Время регистрации заезда и выезда

Название текста: Firework – Katy Perry

Cause baby you're a firework

Come on show 'em what you're worth

Make 'em go Oh, oh, oh!

As you shoot across the sky-y-y

Baby you're a firework

Come on let your colors burst

Make 'em go Oh, oh, oh!

You're gunna leave 'em fallin' down-own-own

      Иногда лучше начинать историю с конца — дать читателю самому разобраться, как всё так безнадёжно пошло под откос, что привело именно к этому моменту. Поэтому именно так мы и начинаем эту главу.       Хаск снимал пальто Энджела со спинки стула — осторожно, будто это было что-то хрупкое, хотя делал вид, что ему всё равно. У Энджела выдался редкий выходной — такие бывают раз в месяц, если Ад вообще решит проявить милосердие, — а Чарли, в непривычном приступе доброты, дала всем в отеле свободный вечер. Решили отметить по-человечески: выйти из здания, притвориться нормальными хотя бы на пару часов и поесть там, где не пахнет лёгким отчаянием.       Хаск настоял на ресторане. Маленькое итальянское место, которое нравилось Энджелу, — тёплое, шумное, достаточно громкое, чтобы никто не подслушивал без серьёзных усилий. Всё между ними ещё было новым, хрупким, как свежий синяк, который продолжаешь трогать, лишь бы убедиться, что он настоящий. Хаск старался изо всех сил играть роль идеального партнёра: отодвигал стулья, молча платил по счёту, смеялся над шутками Энджела чуть громче и чуть раньше, чем следовало. Весь вечер был лёгким — настолько лёгким, что Хаск уже начал подозревать подвох.       На улице, под мигающими фонарями и неоновыми отражениями, разливающимися по асфальту, Хаск шагнул ближе и поднял пальто, аккуратно накидывая его на плечи Энджела. Подтянул воротник, разгладил ткань, словно от этого действительно что-то зависело.       — Прости, — пробормотал он. — Оно было… криво.       Сразу же мысленно выругал себя за то, насколько по-идиотски влюблённо это прозвучало, насколько очевидно, что ему не всё равно.       Энджел посмотрел на него — по-настоящему посмотрел, глаза мягкие, как будто Хаск всё ещё умудрялся его удивлять.       — Всё нормально, — сказал он, и в голосе смешались веселье и нежность. — Мне нравится, когда ты так делаешь.       Хаск тихо хмыкнул, щёки потеплели против воли. Он отступил, засунул руки в карманы, пытаясь выглядеть небрежно — и провалился с треском.       — Ну да, — буркнул он, отводя взгляд, — не привыкай.       Энджел улыбнулся так, будто знал: Хаск врёт.       На мгновение, под прохладным спокойным небом, показалось, что это может быть тот самый конец, который действительно останется.       — Иди сюда, — сказал Энджел, уже наклоняясь навстречу, почти касаясь губами.       Тут они услышали.       «Фейерверк» Кэти Перри.       Не тихо. Не издалека. На всю громкость. Будто кто-то примотал гигантскую колонку к самой ткани реальности и врубил на полную с чистой злобы. Звук приближался, нарастая и искажаясь, катился по улице.       Хаск медленно отстранился.       И тут оно появилось.       Аластор вылетел из-за угла на машине, у которой явно больше не было крыши, и хохотал так, будто только что окончательно проиграл спор с Богом и теперь был этому рад. Он гнал на полной скорости, одной рукой на руле, другой задрав вверх, словно это был парад, а не преступление.       За машиной, привязанный толстым импровизированным тросом, волочился диван.       На диване сидел Вокс.       Диван скрёб по асфальту с ужасающим визгом, металлические ножки высекают искры при каждом соприкосновении с дорогой. Вокс, совершенно невозмутимый, развалился на нём, как у себя в гостиной, пальто развевалось на ветру, пальцы светились — он запускал фейерверки, которые взрывались над головой в идеальной, безумной синхронизации с песней.       Улицу залило цветом. Розовый. Золотой. Синий. Взрывы освещали кирпичные стены и окна, отражения дробились по асфальту. Припев ударил как раз в тот момент, когда Вокс отправил в небо ещё один фейерверк — тот расцвёл прямо над ними, как жирная точка.       Аластор взвыл от восторга, специально вильнув рулём для драматического эффекта.       Хаск стоял как вкопанный, Энджел всё ещё в его руках, и оба смотрели, как хаос несётся на них на скорости шоссе.       — …Они сейчас умрут, — тихо сказал Хаск.       Энджел даже не шевельнулся. Просто смотрел, рот приоткрыт, глаза широко распахнуты.       Вокс заметил их и весело помахал с дивана — будто это был самый обычный способ поздороваться со знакомыми в тихий вечер.       Машина промчалась мимо, музыка орала, фейерверки рвались в небе, смех Аластора эхом унёсся по улице, пока они не скрылись в темноте.       Тишина обрушилась мгновенно.       Хаск моргнул.       — Что за хуйня.       Энджел наконец выдохнул.       — Ага.       Где-то далеко взорвался ещё один фейерверк.       Энджел вздохнул, прижимаясь лбом к плечу Хаска.       — Они будут невыносимы, как только вернутся в отель.       Хаск смотрел, как искры медленно гаснут в небе.       — Да, — сказал он. — Но ужин был ничего.

