруг металла в стальной хватке, не дав брелоку упасть. Тэкчжу почувствовал, как от резкого движения в боку снова натянулся шрам, но на лице не дрогнул ни один мускул. — Польша может спать спокойно, — холодно парировал он, сжимая ключи так, что их грани впились в кожу. — А вот твоя нервная система — нет. Если эта «имперская» кровь заставит меня слушать русские романсы, я выкачаю ее обратно ржавым шприцем. Он прошел мимо Жени к выходу, стараясь не хромать. Каждый шаг по твердому полу отдавался в позвоночнике, но это была понятная, земная боль, которая помогала сфокусироваться. Улица встретила их шквальным ветром и ледяной моросью, которая мгновенно осела на волосах и одежде. Тэкчжу обогнул черный, хищный силуэт внедорожника и рывком открыл водительскую дверь. Салон пах кожей и старым табачным дымом — запах, который за две недели стал ассоциироваться с Женей. Тэкчжу рухнул на сиденье, стиснув зубы. Запуск двигателя отозвался мощной вибрацией под капотом, похожей на рык разбуженного зверя. Он положил руки на руль — кожаная оплетка была ледяной, но его ладони горели. — Держись за ручку, «партнер», — бросил он, не глядя на Женю, который устраивался на пассажирском сиденье с грацией довольного кота. — Если меня поведет от твоей крови... мы проверим подушки безопасности на прочность. Тэкчжу вдавил педаль газа в пол. Машина сорвалась с места с пробуксовкой, выбрасывая гравий из-под колес. Дорога на остров Русский была извилистой лентой тьмы, рассекаемой лишь фарами. Тэкчжу вел агрессивно, на грани фола, срезая углы серпантина. Адреналин глушил боль, а странная, чужая энергия внутри требовала выхода. Он чувствовал, как Женя рядом наблюдает за каждым его движением, сканирует, оценивает. — Форт Поспелова... — пробормотал Тэкчжу, глядя, как впереди, в разрывах туч, появляются очертания моста, ведущего в никуда. — Если там ловушка, Богданов... я не буду турелью. Я буду камикадзе. И начну с того, кто сидит справа от меня. Он резко выкрутил руль, входя в поворот так, что шины взвизгнули, а кейс на коленях Жени должен был по инерции вжаться тому в живот. — Мы почти на месте. Гаси фары. Дальше поедем на ощупь, как кроты в норе. Визг покрышек на мокром асфальте прозвучал как музыка для извращенного слуха Жени. Центробежная сила вдавила его в дверь, а тяжелый кейс врезался в живот, но он даже не поморщился. Наоборот, в темноте салона его глаза вспыхнули хищным, аквамариновым огнем. Ему нравилось это: агрессия, граничащая с суицидом. Это было куда лучше, чем та покорная апатия, с которой Тэкчжу лежал в грязной каюте. — Камикадзе — это японское слово, Заинька, — промурлыкал он, не делая ни малейшей попытки схватиться за ручку страха. Его тело расслабленно следовало за рывками машины, словно он сидел в кресле качалке, а не в неуправляемом снаряде. — А ты сейчас ведешь как пьяный русский на тракторе. Моя школа. Горжусь. Женя протянул руку и, не спрашивая, сам щелкнул тумблером, вырубая фары еще до того, как Тэкчжу закончил фразу. Мир за лобовым стеклом исчез, поглощенный чернильной тьмой ночи и густым туманом, ползущим с моря. Теперь они действительно ехали на ощупь, ориентируясь лишь на смутные очертания деревьев и интуицию водителя. Он наблюдал за профилем Тэкчжу в слабом отсвете приборной панели. Напряженная челюсть, белые костяшки пальцев, испарина на лбу — агент выглядел как взведенный механизм, готовый разлететься на пружины. Эта «имперская» кровь явно давила на мозг, заставляя адреналин кипеть, и Женя находил это зрелище возбуждающим. Кролик отрастил клыки. Впереди из тумана выплыли руины форта: замшелые бетонные стены, черные провалы бойниц и ржавые скелеты ворот. Место выглядело мертвым, но Женя чувствовал — оно дышит. Дышит чужим присутствием. — Стоп, — коротко скомандовал он, когда колеса захрустели по