Время регистрации заезда и выезда

      На следующее утро первой проснулась, конечно же, Рози.       Она двигалась по своей кухне с спокойной эффективностью человека, пережившего слишком много таких ночей. Тарелки уже были расставлены к тому моменту, когда солнце вообще соизволило появиться, яйца приготовлены именно так, как она любила, рядом с каждой тарелкой стоял стакан апельсинового сока, а аспирин лежал как маленькое подношение богам, отвечающим за плохие решения.       В её понимании это было идеальное средство от похмелья.       Следующим проснулся Вокс.       Рози услышала его раньше, чем увидела: мягкое шарканье ног, лёгкий механический вой, который говорил либо о мигрени, либо — в его случае — о по-настоящему ужасной головной боли экрана. Он выглядел как сама смерть: осанка жёсткая, движения осторожные, глаза мерцают слишком ярко, словно даже свет причиняет боль.       Он взял тарелку, которую она ему протянула, обеими руками.       — Спасибо, — сказал он немедленно, вежливый до неприличия.       Атмосфера между ними осела в нечто… неловкое. Они никогда по-настоящему не знали друг друга. И никогда не были в особенно хороших отношениях. Но Рози прожила достаточно долго, чтобы знать, когда стоит выбирать битвы.       Если Аластору нравится проводить время с Воксом, то она могла бы приложить усилия.       Они ели в тишине несколько мгновений. Рози первая нарушила молчание.       — Ты собираешься попытаться убить его, когда он проснётся? — спросила она небрежно.       Вокс поморщился.       — Нет… Чарли хочет, чтобы я просто смирился со всем и радовался этому. Это глупо.       Рози хмыкнула.       — На самом деле, это отличная идея.       Вокс тихо фыркнул.       — Ну в любом случае, он, наверное, попытается убить меня, когда проснётся.       — Несомненно, — согласилась Рози без колебаний.       Она наблюдала за Воксом поверх края своей кофейной чашки, задумчиво. Аластору нужно научиться заботиться о людях. Она знала его годами, видела, как он уничтожает всё хрупкое, что подходит слишком близко. И да, возможно, то, что она какое-то время владела его душой, не помогло делу. Но она хотела, чтобы её план с отелем сработал. А для этого Аластору нужно чему-то научиться. Даже если это будет больно.       — А теперь, дорогой, — мягко сказала Рози, ставя чашку, — иди приведи себя в порядок. Ванная третья дверь налево. Я дам тебе одежду моего бывшего мужа.       Вокс моргнул.       — Да. Конечно.       Он быстро встал, отнёс тарелку к раковине, не дожидаясь просьбы, ополоснул её и аккуратно поставил в сторону. Телевизионный демон был придурком, но по крайней мере манеры у него имелись. Вокс исчез в коридоре.       Не прошло и тридцати секунд, как раздались тяжёлые шаги.       — Где Вокс? — заорал Аластор, голос хриплый и яростный.       Рози даже не подняла глаз от плиты.       — Аластор, иди садись и ешь.       — Нет, — рявкнул он. — Мне нужно... мне нужно...       — Ты не сотрёшь сделанные тобой выборы, — перебила Рози, теперь резко и непреклонно. — Так что иди сюда. Садись. Ешь.       Аластор резко остановился, сверля её взглядом, словно собираясь спорить. Затем застонал, схватившись за голову, осанка поникла под тяжестью похмелья, которое можно было бы классифицировать как военное преступление.       — …Это твоя вина, — пробормотал он, волоча себя к столу.       Рози подвинула ему тарелку.       Аластор уставился на яйца так, будто они лично его предали.       — И к сведению, — спокойно добавила Рози, — ты не будешь никого убивать в моём доме до завтрака.       Аластор пробормотал что-то неразборчивое и взял вилку. Из коридора донёсся шум льющейся воды — душ включился. Рози позволила себе маленькую довольную улыбку.