***

      В это утро Чарли стояла посреди лобби, держа в руках миску. Обычную стеклянную миску. Внутри плавал маленький хромированный акулий детёныш — неуклюже кружил, тыкаясь носом в стенки с тихим тинь-тинь-тинь, который разносился по лобби как улика вины.       Бакстер парил рядом, светясь гордостью за своё творение. Ниффти облокотилась на стойку регистрации, делая вид, что ей не смешно. Хаск притворялся, что работает, но глаза его были прикованы к сцене, как будто это платный просмотр.       Лифт звякнул.       Вокс вышел с совершенно нейтральным выражением лица. Оно продержалось ровно три секунды. Глаза сузились в щёлки.       — Что, — медленно произнёс он, — это.       Чарли просияла.       — Мы сделали тебе подарок.       Не успев возразить, она сунула миску ему в руки.       Акулёнок дёрнулся от резкого движения, открыл рот, показав ряды игольчатых зубов, и с хрустом сожрал жалкий остаток картошки фри, лежавший на дне. Вокс уставился на существо. Потом на миску. Потом на всех остальных, словно подсчитывал, в какой именно момент мораль полностью рухнула.       И тут он ахнул.       Не обычным ахом. Театральным, оскорблённым, предательским. Таким, будто кто-то не просто плюнул на понятие морали, а ещё и растоптал её, поджёг и сбросил в лифтовую шахту.       — Вы… — голос Вокса дрожал, — посадили его в миску?       Чарли моргнула.       — Да?       — В миску? — Голос сорвался вверх, как оперная нота, за которую никто не заплатил. — Как будто он золотая рыбка? Как будто он… — Дыхание сбилось от возмущения. — Как будто он не живое, дышащее, прекрасное дитя?!       Акулёнок снова стукнулся о стекло, издал тихий металлический писк.       Лицо Вокса тут же смялось.       — Ох, ангелочек, — прошептал он, и в каждом слоге слышалась трагедия. — Милое невинное создание. Они заточили тебя в эту… тюрьму. В эту камеру пыток. В эту…       Он ткнул дрожащим пальцем в сторону всей компании.       — Это издевательство.       Хаск фыркнул. Бакстер попытался что-то сказать, передумал и промолчал. Он явно разрывался между желанием защитить своё изобретение и извиниться перед младенцем-акулой.       — Вокс, — мягко сказала Чарли, — это временно, пока…       — Временно? — Вокс прижал миску к груди и отступил, словно они могли вырвать акулёнка и закинуть его в блендер. — Временно? Принцесса, он даже развернуться не может, не ударившись о стенку. Это жестокость. Это разврат. Это делает каждого из вас монстром.       Акулёнок подплыл к пальцам Вокса. Тот мгновенно растаял, переходя на детский сюсюкающий тон, который никто из живых не мог представить в его исполнении.       — Ох, посмотри на себя. Посмотри на моего маленького жучка. Мой идеальный маленький кровожадный малыш. Ты заслуживаешь лучшего, чем эти бессердечные создания. Да, да, да.       Хаск прикрыл рот, чтобы не заржать, и провалился с треском.       Вокс развернулся с театральной энергией плаща и направился к лифту.       — Я достану ему аквариум, — объявил он. — Настоящий аквариум — с пространством, фильтрацией, игрушками, подогретыми камнями и всем, что нужно маленькой акуле. Потому что, похоже, только я в этом здании способен на сочувствие.       Он прошёл через лобби, бормоча себе под нос.       — Монстры. Полные монстры. Посадить ребёнка в миску. Что с людьми не так.       Акулёнок пискнул снова — тихо, с надеждой.       Вокс растаял ещё сильнее.       — Да, солнышко. Папочка тебя спасёт. Папочка всё исправит.       Он вошёл в лифт и исчез с миской, прижатой к груди, словно это была последняя чистая вещь в Аду.       В лобби повисла тишина.       Хаск наконец произнёс:       — Значит… ему понравилось?       Чарли просияла.       — Думаю, это значит, что он в восторге.       Вокс появился в лобби меньше чем через два часа — с маниакальной энергией человека, который за это время открыл одновременно религию и строительный гипермаркет. Шаги быстрые, пальто развевалось, будто пыталось поспеть за хозяином.       За стойкой регистрации стоял аквариум, которого утром точно не существовало. Огромный. Слишком большой для стойки. Слишком дорогой для любой зарплаты. Светился неоновыми трубками и укреплённым стеклом, внутри — металлические декорации и плюшевые камни, которые больше напоминали реквизит из хромированного фэнтези-парка развлечений, чем аквариумные украшения. Крошечные туннели вились сквозь конструкцию, словно миниатюрный собор, построенный для особо жестокого хомяка.       Хаск уставился на него, челюсть отвисла.       — Вокс… этой штуки утром здесь не было.       Вокс даже не поднял глаз — слишком занят регулировкой освещения с маниакальной точностью.       — Знаю. Я заказал доставку в экстренном порядке. А это значит, что я угрожал мужчине, пока он не расплакался, а потом дал ему неоправданно большую сумму чаевых.       Аквариум светился электрическим синим, отчего всё вокруг казалось призрачным. Внутри маленький кибер-акула лениво плавал кругами, с восторгом хрустя батарейкой, которую Вокс бросил туда «для обогащения среды», словно это была обычная еда.       Вокс прижался лицом к стеклу и выдохнул:       — Посмотри на себя. Посмотри на своё пространство. Посмотри на своё целое королевство, малыш. Папочка всё исправил.       Чарли стояла в стороне, скрестив руки, но улыбалась, несмотря ни на что.       — Так… ты его назвал?       Вокс выпрямился с гордостью человека, который вот-вот представит наследника. Руки в боки, как папаша из пригорода, хвастающийся новым грилем.       — Да. Да, назвал.       Он откашлялся и объявил с полной серьёзностью:       — Его зовут Риптайд.       Чарли моргнула.       — Риптайд? Это… на самом деле не так ужасно, как могло быть.       Вокс положил руку на грудь, как оскорблённый оперный певец.       — Он заслуживает имя с весом. С присутствием. С разрушительным потенциалом. — Он указал на крошечного акулёнка, радостно бьющегося мордой о металлический укрытие. — Риптайд ему подходит. Он — стихия. Угроза. Король.       Акулёнок пискнул и выплюнул искру.       Вокс мгновенно растаял, трансформация произошла пугающе быстро.       — Вот так, малыш. Папочкин маленький Риптайд.       Хаск наклонился к Чарли.       — Он воспитает эту штуку, как собственного первенца.       Чарли улыбнулась.       — Это… странно мило.       Вокс бросил на них подозрительный взгляд, прежде чем снова наклониться к аквариуму, голос опустился в мягкий, тревожно ласковый тон, который он использовал только для мелких существ и проклятой электроники.       — Слушай, маленький проказник. У тебя есть старшая сестра. Её зовут Shok.wav. Она очень большая, очень страшная и обожает есть раздражающих людей. — Он легонько постучал по стеклу. — Точно так же, как будешь делать ты. О да, будешь.       Риптайд стукнулся о стекло с ласковым звяканьем.       Бакстер пробормотал:       — Он такой странный, когда так делает.       Хаск пожал плечами.       — Зато он больше не валяется на полу в слезах.       Риптайд плеснул хвостом. Вокс захихикал.       Аластор вошёл в лобби с выражением лица человека, который уже успел пообщаться с Люцифером до полудня и теперь духовно обанкротился. Он остановился на полпути к стойке. Лицо дёрнулось.       Там, сияя как радиоактивный трофей, стоял аквариум.       И внутри… эта штука.       Глаз дёрнулся сильнее.       Аластор издал звук чистейшего отвращения.       — Что, во имя гниющего Бога, это такое.       Вокс подпрыгнул с того места, где переставлял игрушки для обогащения.       — Его зовут, — сказал он уже в оборонительной стойке, — Риптайд.       Аластор уставился на существо так, будто смотрел на открытую гниющую рану.       — Эта штука выглядит как кухонный прибор, который выбрался из свалки, чтобы меня преследовать.       Риптайд пискнул громче.       Аластор отшатнулся так резко, что врезался в стойку регистрации.       — О боже мой. Оно издаёт звуки.       Энджел, прислонившийся неподалёку, еле сдерживал смех.       — Ааа, ты ему нравишься.       Аластор рявкнул:       — Если эта металлическая пиранья меня любит, я подожгу себя.       Вокс прижал аквариум к груди.       — Ты не будешь так разговаривать с моим сыном.       — Сыном? — Аластор гавкнул. — Это не сын. Это оружие повышенной опасности, которое плавает, как будто владеет местом.       Чарли вбежала, уже готовясь к столкновению.       — Аластор, пожалуйста, не…       — Нет. — Он ткнул пальцем в акулу. — Мы не будем держать эту хромированную ошибку эволюции. Она выглядит как утопленный блендер. — Риптайд выплюнул искру в его сторону. — ОНО СТРЕЛЯЕТ.       Вокс ахнул так, будто Аластор нарушил Женевскую конвенцию.       — Он выражает себя.       — Он выражает, что хочет меня убить! — заорал Аластор. — И я хочу его убить в ответ!       — Только через мой труп, — прошипел Вокс.       Аластор обошёл стойку, приближаясь к аквариуму с убийством в глазах.       — Отойди, Вокс. Я сейчас избавлю мир от этой механической ошибки. Один хороший удар ногой — и мы свободны.       Вокс взвизгнул и закрыл аквариум всем телом.       — ОТОЙДИ ОТ МОЕГО РЕБЁНКА.       — Это не ребёнок, идиот.       — ОН МЛАДЕНЕЦ.       — ОН МЕРЗОСТЬ.       Риптайд пискнул — сладко, невинно и с крошечными ножами.       Лобби утонуло в криках, размахивании руками, угрозах порчи имущества и Вэгги, которая пыталась оттащить Аластора за шиворот, пока Энджел снимал всё на телефон.       По меркам отеля это был совершенно обычный день.