гравию у подножия стены. — Дальше пешком. Мотор не глуши. Если придется рвать когти, секунда на запуск будет стоить нам жизни. Женя открыл дверь, впуская в салон сырой, пахнущий плесенью и морем воздух. Он вылез первым, прижимая кейс к боку, и достал «Стечкин», сразу досылая патрон в патронник. — Держись за моей спиной, Ас. И смотри под ноги. Там могут быть растяжки, а могут быть просто крысиные норы. — Он оглянулся на Тэкчжу, и его лицо в темноте казалось маской, высеченной из льда. — Покупатель ждет в капонире номер три. Это глубоко внизу. Ты готов спуститься в ад, или мне подержать тебя за ручку? — Руку свою побереги, — тихо процедил Тэкчжу, глядя в чернильную тьму впереди. — Она тебе пригодится, чтобы вытаскивать нас из дерьма, когда твой план полетит к чертям. А в ад я спускался каждый раз, когда смотрел на твою самодовольную рожу последние две недели. Так что веди. Сырой воздух форта пах мокрым бетоном, гнилой листвой и застарелым страхом. Туман здесь был осязаемым, липким, он обволакивал руины, превращая их в декорации готического кошмара. Тэкчжу выбрался из машины, стараясь, чтобы дверь не скрипнула. Холод мгновенно нашел щель в одежде, лизнув свежий шрам ледяным языком, но жар внутри — тот самый, чужой и агрессивный — не дал ознобу взять верх. Он проверил пистолет — короткое, сухое движение. Патрон в патроннике. Тэкчжу встал чуть сбоку от Жени, игнорируя предложение спрятаться за спину. Его зрение обострилось, выхватывая из темноты детали: битый кирпич под ногами, ржавая арматура, торчащая из стены как ребра скелета. Внутри все вибрировало. «Имперская кровь», как назвал её Женя, действительно делала его злее, нетерпимее. Она требовала действия, конфликта. Стоять на месте было физически больно, словно в венах тек не гемоглобин, а жидкий кофеин пополам с порохом. Тэкчжу чувствовал себя цепным псом, которого спустили с поводка, но забыли снять намордник. Он шагнул к черному зеву входа в капонир, откуда тянуло могильным сквозняком. Тишина была неестественной, плотной. — Там слишком тихо, Богданов, — прошептал он, щурясь в темноту. — Даже крысы не шуршат. Если покупатель нервный, он должен был выставить охрану на периметре. А здесь — пустота. Ты уверен, что мы идем на сделку, а не в братскую могилу? Проверь эхо. Кинь камень. Женя хмыкнул, и этот звук в гулкой тишине прозвучал как рык крупного зверя в пещере. Он даже не посмотрел под ноги в поисках камня. Вместо этого он поднял ногу в тяжелом армейском ботинке и с силой пнул ржавую канистру, валявшуюся у входа. Грохот металла о бетон разорвал тишину, эхом прокатившись по длинному коридору капонира, многократно усиливаясь и искажаясь, пока не затих где-то в недрах подземелья. — Камни — это для мальчишек, которые бьют стекла, Заинька, — промурлыкал он, наслаждаясь произведенным эффектом. — Мы не воры, чтобы красться. Мы — хозяева положения. Если там кто-то есть, пусть меняют штаны прямо сейчас. Страх — лучший маркер присутствия. Он шагнул в темноту первым, держа кейс в левой руке, а пистолет — в правой, дулом вверх. Луч тактического фонаря, закрепленного под стволом «Стечкина», разрезал мрак, выхватывая из темноты мокрые стены, покрытые плесенью и солевыми натеками, похожими на застывшие белые слезы. — Эха нет, — констатировал он уже серьезно, меняя тон на рабочий. — Значит, коридор не пустой. Там, в конце, что-то поглощает звук. Или кто-то. Они прошли метров двадцать вниз по наклонному пандусу. Воздух становился холоднее и тяжелее. Внезапно Женя резко остановился, вскидывая руку с пистолетом, преграждая путь Тэкчжу предплечьем. Луч фонаря замер на тонкой, едва заметной леске, натянутой поперек прохода на уровне щиколотки. — А вот и «здравствуйте», — прошептал он, и в его голосе проскользнуло искреннее восхищение. — Растяжка. Ф-1. Старая