***

      Обратная дорога в отель была мучительно неловкой. Они сидели в молчании — два могущественных демона, превращённые в жалких, сильно похмельных обломков, напяливших плохо сидящую одежду бывшего мужа Рози, словно в какой-то космический розыгрыш, который никому из них не казался смешным. Никто даже не прокомментировал это.       Оба крутились в своих мыслях, достаточно тихо, чтобы другой не заметил.       Аластор смотрел в окно, улыбка натянутая, голова раскалывалась, мысли хуже головной боли. Он потерял контроль. Не в том взрывном, насильственном смысле, который он умел контролировать, а в мягком, гораздо более опасном. Он смеялся. Пел. Позволил себе наслаждаться присутствием Вокса вместо того, чтобы использовать его как оружие. Он показал версию себя, которую не был готов предложить никому, и уж точно не Воксу. И он ненавидел это. Ненавидел, как легко это было. Ненавидел, насколько знакомо это ощущалось. Это тянуло его назад, в то время, которого он притворялся, что больше не существует, когда его сердце делало сальто каждый раз, когда Вокс подходил слишком близко, когда всё казалось острым, ярким и невыносимо живым. Он говорил себе, что та фаза закончилась. Глядя сейчас на Вокса, он не был так уверен, что она когда-либо заканчивалась.       Вокс же смотрел прямо перед собой, руки сжаты на коленях так, будто если отпустит — развалится полностью. Похмелье было ничем по сравнению с тошнотворным, скручивающим страхом в груди. Его чувства к Аластору вернулись — сырые, нежеланные, и хуже того — вместе с надеждой. В прошлый раз надежда его уничтожила. В прошлый раз она стоила ему всего — силы, гордости, рассудка. Он слишком много показал себя вчера — ту безрассудную, тоскующую часть, которую так старательно похоронил под жестокостью. Дать ей снова дышать пугало его до смерти. Он не мог позволить себе хотеть Аластора. Он не пережил бы потери его в третий раз.       — Где вы были? — спросила Чарли, встречая их у входа.       — Поверь мне, принцесса, тебе лучше не знать, — вмешался Энджел, стоя рядом, пальцы летали по телефону. — И ещё... Аластор. Мне нужно с тобой поговорить.       Аластор вздохнул, уже чувствуя, как головная боль расцветает за глазами.       — Что тебе нужно, Энджел?       Энджел наконец поднял взгляд, ухмыляясь так, будто это самая смешная вещь в мире.       — Иди за мной, папочка.       Аластор замер.       — Никогда больше так меня не называй.       Энджел рассмеялся и пошёл вперёд. Аластор последовал за ним — потому что, к сожалению, убийство всё ещё считалось неприемлемым в этом заведении. Когда они остались наедине, Энджел огляделся, параноидально понизив голос, словно собирался признаться в преступлении. Что, зная Энджела, вполне могло быть правдой.       — Во-первых, — сказал Энджел, — я правда рад, что ты повеселился с мистером Жуткоглазым Гипнотизёром. Правда, развитие персонажа. Но мне нужна твоя помощь кое в чём.       Аластор скрестил руки.       — Чего ты от меня хочешь? Энджел почесал затылок.       — Ну… как бы это сказать. Валентино, возможно, хочет, чтобы ты пошёл с ним сегодня вечером на… что-то вроде свидания.       Аластор рассмеялся. Коротко, удивлённо. Потом замолчал. Потом рассмеялся снова — медленнее, злее.       Энджел поморщился.       — Это не смешно.       — Это уморительно, — сухо сказал Аластор.       — Я не знаю, зачем ему это, — заторопился Энджел. — Но мне нужно, чтобы ты согласился, иначе мне будет очень плохо. Очень-очень плохо. Так что, пожалуйста, просто скажи «да».       Аластор наклонил голову, изучая его, как диковинку, приколотую к доске. — Неужели?       Энджел кивнул.       — Так… это «да»?       Аластор снова рассмеялся.       — Ты что, совсем глупый? — сказал он. — Это «нет».       Плечи Энджела мгновенно опустились.       — Аластор...       — Нет, — повторил олень твёрже. — Абсолютно нет. Я не пойду на свидание с Валентино, чтобы облегчить тебе жизнь.       Энджел застонал, проведя рукой по лицу.       — Ты не понимаешь, он не просит. Пожалуйста.       — О, и теперь ты умоляешь? Это уморительно.       Энджел сглотнул.       — Слушай… он сказал, что хочет поговорить с тобой о парне по имени Иван.       Это сработало.       Смех Аластора оборвался на полуслове, словно кто-то залез ему в грудь и переключил тумблер. Воздух изменился. Выражение лица стало отстранённым, расчётливым.       — А, — сказал он наконец. — Да. Демон-шоумен.       Энджел моргнул.       — Ты его знаешь? Он же… ваш общий бывший.       Аластор повернул голову и уставился на него с открытым отвращением.       — Никогда больше не произноси эту фразу.       Энджел поднял руки.       — Ладно, ладно — просто… можно сказать «да»?       Аластор медленно выдохнул, уже ненавидя то, куда это ведёт.       — Ладно. Я спасу твою бедную маленькую душу на одну ночь. — Он ткнул пальцем в грудь Энджела. — Но передай своему боссу: это деловая встреча. Не свидание. Не какая-то больная фантазия его гнилого ума.       Энджел обмяк от облегчения.       — Спасибо. Аластор, спасибо, ты...       — Замолчи, — резко сказал Аластор. — Я делаю это не ради тебя.       Он развернулся, не дав Энджелу ничего больше сказать, мысли уже закрутились спиралью.       Аластор не хотел проводить время с Валентино. Ни в каком виде. Этот тип вызывал у него мурашки. Но Иван — Иван был другим, маленьким источником силы.       Он помнил, как убил Ивана в первый раз. Как вакуум власти не оставался пустым надолго. Валентино скользнул в эту пустоту, как паразит на свежем мясе — гладко и с улыбкой. Аластор так и не узнал, что их связывало.       Аластор знал арифметику. Иван на этой стадии был выше него. Выше и Вокса тоже. Вместе они едва ли могли бы его поцарапать. Но Валентино — Валентино имел связи. Ресурсы. Влияние. Власть.       Если Валентино поможет, они смогут убить Ивана легко.