***

      — Перестань на него смотреть, — пробормотал Вокс.       — Я хочу, чтобы эта тварь была мертва, — ответил Аластор, не отрывая взгляда от акулёнка напротив.       — Сосредоточься, — рявкнул Вокс. — Итак, что тебе нужно.       Аластор наконец оторвал взгляд.       — У меня есть информация о новом Оверлорде, которого нам нужно убить. Проблема в том, что только Зизи знает, где он прячется.       Вокс вздохнул.       — Конечно.       — Поэтому, — продолжил Аластор гладко, уже наполовину в плане, — мы нанесём ей маленький визит. А поскольку у нас свободный вечер, это идеальное время сделать это незаметно для Чарли.       Вокс задумался, потом кивнул.       — Да. Хорошая мысль. Она, скорее всего, сегодня в своём клубе. «Зелёный изумруд» недалеко от города Каннибалов.       — Отлично, — сказал Аластор, уже разворачиваясь. — Собирайся. Мы уходим.       Машину удалось завести только после нечеловеческого количества мата. Вокс пнул её по боку минимум раз, Аластор угрожал ей так, будто это когда-нибудь помогало, и когда она наконец зарычала, то звучала скорее как умирающее животное, чем как двигатель. Каким-то чудом она продержалась до места.       «Зелёный изумруд» заявлял о себе за три квартала.       Басы долбили сквозь асфальт, тяжёлые и беспощадные, отдавались в ногах Вокса всё сильнее, чем ближе они подходили. Неоновые огни сочились в ночь — зелёные, болезненно яркие, мигали хаотично, будто само здание билось в припадке. Воздух у входа был густым от дыма, духов, пота и отчаяния.       Как только они вошли, Аластора ударило звуком.       Ужасная рейв-музыка врезалась в него на полной мощности — хаотичная каша из искажённого баса и визгливых синтезаторов, от которой уши дёргались сами собой. Над головой вспыхивали стробоскопы — слишком ярко, слишком быстро, окрашивая всё в резкие зелёные и белые вспышки, отчего комната казалась ненастоящей, словно дурной сон под бит.       — Отвратительно, — пробормотал Аластор.       Вокс ухмыльнулся.       — Тебе нравится.       — Мне нравится музыка, — поправил Аластор. — Это просто шум.       Клуб был забит. Тела прижимались друг к другу, тёрлись, танцевали так, будто пол вот-вот провалится. Демоны всех форм и размеров двигались в такт музыке, светящиеся глаза, острые зубы мелькали, когда они смеялись, напитки лились на липкий пол. Воздух был горячим, удушающим, электрическим.       Они двигались сквозь толпу в неловком единстве — плечи соприкасались, шаги невольно синхронизировались, несмотря ни на что. Вокс быстро сканировал лица, взгляд острый, Аластор же выглядел так, будто бросал вызов любому, кто осмелится задеть его.       Кто-то узнавал их и тут же отводил взгляд. Кто-то пялился слишком долго.       — Зизи не у бара, — сказал Вокс, повышая голос над музыкой.       Взгляд Аластора скользнул к вип-зоне, отгороженной бархатными канатами и охраняемой демонами, которые явно наслаждались ломкой костей.       — Она не станет тусоваться с плебеями.       Вокс хмыкнул.       — Конечно.       Они направились к задней части клуба — вспышки света били по ним резкими ударами, тени вытягивались и резко возвращались на место. Где-то над музыкой Вокс чувствовал, как внимание Аластора заостряется — хищное, сосредоточенное, как всегда бывало перед охотой.       Что бы Зизи ни знала — они это возьмут.       — Вижу её, — сказал Вокс, кивнув в глубину зала. — За вип-зоной.       Аластор проследил за его взглядом. Зизи развалилась на бархатном диване, будто владела всем клубом, смеялась кому-то в ухо, зелёный свет играл на её украшениях.       — Я поговорю с ней, — сказал Аластор. — Ты останься здесь.       Вокс тут же нахмурился.       — Почему.       — Просто останься, ладно.       Это само по себе было подозрительно, но Вокс фыркнул и махнул рукой.       — Ладно. Иди играй в дипломата.       Аластор проскользнул сквозь толпу с отточенной лёгкостью — раздвигал тела, не касаясь их, глаза острые и сосредоточенные. Зизи заметила его почти сразу. Улыбка дрогнула на секунду, прежде чем она спрятала её за притворным весельем.       — Ну надо же, — протянула она, — призрак из прошлого. Аластор, какого чёрта ты здесь.       — Хочу поговорить, — сказал он гладко. — Наедине.       Он небрежно махнул в сторону толпы вокруг неё. Зизи приподняла бровь, потом щёлкнула пальцами. Люди мгновенно разбежались.       Она снова откинулась назад, теперь уже без улыбки.       — У тебя пять секунд.       — Я знаю, что ты знаешь, где прячется Зед, — сказал Аластор, не тратя времени. — Мне нужно место.       Зизи рассмеялась — резко, жестоко.       — Как будто я тебе скажу. Ты — чокнутый никто без силы.       Аластор фыркнул, но в плечах появилась напряжённость. Он не хотел разыгрывать эту карту. Не сегодня. Не здесь. Но информация была нужна.       — Допустим, — сказал он осторожно, — это маленькая услуга.       Улыбка Зизи стала жёстче. Она изучала его, глаза сузились, когда что-то щёлкнуло.       — Ты серьёзно.       — К сожалению.       Зизи театрально вздохнула.       — Ты невыносим. — Потом, после паузы: — Шесть-два-четыре-два. Семьдесят шестая улица.       Аластор улыбнулся, удовлетворённо.       — Благодарю, дорогая.       Он поправил костюм, разгладил его, будто ничего не произошло, и развернулся.       Технически он мог сразу вернуться в отель. Задача выполнена. Но это означало бы разбираться со всеми остальными. Вопросы. Чарли. Ответственность.       Аластор был на взводе всю неделю. Ему нужна была ночь без всего этого.       Он нашёл Вокса легко.       Слишком легко.       Вокс был на танцполе, музыка била сквозь него, он смеялся, явно пьян, руки лежали на бёдрах какого-то случайного ящера-грешника. Хвост ящера лениво дёргался, пока они тёрлись о живот Вокса, двигаясь так, что в груди Аластора что-то уродливо скрутилось.       Он не думал.       Схватил ящерицу за хвост и оторвал его начисто.       — Пошёл ты нахуй! — взвизгнул телевизионный голова. — Она была красотка!       — Я просил тебя подождать, — рявкнул Аластор.       — Я просто танцевал, господи, — огрызнулся Вокс, слегка покачиваясь. — Боже, какой ты драматичный.       — Я бы не назвал эти ужасные движения бёдрами танцем, — процедил Аластор. — В любом случае, я получил информацию.       Вокс моргнул.       — О. Хорошо. Значит, мы уходим.       Аластор помедлил, оглядывая клуб — огни, хаос, музыка, вибрирующая в костях.       — Ну, — медленно сказал он, — думаю, мы могли бы задержаться.       Вокс прищурился.       — Зачем.       — Следующий Оверлорд, которого мы будем убивать, — Зед. Клубы — его среда. Мы могли бы… понаблюдать. Узнать, как он работает.       Вокс фыркнул.       — Хочешь напиться вдрызг, чтобы Чарли не дышала тебе в затылок?       Аластор улыбнулся, без тени раскаяния.       — Именно.       Вокс расхохотался — громко, безрассудно.       — Ладно. Но платишь ты.       И дальше пошли шоты.       Слишком много шотов.       Текила обжигала горло, один за другим, соль и лайм бросили где-то на полпути. Они танцевали плохо, агрессивно, будто им нечего терять. Аластор жаловался на музыку, но при этом двигался в такт идеально. Вокс хохотал каждый раз, когда Аластор специально толкал кого-то.       Ночь растворилась в шуме, жаре и плохих решениях.       — Ну что, — спросил Вокс, перекрикивая музыку, слова уже слегка заплетались, выдавая алкоголь, — тебе весело?       Аластор фыркнул, вытирая пот со виска тыльной стороной ладони.       — Я вспотел, пиджак испорчен, волосы липнут к шее. Отвратительно.       — Погоди, — сказал Вокс, уже наклоняясь ближе. Он полез во внутренний карман жилета — движения неловкие, слишком уверенные, как бывает только у пьяных. — Вельветт всегда теряет свои резинки. Разбрасывает их везде. Где-то здесь должна быть… сейчас… ага. Есть.       Он ухмыльнулся, победно, и махнул рукой.       — Повернись.       Аластор замер — инстинкт кричал, чтобы он спорил, огрызался, оттолкнул. Но он был пьян, музыка орала, а Вокс был слишком близко. Поэтому он повернулся.       Пальцы Вокса скользнули в его волосы с неожиданной осторожностью. Он собирал их медленно, словно боялся сделать что-то не так, словно каждая прядь имела значение. Прикосновение задерживалось — точное, почти благоговейное, следило, чтобы ничего не тянуло, чтобы ничего не торчало. Мир сузился до жара толпы и медленного движения рук Вокса по его затылку.       Когда резинка щёлкнула, Вокс обошёл его спереди. Не отошёл. Вместо этого наклонился ближе, глаза прищурены в сосредоточенности, и потянулся, чтобы выпустить несколько прядей из хвоста, обрамляя лицо Аластора с явным намерением.       — Вельветт всегда говорит, что так выглядит лучше, если оставить немного волос снаружи, — пробормотал Вокс, теперь так близко, что Аластор чувствовал запах алкоголя в его дыхании. — Что-то про смягчение лица. Не знаю, правда ли, но… вот. Готово.       На секунду Аластор забыл дышать.       Руки Вокса замерли, потом опустились, будто он только что понял, что делает. Пространство между ними стало тяжёлым, наэлектризованным вещами, которые оба были слишком умны, чтобы произносить вслух.       — …Спасибо, — наконец сказал Аластор, голос грубее, чем он хотел.       Вокс слабо и криво улыбнулся и повернулся обратно к музыке, прежде чем кто-то из них успел всё испортить.       — В любом случае, — пробормотал Вокс, уже слегка заплетающимся языком, — ты всё ещё не можешь нормально пить текилу.       Аластор фыркнул, покачиваясь лишь чуть-чуть.       — Ты просто злишься из-за той ящерицы, которую мы видели раньше.       — Пошёл ты нахуй, — тут же огрызнулся Вокс. — Ты просто завидуешь моему риззу.       Аластор замер, моргнул.       — Что за херню ты сказал.       — Это значит, что я обаятельный.       — Я могу очаровать кого угодно, — заявил Аластор, уже хватая брошенный микрофон, словно тот лично его оскорбил.       Вокс застонал.       — О боже. Я знаю, к чему это идёт.       Аластор не ответил. Ему и не нужно было. Он, пошатываясь, выбрался на возвышение рядом с диджейским пультом, забрался туда с безрассудной уверенностью и захватил ближайшую колонку чистой силой упрямства и остатками власти, которые ещё ему отвечали. Музыка взвизгнула, прервалась, потом умерла.       Где-то в вип-зоне Зизи точно потом спросит, как он это сделал без силы. Аластор был слишком пьян, чтобы это волновало.       Он поднёс микрофон ко рту.       — Дорогие обитатели Ада, — объявил он величественно, голос разнёсся по клубу, — после того, как вам пришлось терпеть эту ужасную пародию на музыку, я считаю, вы заслуживаете настоящую песню.       Раздались и освистывания, и одобрительные вопли. Кто-то кинул светящуюся палочку.       Вокс уткнулся лицом в ладони.       — Мы умрём.       — А теперь, — продолжил Аластор, ухмыляясь, — выступление вашего покорного слуги.       Вокс приготовился к джазу. К чему-то медленному, претенциозному, невыносимо старомодному.       Вместо этого колонки взорвались поп-роком от Måneskin — громким, электрическим, бас бил по стенам.       Вокс резко вскинул голову.       — Что за…       Аластор небрежно скинул пальто — оно улетело в толпу, — и бросился в музыку, будто родился на сцене. Он танцевал бесстыдно — бёдра свободные, движения резкие и уверенные, подпевал, не заботясь ни о высоте, ни о достоинстве.       Толпа взбесилась.       Люди орали, прыгали, подпевали. Кто-то полез на площадку. Свет замигал быстрее, клуб изгибался вокруг Аластора, будто решил временно признать его богом.       Вокс смотрел, ошеломлённый.       Это был не тот чопорный, сдержанный ублюдок, которого он знал. Это был хаос. Это была уверенность. Это был Аластор — пьяный, без масок, улыбающийся так, будто мир не мог его достать.       Аластор поймал взгляд Вокса посреди припева и указал прямо на него, смеясь, затягивая его в это безжалостно.       Вокс показал ему средний палец, ухмыляясь против воли, сердце колотилось слишком быстро. Аластор лишь подмигнул и продолжал петь.