школа. Он медленно перевел луч влево, где к ржавой скобе была примотана ребристая граната с выдернутой чекой, удерживаемой только натяжением лески. — Если бы ты кинул камень, мы бы уже беседовали с апостолом Петром, — Женя обернулся к Тэкчжу, и свет фонаря, отразившись от стены, подсветил его безумную улыбку. — Перешагивай, Ас. Аккуратно. И не дыши на неё. Кажется, наш покупатель не просто нервный, он — параноик. Мне это уже нравится. Вид ребристого чугунного корпуса гранаты вызвал в животе холодный узел, который тут же был смыт горячей волной чужой агрессии. Тэкчжу смотрел на леску не со страхом, а с брезгливым презрением профессионала. — Старая школа для старых идиотов, — прошептал он, не двигаясь с места, пока его глаза сканировали стены на предмет дублирующих ловушек. — Растяжка на единственном входе — это не паранойя, Богданов. Это истерика. Профессионал поставил бы её на выходе, когда цель расслабится и будет считать деньги. Он подошел к натянутой нити. Ему нужно было поднять ногу выше, чем позволяла ноющая, стянутая рубцом плоть на боку. Тэкчжу стиснул зубы, чувствуя, как внутри натягиваются невидимые струны, готовые лопнуть, но заставил свое тело повиноваться. Медленно, с грацией раненого хищника, он перенес ногу через смертельную черту, затем подтянул вторую, стараясь не задеть Женину руку с фонарем. Оказавшись по ту сторону, он выдохнул сквозь зубы, подавляя желание схватиться за бок. Боль была резкой, отрезвляющей, как пощечина. — Если этот «покупатель» так боится гостей, — тихо произнес Тэкчжу, становясь плечом к плечу с Женей и направляя ствол своего пистолета в темноту коридора, — значит, у него нет реальной силы. Только страх. Он кивнул на сгущающийся мрак впереди, где коридор делал резкий поворот. Оттуда, из глубины, донесся слабый, едва различимый звук — ритмичный, механический скрежет. Вентилятор? Или кто-то заряжает оружие? — Иди вперед, — скомандовал он шепотом, и в его голосе прозвучали те самые стальные нотки, которые так веселили Женю. — Ты большой, тебя сложнее промахнуться. А я буду смотреть, чтобы нам не выстрелили в спину те, кто пропустил нас через этот цирк с гранатой. Капонир номер три... там должен быть свет. Если света нет — стреляем на звук. Женя хрипло рассмеялся, и эхо его смеха смешалось с механическим скрежетом впереди, создавая сюрреалистичную симфонию безумия. — Большая мишень... Мне нравится, как ты мыслишь, партнер. Прячешься за широкой спиной, как верная жена. Только учти: пули калибра 7.62 прошивают меня насквозь и достают того, кто стоит сзади. Так что не дыши мне в затылок. Он двинулся вперед, не таясь, чеканя шаг тяжелыми ботинками по влажному бетону. Луч фонаря плясал по стенам, выхватывая паутину и потеки ржавчины, похожие на засохшую кровь. Воздух становился гуще, к запаху плесени примешивался едкий, удушливый смрад выхлопных газов. — Дизель, — констатировал Женя, поведя носом. — Портативный генератор. Они притащили свет в эту задницу мира. Значит, они планируют что-то рассматривать. Либо товар, либо наши кишки. Они завернули за угол. Коридор уперся в массивную, наполовину сорванную с петель бронедверь капонира. Из щели бил яркий, режущий глаза белый свет, и грохот генератора здесь был почти оглушительным. Женя не стал заглядывать аккуратно. Он просто пнул дверь ногой, распахнув её настежь с жутким скрипом. Внутри просторного каменного мешка пахло озоном и страхом. Посреди помещения, под слепящим светом галогенового прожектора, стоял раскладной туристический стол. За ним сидел человек — тощий, в дорогом, но помятом пальто, нервно постукивающий пальцами по столешнице. Его лицо было желтым, дерганным. По бокам от него, в тени, стояли двое — шкафы в балаклавах, с короткими автоматами на груди. Стволы мгновенно дернулись в сторону входа. Женя шагнул