***

      Как и все встречи Оверлордов, эта началась с привычной тягомотины: политика, которой никто не интересовался, налоги, которые все притворялись понимающими, и жаркий, но в итоге бессмысленный спор о новых ценах на нефть из Кольца Гнева. Это было почти утешительно в своей скуке — ритуал, который все терпели по привычке, а не по необходимости.       Рози и Зестиал синхронно потягивали чай, ни один из них по-настоящему не слушал. Вельветт сидела в телефоне, пальцы летали, занимаясь бог знает чем — возможно, разрушая чью-то жизнь в реальном времени. Даже Кармилла выглядела скучающей, а ведь именно она вела презентацию, пролистывая свои графики с безжизненным терпением человека, который давно перестал верить в важность происходящего.       — Простите, что перебиваю, Кармилла, — внезапно сказал Маэстро, откашлявшись. — Но… я видел Эмбер на прошлой неделе. Несколько голов поднялись. — Эмбер? — спросила Кармилла, моргая. — Та, что похожа на свечу — Оверлорд?       — Да.       Пауза.       — Разве она не должна быть мёртвой?       — Я тоже так думал.       — Да, я видел Ивана на днях, — небрежно добавил кто-то, словно речь шла о плохой погоде.       — Могло быть и хуже, — сказал кто-то ещё. — Представьте, если бы это были Жизель или Грег. Я бы обделался.       — Кто это такие? — спросил новый Оверлорд, явно потерянный.       — Старые Оверлорды, которых убил Радиодемон, — ответили ему, даже не поднимая глаз.       — Да, я видел Зеда, — вмешалась Зизи, наконец обратив внимание. — Он в плохом состоянии. Сказал, что его вытащили из радиошоу Аластора или что-то такое.       Кармилла замерла на середине слайда. Она слегка откинулась назад, сложив пальцы домиком, пытаясь всё сложить.       — Значит, старые Оверлорды возвращаются к жизни. Почему-то.       — Он технически мог выпустить души из своего посоха, — задумчиво сказала Рози, помешивая чай. — Если бы захотел.       — И отправить их назад зачем? — спросила Кармилла. — За местью? Потому что потерял силу?       — Скорее всего, — пожала плечами Зизи. — Или чтобы убить их. Не знаю.       — Ну, ты видела Зеда, Ивана и Эмбер, — рассмеялась Кармилла, отмахнувшись. — Ничего страшного. Скажите мне, когда эта «Прессовая демоница» снова начнет публиковать свои редакционные статьи.       — Кстати об Аласторе, — начал динозавр, — он и Вокс вчера были в моём клубе. Я думаю, они там…       — Ничего страшного, дорогая, — плавно перебила Рози.       — У тебя нет причин для беспокойства, — одновременно сказал Зестиал.       Они переглянулись, между ними на мгновение промелькнуло понимание. Это ещё не конец. Просто не для стола.       И встреча продолжилась, возвращаясь к своему естественному состоянию: налоги, регулирование, цепочки поставок и прочие глубоко скучные вещи, которые притворялись, будто мёртвые остаются мёртвыми.       Когда встреча наконец растворилась в обычных вежливых прощаниях и плохо скрываемом презрении, Рози взяла Зестиала под руку без спроса и увела его от остальных, каблуки цокали с целью. Такую информацию не обсуждают в коридорах.       Они устроились в тихой гостиной — одной из тех полузабытых комнат, которые всё ещё слегка пахли старой краской и засохшими розами. Рози налила себе чай, который точно не был чаем, откинулась назад и улыбнулась так, как улыбалась, когда собиралась быть восхитительно злой.       — Знаешь, — легко сказала она, — вчера они напились.       Множественные глаза Зестиала моргнули один раз.       — Ах.       — О да, — продолжила Рози, в восторге. — Напилась по-настоящему. Так, как это было в шестидесятые. Громкая музыка, необдуманные решения, крики, крушение вещей. Весело.       — Увлекательно, — пробормотал Зестиал.       — Они веселились вместе, — подчеркнула Рози, постукивая по краю чашки. — Не в мрачном, саморазрушительном смысле. В другом.       Зестиал сложил руки.       — Тогда ты, вероятно, уже осознала последствия.       Улыбка Рози стала острее.       — Они сблизились.       — Они сделали больше, чем просто сблизились в традиционном смысле, дорогая. Они заключили договор. Душевную связь, — подтвердил Зестиал. — Точнее, связь родственных душ.       Она тихо, довольная рассмеялась.       — О, как винтажно. Они понимают, что это значит?       Зестиал медленно покачал головой.       — Нет. Ни один из них не осознаёт всей тяжести.       — И теперь они чувствуют друг друга? — спросила Рози, глаза блестят. — Эмоции, импульсы, всю эту ужасную близость?       — Они начали, — ответил он. — Но не распознают это как таковое. Они принимают это за раздражение. Гнев. Притяжение, которое отказываются назвать.       Рози вздохнула, оперев подбородок на руку.       — Это многое объясняет.       — Действительно, — сказал Зестиал. — Они уже просачиваются друг в друга. Не осознавая. Не подготовленные.       Улыбка Рози смягчилась, совсем чуть-чуть.       — О, это будет грязно.       — Катастрофа, — спокойно согласился Зестиал.       Они обменялись взглядом — древним и заговорщическим.       — И, — сладко добавила Рози, — абсолютно восхитительно.