***

      Они вывалились из клуба где-то в три утра — хохотали слишком громко, толкались плечами, выплёскиваясь в переулок, как два идиота, которым вообще не следовало оставаться на ногах. Неон сочился за спинами, приглушённая музыка пульсировала сквозь кирпич и бетон, ночной воздух кусал холодом, но не настолько, чтобы протрезвить.       Аластор бросил взгляд вбок на Вокса.       Его неожиданно поразило, насколько легко всё ощущалось. Насколько знакомо. Этот вечер был похож на прежние времена — когда смех приходил сам собой, а ненависть не стояла первой стеной между ними. Как будто они снова близки.       Он ничего не сказал. Он был слишком умён, чтобы это говорить. Он знал — это просто алкоголь расшатал то, что должно оставаться похороненным. И всё же, в один глупый, безрассудный момент он позволил себе поверить.       Ненависть подождёт до утра.       — Клянусь богом, — пробормотал Вокс, театрально размахивая рукой, пока они шли, — этот вышибала был такой сукой. Что значит, ты не берёшь двадцать?       Аластор фыркнул.       — Возможно, с шестидесятых годов методы подкупа претерпели изменения.       — Пошёл ты нахуй, деньги вечны.       Голос прорезал переулок — низкий, насмешливый.       — Ну надо же, если это не опозоренные Оверлорды.       Они остановились.       Развернулись одновременно.       Впереди, перегораживая узкий переулок, стояли четверо высоких рогатых грешников — будто ждали их всю ночь. Широкие плечи, острые зубы, глаза горели голодом, который не имел отношения к еде. Они смотрели на Аластора и Вокса как на свежее мясо, которое само любезно зашло в ловушку.       Аластор почувствовал, как Вокс рядом напрягся, выровнял равновесие, ухмылка стала острее.       Вокс бросил взгляд на Аластора, глаза блестели.       — Думаешь о том же?       Аластор улыбнулся в ответ — медленно, опасно.       — О насилии?       — О насилии, — радостно подтвердил Вокс.       Грешники хрустнули костяшками, шагнули ближе.       Аластор покатал плечами, разминаясь, как перед танцем.       — Господа, — сказал он вежливо, — у меня был отличный вечер.       Вокс оскалился.       — И вы сейчас сделаете его ещё лучше.       Они двинулись одновременно.       Без лишней позы.       Первый демон бросился вперёд — когти наружу, зубы оскалены. Аластор шагнул навстречу удару, а не от него, позволил инерции протащить противника вперёд, а потом врезал лбом прямо в лицо. Кость хрустнула — не чисто, мокро. Демон взвыл, отшатнулся, и Вокс уже был тут — схватил его за рог и впечатал головой в кирпичную стену с такой силой, что осталась полоса.       Другой напал на Вокса сзади, вцепился в пальто, пытаясь повалить. Вокс крутанулся, дотянулся назад и зацепил что-то мягкое и неправильное, рванул, пока демон не заорал и не рухнул. Вокс не отпустил. Он бил головой об асфальт снова и снова, пока тот не стал скользким, а крики не стихли.       Аластор принял удар в рёбра и рассмеялся — по-настоящему рассмеялся, — а потом схватил нападавшего за запястье и вывернул в обратную сторону. Хруст прозвучал резко и громко. Он продолжил, впечатав каблуком в колено демона, вдавливая, пока оно не сломалось окончательно.       Третий демон попытался бежать.       Вокс догнал его на полпути по переулку, повалил обоих в кучу мусорных пакетов у обочины. Оседлал демона, кулаки летали — нос, челюсть, зубы, костяшки Вокса лопались, кровь текла, но он не останавливался. Кровь брызгала ему на лицо, на рубашку, на ухмылку.       Последний демон пошёл на Аластора с ножом.       Аластор поймал запястье на полпути, вывернул и вогнал лезвие прямо в бедро самого демона. Не отпустил. Надавил сильнее, глубже, пока демон не рухнул, визжа, царапая асфальт.       Вокс закончил своего одним последним жестоким ударом, встал и оглядел переулок. Четыре тела. Сломанные, истекающие кровью, подёргивающиеся. Один без сознания. Двое точно уже не встанут. Один ещё стонал.       Тишина легла тяжёлая и густая.       Вокс вытер рот рукавом.       — Ну что ж, — сказал он светло, — это было полезно для души.       Аластор поправил галстук-бабочку, осматривая побоище с лёгким удовлетворением.       — Я чувствую себя отдохнувшим.       Неподалёку закашлял двигатель грузовика.       Они обернулись.       Грузовик нападавших стоял припаркованный у выхода из переулка, ключи в замке зажигания, радио тихо играло какую-то дрянь.       Глаза Вокса загорелись.       — О нет, это мы не упустим.       Аластор улыбнулся — остро, с удовольствием.       — После тебя.       Они забрались внутрь — Аластор за руль, несмотря на протесты Вокса, — и рванули из переулка под хохот. Кровь размазалась по сиденьям, по рулю, по рукам.       Пока грузовик ревел по улице, Вокс смеялся так, что приходилось вытирать слёзы.       — Мы угнали их грузовик, — сказал он недоверчиво. — Мы только что угнали грузовик.       — Считай это сувениром.       За спиной остался тихий переулок. Впереди ночь была всё ещё открыта.       Водить — слишком щедрое слово для того, что они делали.       Грузовик вилял по пустым улицам, шины визжали каждый раз, когда Вокс смеялся слишком громко или Аластор дёргал руль просто, потому что мог. Городские огни сливались в неоновые полосы, радио орало какую-то похабщину на всю громкость, оба орали поверх неё, будто от одного только звука ночь могла подчиниться их воле.       — Притормози, — пробормотал Вокс, вцепившись в край сиденья.       — Нет, — весело отозвался Аластор, вдавливая педаль в пол.       Они влетели на мост слишком быстро.       Слишком-слишком быстро.       Раздался ужасный металлический визг — грузовик подпрыгнул, зацепил то, что цеплять не следовало, и вдруг верх машины исчез. Он оторвался, как дешёвая жесть, и улетел в темноту позади с звуком, который был где-то между криком и взрывом.       Три секунды висела полная тишина.       Ветер завывал сквозь открытую кабину. Стекло сыпалось дождём. Аластор моргнул.       А потом Вокс начал смеяться. По-настоящему, задыхаясь, не в силах дышать.       — Мы… — прохрипел он, указывая назад, — мы потеряли крышу.       Аластор посмотрел на открытое небо и ухмыльнулся.       — Улучшение.       Вокс уже перелезал на заднее сиденье, где украденный хлам гремел и скользил на каждом повороте. Взгляд упал на брошенный диван и фейерверки.       Идея вспыхнула. Ужасная.       — О боже мой, — медленно сказал Вокс. — Аластор.       — Нет, — тут же отрезал Аластор, что только подтверждало: всё случится.       Вокс уже тащил диван к заднему борту.       — Слушай сюда.       — Не буду.       — Короче, — продолжал Вокс, — мы привяжем это к грузовику.       Аластор вильнул.       — Зачем.       — Чтобы я мог на нём сидеть.       — Это не ответ.       — И, — добавил Вокс радостно, — сделаю это празднично.       Аластор расхохотался — громко, безумно.       — Ты умрёшь.       — Скорее всего, — согласился Вокс.       Они остановились ровно настолько, чтобы завязать самый идиотский узел в истории — верёвки, ремни безопасности, что-то похожее на старый поводок и чистая пьяная уверенность. Диван был закреплён в самом свободном и оскорбительном смысле этого слова.       Вокс плюхнулся на него с театральным размахом, раскинув руки, ветер рвал одежду.       — Поехали.       Аластор не стал спорить.       Грузовик рванул вперёд, и Вокс заорал от смеха, когда диван заскользил по асфальту, высекая искры там, где металл царапал дорогу. Он вскидывал руки, будто катался на аттракционе из Ада.       Фейерверки взрывались в небе над ними — яркие, яростные, в красных, золотых и электрически-синих вспышках. Вокс хохотал ещё громче с каждым взрывом, запуская их наобум — безрассудно, красиво и полностью безумно.       Аластор оглянулся на него — сердце колотилось, ухмылка разрывала лицо. Он рассмеялся в ветер.       — Не упади!       Вокс небрежно отдал ему честь.       — Ничего не обещаю!       Город смотрел снизу — растерянный, напуганный и совершенно бессильный остановить их, пока они неслись по улицам — пьяные, в крови, дикие и сияющие, уверенные на несколько украденных часов, что ничто больше никогда их не тронет.       Грузовик трясло, когда Аластор заложил слишком резкий поворот — диван занесло вбок на душераздирающую секунду, прежде чем верёвки выдержали. Вокс взвыл, едва не выронив пусковую установку фейерверков, пока искры скребли по дороге под ним, будто сам город загорелся.       — Аластор, — заорал Вокс поверх ветра.       — Что, — прокричал Аластор в ответ, хохоча, костяшки побелели на руле.       — Запусти Фейрверк.       Аластор фыркнул.       — Я сейчас еду по Аду, совершая сразу несколько преступлений.       — Песню, — уточнил Вокс, бессмысленно тыча пальцем в сторону кабины. — Кэти Перри. Фейрверк.       — Ты невыносим, — сказал Аластор, одной рукой нащупывая радио. — Полностью чокнутый.       Вокс запустил ещё одну ракету в небо. Она расцвела ослепительной вспышкой розового и золотого, осыпав искрами мост.       — Пожалуйста, — заорал он.       Аластор наконец включил песню своей силой. Начальный бит взорвался через разбитые динамики — громко, искажённо. Детка, ты как фейерверк...       Вокс завизжал.       — О боже, дааа, — взвыл он, вскидывая обе руки, когда начался припев, едва не съехав с дивана, прежде чем снова вцепиться в верёвку. — Это искусство.       Аластор снова оглянулся — всего на секунду. Вокс ухмылялся так широко, что на это больно было смотреть — безрассудно, сияюще и красиво так, как красивы катастрофы за миг до падения. Аластор отвернулся обратно к дороге, всё ещё улыбаясь.       — Не урони пусковую установку.       — Ничего не обещаю, — отозвался Вокс, запуская ещё одну ракету прямо в ночь, пока Кэти Перри говорила всему Аду, что он стоит больше золота.