в круг света, щурясь, но улыбаясь своей фирменной, ледяной улыбкой. Он поднял кейс «Химера» повыше, демонстрируя его как трофей. — Доставка пиццы! — провозгласил он, перекрикивая гул генератора. — Вы заказывали с грибами или с ядерными изотопами? Покупатель вскочил, опрокинув стул. Его глаза лихорадочно забегали с Жени на Тэкчжу, застывшего в тени дверного проема. — Вы опоздали на четыре минуты! — взвизгнул он. Голос срывался. — Где коды? Где ампула? Открывай! Сейчас же! — Сначала деньги, истеричка, — Женя швырнул кейс на стол, но не убрал с него руку. — И прикажи своим гориллам опустить стволы. Мой друг в дверях очень не любит, когда на меня целятся. У него от этого палец дергается. А когда у него дергается палец... люди умирают. Он скосил глаза назад, на Тэкчжу. — Верно, Ас? Скажи им что-нибудь вдохновляющее. И держи на мушке того, что справа. У него предохранитель снят. Грохот генератора бил по ушам, но для Тэкчжу этот звук ушел на второй план. В его мире сейчас существовал только узкий коридор зрения, в центре которого находилась переносица «шкафа» справа. Тэкчжу шагнул из тени в круг резкого, стерильного света. Он двигался не как раненый, а как механизм, у которого отключили датчики боли. «Имперская» кровь в венах требовала немедленной развязки, нашептывая простые решения: выстрел, шаг, выстрел. Он поднял пистолет, удерживая его двумя руками для максимальной стабилизации. Ствол замер, указывая точно в голову охранника с опущенным предохранителем. — Вдохновение — это для поэтов, Богданов, — произнес он голосом, в котором не было эмоций, только сухой треск статики. — А я предпочитаю анатомию. Тэкчжу чуть сместил корпус, закрывая собой сектор обстрела, если второй охранник решит дернуться. — Эй, ты, в маске, — обратился он к правому охраннику, не моргая. — Твой палец на спуске дрожит. Это нервный тик или ты торопишься на тот свет? Если ствол не коснется пола через секунду, я сделаю тебе третью ноздрю. Прямо над глазами. Он перевел тяжелый, налитый свинцом взгляд на истеричного покупателя. — Деньги, — коротко бросил Тэкчжу. — Перевод на счет. Прямо сейчас. Если я увижу, что ты тянешься к телефону, чтобы позвонить маме, а не в банк... мы заберем кейс, а тебе оставим гранату на входе. Считай это бонусом за ожидание. Внутри него все кипело. Ему хотелось, чтобы они дернулись. Ему физически нужно было нажать на курок, чтобы сбросить это невыносимое напряжение, которое закачал в него Женя вместе со своей проклятой кровью. — Ну? — рявкнул он, делая шаг вперед, и этот шаг был страшнее любого крика. — Я жду. Мое терпение короче, чем твоя жизнь. Охранник справа дрогнул. Он увидел в глазах Тэкчжу не страх раненого зверя, а пустоту бездны, которая смотрит в ответ. Дуло автомата медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, поползло вниз. С глухим лязгом, прозвучавшим в тишине как гром, оружие коснулось бетонного пола. Женя расплылся в улыбке, настолько широкой и искренней, что она выглядела почти гротескно в этом сыром подвале. — «Третья ноздря»... — протянул он, смакуя слова, как дорогой коньяк. — Боже, Ас, я влюбляюсь в твою педагогику. Ты слышал, что сказал дядя с пистолетом? Он резко развернулся к покупателю и с силой хлопнул ладонью по крышке кейса, заставив того подпрыгнуть. — Планшет. Сюда. Быстро. Покупатель, трясущимися руками, путаясь в полах пальто, выудил тонкий планшет. Его пальцы скользили по экрану, оставляя влажные следы. — Я... я перевожу... — заикаясь, пробормотал он. — Вся сумма. Как договаривались. Пятьдесят миллионов... в крипте. Сейчас... сейчас... Женя не смотрел на экран. Он смотрел на второго охранника, который все еще держал автомат на уровне груди, но в его глазах читалось сомнение. — Не дергайся, Кинг-Конг, — ласково предупредил Женя, небрежно помахивая своим «Стечкиным». — Транзакция требует тишины. Внезапно телефон в кармане Жени коротко вибрировал. Один раз. Второй. Он вытащил его левой рукой, бросил быстрый взгляд на экран и показал его Тэкчжу. Зеленая галочка и длинный ряд нулей. — Дзинь-дзинь, — провозгласил Женя, убирая телефон. — Банк «Богданов и Партнеры» подтверждает получение средств. Он щелкнул замками кейса. Крышка «Химеры» поднялась. Внутри, в ложементе из черного поролона, лежала одна-единственная стеклянная ампула с мутной, голубоватой жидкостью, и флеш-накопитель. — Товар лицом, — Женя развернул кейс к покупателю, но тут же захлопнул его перед самым носом тянущегося мужчины, едва не прищемив тому пальцы. — А-а-а, нет, — цокнул он языком, забирая кейс под мышку. — Мы выходим первыми. Вы сидите здесь и считаете до ста. Вслух. Если я услышу, что кто-то сбился со счета или шагнул в коридор... я нажму кнопку. Он свободной рукой вытащил из кармана маленький черный пульт с красным диодом. — Кейс заминирован, идиоты. Дистанционно. Если я не введу код отмены через пять минут... здесь будет очень глубокая воронка. Женя начал пятиться к выходу, не сводя глаз с троицы, и кивнул Тэкчжу на спину. — Отходи, Ас. Спиной вперед. И не опускай ствол. Кажется, мы только что стали очень богатыми... и очень популярными мишенями. «Раз... Два... Т-три...» — голос покупателя дрожал, срываясь на фальцет, отражаясь от бетонных стен как писк загнанной крысы. Тэкчжу отступал в темноту коридора спиной вперед, двигаясь синхронно с Женей, словно они были двумя частями одного механизма. Его пистолет оставался прикованным к проходу, пока свет галогенового прожектора не превратился в узкую полоску, а затем не исчез за поворотом. Только когда они оказались в спасительном мраке капонира, Тэкчжу позволил себе выдохнуть. Воздух со свистом покинул легкие, и на смену холодной ярости пришло осознание безумия происходящего. — Ты забрал кейс... — прошипел он, не опуская оружия и продолжая пятиться. — Мы получили деньги, и ты забрал товар. Это не сделка, Богданов. Это грабеж. Нас будут искать не полиция и не триады. Нас будет искать сам дьявол за нарушение условий контракта. Они подошли к месту с растяжкой. Тэкчжу замер, чувствуя спиной тепло тела Жени. — Стоп. Граната, — предупредил он шепотом. — Перешагивай. И не вздумай задеть леску своим «трофеем». Тэкчжу аккуратно перенес ногу через смертельную нить, морщась от боли в боку, которая вернулась с новой силой, как только адреналин схлынул. Оказавшись на безопасной стороне, он схватил Женю за рукав свободной рукой, подталкивая его к выходу быстрее. — Считают... — прислушался он к эху. — «Двадцать пять... Двадцать шесть...». У нас есть минута, прежде чем они поймут, что ты их кинул, и рванут следом. Они вывалились из зева форта в туманную, сырую ночь. Ветер ударил в лицо, но теперь он казался не врагом, а союзником. Тэкчжу рванул водительскую дверь, падая на сиденье. — Пульт... — бросил он, врубая передачу и глядя на Женю, который плюхнулся рядом с кейсом. — Это ведь от кондиционера в твоем номере? Или от вибратора? У тебя не было времени минировать кейс. Ты блефовал, сукин сын. Машина сорвалась с места, гравий брызнул из-под колес шрапнелью. Тэкчжу гнал по серпантину, не включая фар, ориентируясь на серые просветы в кронах деревьев. — Мы богаты... и мы мертвецы, — констатировал он, и губы сами собой растянулись в нервной, злой усмешке. — Мне нравится. Эта твоя кровь... она делает меня идиотом. Женя расхохотался — искренне, раскатисто, запрокинув голову на подголовник. В темноте салона, летящего над пропастью, этот смех звучал как аккомпанемент к падению в ад. Он открыл окно, впуская внутрь ледяной, ревущий вихрь, и небрежным щелчком пальцев вышвырнул «детонатор» в ночную мглу. — От ворот гаража в «Маяк-Хилл», — крикнул он сквозь шум ветра, утирая выступившую от смеха слезу. — Но версия с вибратором мне нравится больше. Надо будет заказать тебе такой, чтобы ты был менее напряженным, когда я тебя кидаю. Внедорожник подпрыгнул на ухабе, лязгнув подвеской, но Женя даже не шелохнулся, словно был приварен к сиденью. Он положил тяжелую ладонь на бедро Тэкчжу, прямо поверх напряженной мышцы, сжимая её с собственнической уверенностью. — И не смей называть это грабежом, — промурлыкал он, наклоняясь ближе к уху водителя. — Это налог на тупость. Они пришли на сделку с одним фонариком и двумя идиотами в охране. Таким людям нельзя давать в руки биологическое оружие. Я, можно сказать, спас мир. А деньги... считай это компенсацией за твой простреленный бок. Мы купим тебе лучшие помидоры в Италии. Внезапно зеркало заднего вида ослепило. Тьму сзади прорезали мощные, хищные лучи ксенона. Один, второй, третий. Три машины. Они не крались, они летели следом, сжирая дистанцию. Женя мгновенно перестал смеяться. Его лицо стало жестким, собранным. Он развернулся корпусом назад, опуская стекло полностью и высовываясь по пояс в ледяной поток воздуха со своим «Стечкиным» в руке. — А вот и наши друзья, — прокричал он, возвращаясь в салон на секунду, чтобы перезарядить оружие. — Они считать умеют быстрее, чем я думал! Жми на газ, Ас! Эта «имперская кровь» должна заставить тебя водить как чертов Шумахер, иначе мы станем пятном на асфальте! Бах! Первая пуля ударила в задний бампер, звук был сухим и коротким, как удар кнута. — Они стреляют! — радостно рявкнул Женя, снова высовываясь в окно. — Наконец-то! Танцуем, Заинька! Виляй задом, не дай им прицелиться! Он открыл ответный огонь, и вспышки выстрелов начали рвать темноту, превращая ночной серпантин в стробоскопический кошмар. Удар пули о металл отозвался в руках Тэкчжу, сжимающих руль, мелкой, противной дрожью. Зеркала заднего вида превратились в пыточные инструменты — ксенон выжигал глаза, лишая ориентации. — Шумахер... сейчас овощ! — прорычал Тэкчжу, резко выкручивая руль влево и гася инерцию тяжелой машины торможением, от которого колодки взвыли, а запах жженой резины перебил даже запах пороха. — Выбери пример... поудачнее! Внедорожник занесло. Заднюю ось швырнуло к самому краю обрыва, туда, где чернела пропасть и шумело море. Тэкчжу поймал машину в миллиметре от падения, чувствуя, как заднее колесо на секунду повисло в пустоте, выбросив фонтан гравия в бездну. Шрам на боку вспыхнул новой болью, словно там провернули нож, но Тэкчжу лишь оскалился. «Имперская кровь» ударила в голову горячей волной. Страха не было. Была лишь ледяная, кристальная ясность убийцы. — Помидоры... — выплюнул он, вдавливая газ и выравнивая машину. — Сначала отработай эти деньги, Богданов! Не трать патроны на воздух! Очередная пуля разбила заднее стекло, осыпав салон дождем из крошечных осколков, которые впились в затылок и шею. Ветер, ворвавшийся внутрь, раздувал хаос. Тэкчжу бросил быстрый взгляд в зеркало. Головная машина преследователей шла на таран, пытаясь достать их бампером. — Они идут на сближение! — заорал он, перекрикивая свист ветра и грохот выстрелов. — Хотят столкнуть нас с дороги! Женя, убери водителя! Сделай из их лобового стекла дуршлаг! Впереди показался резкий поворот — «тещин язык», почти на 180 градусов. Идеальное место для ловушки. — Держись! — рявкнул Тэкчжу, и в его глазах блеснуло безумие. — Я буду тормозить двигателем. Сейчас они поцелуют нас в задницу... А ты встретишь их свинцом. Готовься! Осколки стекла хрустели под подошвами, как снег, а ледяной ветер, ворвавшийся в салон через разбитое заднее окно, превратил машину в аэродинамическую трубу. Женя даже не пригнулся. Наоборот, он смахнул с лица крошечный осколок, рассекший ему щеку, и слизнул выступившую каплю крови с уголка губ. Вкус железа