***

      Аластор не увидел дерево, прежде чем врезался в него, всё ещё хохоча так, будто это было самое смешное, что он когда-либо делал.       — О боже мой, ты идиот, — смеялся Вокс с дивана, когда последний фейерверк взорвался над головой, осыпав улицу светом.       — Это ты идиот, — огрызнулся Аластор, выбираясь из разбитой машины с излишним энтузиазмом. — Ты позволил пьяному сесть за руль.       Он не стал ждать ответа — просто прыгнул на Вокса.       Они рухнули на землю в кучу конечностей и смеха, диван остался позади, верёвка где-то лопнула. Всё казалось до одури знакомым — мышечная память тащила их обратно в шестидесятые, когда всё было громким и безрассудным. Они боролись скорее по привычке, чем из злости — толкались, хватали, спотыкались друг о друга, руки везде, без реального желания причинить боль.       — Смотри, — торжествующе крикнул Вокс, вывернувшись ровно настолько, чтобы выхватить что-то сбоку у Аластора. — Я забрал твой чёртов посох.       Глаза Аластора расширились.       — Отдай.       Вокс ухмыльнулся — запыхавшийся и самодовольный.       — Ммм, нет.       Аластор набросился без раздумий, повалив их обоих на асфальт, как в плохо поставленном футбольном захвате. Они катались, обдирая колени и локти, смеялись слишком сильно, чтобы притворяться, что это хоть что-то кроме веселья. Аластор поймал запястье Вокса и впечатал его над головой, потом второе, прижимая к земле с отточенной лёгкостью.       — Ты проиграл, — объявил Аластор с торжеством. — Как всегда.       Ухмылка Вокса не дрогнула. Если что — стала ещё острее.       — Уверен? — спросил он легко. — Потому что с моей стороны я побеждаю.       — Ты прижат, — сказал Аластор, наклоняясь ближе, голос низкий и самодовольный.       — Ага, — ответил Вокс, взгляд скользнул вверх, встречаясь с его глазами. — Мне нравится быть прижатым.       Аластор отшатнулся, будто обжёгся.       — Ты отвратителен.       Он тут же отпустил руки Вокса, пытаясь откатиться в сторону, но Вокс уже двигался. Одним плавным, слегка неуклюжим поворотом он поменял их местами, прижав Аластора плашмя на спину.       — Я победил, — сказал Вокс, дыхание тёплое, ухмылка злая и довольная. — Я же знаю, что ты не переносишь сексуальные шуточки.       Аластор смотрел на него снизу вверх — раскрасневшийся, яростный и слишком остро ощущающий, насколько близко находится Вокс.       — Слезь с меня, — рявкнул он, от чего Вокс только громче засмеялся.       Вместо того чтобы отпустить, Вокс лишь сильнее сжал хватку — весь такой самодовольный, пропитанный алкоголем и уверенностью, колени по обе стороны от бёдер Аластора, будто он уже давно решил, что всё кончено.       — Не-а, — весело ответил он. — Так просто ты не отделаешься.       — О? — тихо протянул Аластор. — То есть это та самая часть, где ты держишь меня прижатым, сидишь на моих бёдрах вот так и убеждаешь себя, что с тобой всё абсолютно нормально?       Вокс завис.       Его ухмылка дёрнулась и погасла, глаза расфокусировались, словно кто-то выдернул кабель питания прямо из головы. Всё остроумное, что он приготовил в ответ, испарилось мгновенно, оставив его смотреть на Аластора в открытом, ужаснувшемся молчании.       Улыбка Аластора стала шире. Он слегка наклонил голову, совершенно довольный собой.       — Ты такая лёгкая добыча, — мягко сказал он. — Я победил.       Вокс сглотнул, сильно моргнул, потом застонал и завалился набок, скатываясь с Аластора и падая на асфальт, словно подрубленное дерево.       — Пошёл ты нахуй, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Это нечестно.       Аластор приподнялся на локтях, теперь уже открыто смеясь.       — Очень даже честно, — сказал он. — Тебе стоило бы знать, что не стоит давать мне такие возможности.       Он позволил себе упасть обратно рядом с Воксом — плечи почти соприкасаются, смех всё ещё сотрясает грудь.       — Честно говоря, — добавил он уже легче, — после шестидесяти лет можно было бы уже выработать иммунитет.       Вокс посмотрел на него сквозь пальцы.       — Ты мудак.       Они лежали на холодной земле, смех постепенно затихал, переходя в тихие фырканья и прерывистое дыхание, ночь гудела вокруг, напряжение всё ещё звенело в воздухе, но теперь стало мягче, привычнее — и слишком легко было снова в него скатиться.       Смех угасал, как всегда, не резко, а медленно, оставляя после себя ту пустую, гудящую жажду, которую алкоголь никогда до конца не заполняет.       Первым застонал Вокс:       — Я умираю от голода.       Аластор несколько секунд смотрел в небо, будто само понятие голода должно было загрузиться.       — Естественно.       — Ты протащил меня через фейерверки, асфальт и целый мюзикл, — продолжил Вокс. — Я заслужил еду.       Аластор приподнялся на одном локте, и его лицо озарилось таким выражением, которое должно было послужить предупреждением.       — О, отлично. Я тоже. Хочу жирное мясо грешника.       Вокс медленно повернул к нему голову.       — Ни за что.       — Хочу чего-нибудь жирного, — продолжал Аластор, полностью его игнорируя. — Жареного. Что-нибудь такое, что сильно разочарует Чарли.       Вокс сел.       — Я хочу бургер. Настоящий. А не то, что вы, блять, делаете с… костями.       Аластор фыркнул.       — Ты в Аду. Снижай планку.       