смешался с адреналином. — Поцелуй? — проорал он, перекрикивая вой двигателя и скрежет металла. — Я не целуюсь на первом свидании, Ас! Но для этих уродов сделаю исключение! Когда Тэкчжу ударил по тормозам, тяжелый внедорожник клюнул носом, и Женю швырнуло вперед, но он уперся ногами в торпеду, используя инерцию как упор. Преследователи не успели среагировать. Головная машина — черный седан с разбитой фарой — с визгом влетела им в задний бампер. Удар был такой силы, что у Жени лязгнули зубы, а кейс с «Химерой» с глухим стуком улетел под сиденье. — Отличная позиция! — взревел он, разворачиваясь всем корпусом назад, прямо в зияющую дыру вместо заднего стекла. Расстояние было нулевым. Слепящие фары седана били прямо в лицо, но Женя не щурился. Он видел силуэты за лобовым стеклом преследователя как в тире. Он переключил флажок «Стечкина» на автоматический огонь. — Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера! Очередь прошила лобовое стекло седана, превращая триплекс в молочную крошку. Женя не отпускал спуск, пока затвор не встал на задержку. Он видел, как голова водителя дернулась и исчезла в кровавом тумане, как машину вильнуло. Неуправляемый седан, продолжая двигаться по инерции, пролетел мимо их бампера на повороте. Он не вписался. С жутким, скрежещущим звуком машина снесла хлипкое ограждение и, кувыркаясь, ушла в черную бездну обрыва. Взрыв внизу, на скалах, осветил ночь оранжевым заревом, выхватив на секунду безумное, торжествующее лицо Жени. — Минус один! — он рухнул обратно на сиденье, перезаряжая пистолет с ловкостью фокусника. Дым от ствола наполнил салон едким запахом победы. — Ты видел, как он летел? Как гребаный спутник! Ас, ты гений! Давай следующего! У меня еще две обоймы! Он повернулся к Тэкчжу, и его глаза сияли так ярко, что казалось, они светятся в темноте. — Не сбавляй газ! Если мы остановимся — станем такими же лепешками. Танцуй дальше, Заинька! Оранжевое зарево взрыва на мгновение озарило салон, превратив безумное лицо Жени в маску демона, вырвавшегося из преисподней. Тэкчжу не смотрел на огонь. Он смотрел на дорогу, которая теперь была усеяна осколками триплекса и кусками бампера. — Гений... — выплюнул он, борясь с рулем. После удара машину тянуло вправо, прямо к скале. — Я буду гением, если мы не сгорим вместе с ними! Уймись, Богданов! Твоя радость оглушает сильнее выстрелов! Тэкчжу чувствовал, как чужая, горячая кровь в венах пульсирует в такт с оборотами двигателя. Это было странное, пьянящее чувство — страх исчез, осталась только кристально чистая, ледяная ярость и желание убивать. Он ненавидел это состояние, но сейчас оно было единственным, что держало его в сознании. Он бросил быстрый взгляд в зеркало. Оставшиеся две машины не отставали, но теперь они держали дистанцию, петляя из стороны в сторону, чтобы не стать легкой мишенью для психопата с автоматом. Умные. Профессионалы. — Они не подойдут близко! — крикнул Тэкчжу, перекрикивая свист ветра в разбитом окне. — Видишь туннель впереди? Старая штольня! Я нырну туда. Там узко, они не смогут нас обойти. В свете фар выросла черная пасть старого артиллерийского туннеля, прорубленного прямо в скале. Это был риск — если там завал, они станут крысами в бочке. Но на открытом серпантине их просто расстреляют с дистанции. — Готовь свои «две обоймы»! — скомандовал он, резко понижая передачу. Мотор взревел на пределе, и тяжелый внедорожник влетел в каменный мешок. — Как только я заторможу внутри — выбивай колеса первому, кто сунется следом! Нам нужна пробка! Эхо в туннеле ударило по ушам, усилив рев двигателя многократно. Тэкчжу вдарил по тормозам, пуская машину в управляемый занос, чтобы развернуть её поперек узкого проезда, перекрывая путь и создавая идеальную баррикаду. — Сейчас! — заорал он, когда фары преследователей