Они уставились друг на друга — пьяные, упрямые и одинаково не желающие уступать.       Пауза.       А потом улыбка Аластора стала ещё шире.       Вокс тут же нахмурился.       — Нет.       — Идём в город Каннибалов, — весело объявил Аластор. — Рози делает превосходную кухню из грешников.       — Я не буду есть человека, — отрезал Вокс.       — И не придётся, — ответил Аластор. — Ты будешь есть бургер, приготовленный каннибалом. Это практически этично.       — Нет, не практически.       Аластор всё равно поднялся, слегка покачнувшись, прежде чем устоять.       — Пошли. Уже поздно. У неё точно остались объедки.       — Сейчас, блять, три часа ночи.       — Именно, — сказал Аластор. — Идеальное время, чтобы её побеспокоить.       Вокс смотрел на него — уставший, голодный и болезненно осознающий, что спорить в пьяном виде никогда не заканчивается победой.       — Если меня отравят, я буду тебя преследовать.       — С нетерпением жду этого, — ответил Аластор, уже шагая вперёд.       Каким-то чудом они добрались до города Каннибалов, не будучи ни арестованными, ни убитыми, ни усыновлёнными какой-нибудь дикой тварью — Вокс считал это настоящим чудом. Улицы были тихими, фонари горели тускло, воздух пропитан слабым запахом варёного мяса и старой крови.       Аластор уверенно подошёл к двери Рози и постучал так, будто это его собственный дом.       Сильно. Один раз. Два. Три.       Вокс скрестил руки.       — Она нас убьёт.       Дверь распахнулась с силой.       На пороге стояла Рози в халате, волосы идеально уложены — конечно же — глаза широко распахнуты от настоящего шока.       Аластор засиял.       — Добрый вечер, дорогая моя.       Это очень даже не было вечером.       Взгляд Рози метнулся от Аластора к Воксу и обратно, недоверие медленно оседало.       — Аластор, — произнесла она осторожно, — сейчас три часа ночи.       — Да, — легко согласился он. — Мы голодны.       Глаза Рози сузились.       — И почему, — спросила она, опасно спокойно, — ты стучишь в мою дверь в такое время?       Потом она наконец по-настоящему заметила Вокса. Лицо застыло.       — …А он что здесь делает?       Вокс слабо поднял руку.       — Привет?       Рози смотрела на них обоих, рот открылся, потом закрылся.       — Я, наверное, всё ещё сплю, — решила она. — Потому что это кошмар.       Аластор небрежно прислонился к своему посоху.       — У тебя есть бургеры?       Тишина.       Потом Рози тяжело вздохнула, отступила в сторону.       — Заходите, пока вас кто-нибудь не увидел.       Она вздохнула ещё раз, когда дверь закрылась — долгий, смирившийся вздох человека, который точно не планировал бодрствовать в такое время и уж точно не с этим конкретным видом бреда.       — Садитесь, — приказала она, указывая на стол. — Оба. Пока один из вас не упал и не проломил пол.       Аластор послушался мгновенно, опустившись в кресло с преувеличенной грацией. Вокс сел осторожнее, словно мебель могла укусить.       Рози молча ушла на кухню. Открывались шкафы, звенели сковородки — знакомая эффективность человека, который накормил уже слишком много идиотов, чтобы считать. Когда она вернулась, тарелки опустились на стол с чуть большим усилием, чем требовалось.       Бургеры. Настоящие. Толстые, дымящиеся, сочащиеся чем-то, что Вокс предпочёл не разглядывать слишком пристально.       Глаза Аластора загорелись.       — Вот видишь, — самодовольно сказал он. — Я же говорил, у неё есть еда.       Рози бросила на него взгляд.       — Ешьте, — сказала она. — Молча. Как цивилизованные люди.       Они ели. Целую минуту был слышен только хруст и чавканье. Вокс не осознавал, насколько он голоден, пока не сделал первый укус, а потом вдруг почувствовал невероятный голод. Он молчал. Аластор — тоже, на редкость.       Рози прислонилась к стойке, скрестив руки, и смотрела на них с выражением, которое даже не пыталась скрыть. Неодобрение — да. Раздражение — определённо. Но под всем этим — что-то мягкое. Почти нежное.       — Знаете, — сказала она через какое-то время, — я давно вас такими не видела.       Аластор поднял взгляд, рот полный.       — Какими?       — Весёлыми, — ответила Роузи. — По-настоящему весёлыми. А не… тем, чем ты обычно занимаешься.       Аластор фыркнул, но отрицать не стал.       Её взгляд снова скользнул к Воксу — любопытный, изучающий.       — Я не претендую на понимание причин, — честно сказала она. — Но вы оба выглядете… светлее.       Вокс слегка напрягся по привычке, плечи окаменели, но Аластор только пожал плечами.       — Мы были голодны.       Рози слабо улыбнулась.       — Конечно.       Она оттолкнулась от стойки и начала убираться, голос стал мягче.       — Мне все равно, как это произошло. Я просто рада, что это случилось. Приятно видеть, что ты возвращаешься к… старым привычкам.       Вокс поперхнулся куском. Аластор громко и неприкрыто засмеялся.       Рози покачала головой, губы дрогнули вопреки ей самой.       — Доедайте еду, — сказала она. — А потом оба остаётесь здесь отсыпаться. Я не позволю вам шататься по городу Каннибалов в таком состоянии в четыре утра.       Аластор отсалютовал ей бургером.       — Ты святая.       — Знаю, — ответила Рози.       Она отвернулась, не дав им ответить, но Вокс успел заметить маленькую, довольную улыбку, которую она очень старалась скрыть.