ударили в их борт, освещая салон ослепительным светом. — Стреляй, Женя! По колесам! Запечатай нас здесь с ними! Грохот в каменном мешке был таким, что казалось, барабанные перепонки лопнут прямо сейчас, брызнув кровью на воротник. Свет фар преследователей, ударивший в борт их развернутой машины, выхватил кружащуюся в воздухе каменную пыль и гарь, создавая эффект стробоскопа в аду. Женя не просто стрелял — он дирижировал катастрофой. Он высунулся из разбитого окна почти по пояс, игнорируя свист рикошетов, которые начали цокать по стенам туннеля. «Стечкин» в его руках изрыгал пламя. В замкнутом пространстве звук очереди превратился в сплошной, давящий гул. Пули вгрызлись в передние колеса головной машины. Резина лопнула с хлопком, который потонул в общем хаосе, диски высекли снопы ярких, желтых искр об асфальт. Водитель преследователей потерял управление. Машину повело юзом, и она с чудовищным скрежетом, от которого сводило зубы, впечаталась боком в стену туннеля, перекрывая проезд. Секундой позже в нее с глухим ударом врезался второй автомобиль, завершая баррикаду. — Страйк! — взревел Женя, ныряя обратно в салон и стряхивая горячую гильзу, упавшую ему за шиворот. Его лицо было покрыто копотью, глаза горели безумным, неоновым светом. — Ты видел это, Ас?! Я запечатал их как шпроты в банке! Ни входа, ни выхода! Он ударил кулаком по торпеде, выплескивая переизбыток энергии. Ему хотелось орать от восторга. Тэкчжу, придумавший этот суицидальный маневр, сейчас возбуждал его больше, чем все женщины мира вместе взятые. Это была синхронизация на уровне инстинктов — хищник и его тень. — А теперь — вали отсюда! — его голос стал жестким, перекрывая звон в ушах. — У нас есть пара минут, пока они не вылезут из этой груды металла и не начнут стрелять нам в спину пешком. Жми на газ, кролик! Вглубь! Ищи выход с другой стороны, пока мы сами не задохнулись от выхлопов! Густое облако каменной пыли и гари накрыло лобовое стекло, мгновенно отрезая их от сцены разрушения. Тэкчжу не стал ждать, пока осядет пыль. Он вдавил педаль газа в пол, и раненый внедорожник, хрипя пробитым глушителем, рванул вглубь каменной кишки туннеля. В ушах стоял тонкий, непрерывный звон — последствие стрельбы в замкнутом пространстве. Воздух в салоне стал тяжелым, удушливым, пропитанным едким запахом кордита и жженого сцепления. — Шпроты... — прохрипел Тэкчжу, сплевывая на коврик слюну, смешанную с пылью. — Скорее фарш. Ты слишком громкий, Богданов. От твоего восторга у меня голова болит сильнее, чем от удара. Он вел машину на пределе, срезая углы в темноте туннеля, ориентируясь лишь на скудный свет одной уцелевшей фары. Вибрация руля передавалась в руки, перетряхивая каждую кость, но странное, чужеродное возбуждение, бурлящее в крови, не давало усталости взять верх. Ему хотелось смеяться вместе с Женей, и это пугало его до чертиков. Впереди забрезжил серый просвет — выход. Машина вылетела из туннеля как пробка из бутылки шампанского, снова окунувшись в ледяную, мокрую ночь острова Русский. Дождь здесь лил стеной, мгновенно смывая пыль с капота. Тэкчжу бросил взгляд на приборную панель. Стрелка температуры двигателя ползла в красную зону, а датчик давления шин истерично мигал. — Мы не уедем далеко на этом гробу, — констатировал он жестко, сбавляя скорость, чтобы не улететь в очередной овраг. — Радиатор пробит, колеса держатся на честном слове. Нам нужно менять транспорт. Или искать нору. Он свернул на узкую, заросшую кустарником грунтовку, уходящую в сторону заброшенных казарм. — Там, — кивнул он в темноту, где виднелись остовы разрушенных зданий. — Старый автопарк части. Если повезет — найдем там что-то, что заводится. Если нет — будем бегать пешком, пока твои «шпроты» не выберутся из банки. Готовь кейс, партнер. Прогулка продолжается.