***

      Место, выбранное Валентино, было громким так, как это умел только Ад: все фиолетовые бархатные кабинки и золотая отделка, сочащиеся искусственным гламуром, который слишком старался убедить, что под ним ничего не гниёт. Освещение тусклое и красное — льстило, если тебе нравилось выглядеть как комната подростка после того, как у него побывала его первая любовь.       Аластор сидел в кабинке, осанка безупречная, выражение лица вырезано из вежливого презрения. Он выглядел как человек, терпящий удаление корня зуба с отличными манерами.       Валентино напротив уже улыбался слишком широко.       — Итак, — промурлыкал Валентино, опираясь локтем на стол, кольца блестят, голос пропитан фальшивой теплотой. — Должен сказать, cariño, ты очень хорошо выглядишь, хвостик тебе идёт. Не думал, что ты согласишься.       Аластор сложил руки, пальцы медленно сплелись.       — Не льсти себе. Я согласился на информацию. Ты просто неудачный посредник.       Валентино рассмеялся — резко и радостно.       — Ммм, всё тот же укус. Я скучал по этому. — Его взгляд скользнул по Аластору так, словно оставлял жирный след на коже. — Ты всегда выглядел лучше, когда злился.       Аластор заставил себя не реагировать. В этом и был трюк. Дать Валентино думать, что он контролирует. Дать думать, что это работает.       — Я здесь не для ностальгии, — холодно сказал Аластор. — И уж точно не для того, что бы это ни было. — Он неопределённо махнул в сторону наряда Валентино. — Так что давай без прелюдий.       Валентино ухмыльнулся.       — О, детка, прелюдия — лучшая часть.       — Иван вернулся. И твоя маленькая порнозвезда сказала мне, что ты хочешь, чтобы я помог тебе с этим.       Это сработало.       Улыбка Валентино дрогнула. Едва заметно. Но Аластор увидел, зафиксировал, смаковал.       — …Это не смешно, — сказал Валентино на долю секунды позже.       — Я не шучу.       Тишина растянулась. Музыка бухала вокруг, приглушённо, далеко. Пальцы Валентино сжались вокруг стакана.       — Он мёртв, — наконец сказал Валентино. — Я думал, ты его убил.       — Я тоже так думал, — ответил Аластор. — И всё же.       Валентино сглотнул. Его бравада вернулась, неуклюжая и поспешная.       — Ладно, ладно — может, есть слух. Ты знаешь, какой Ад. Люди обожают истории возвращения.       Аластор наклонил голову.       — Ты боишься.       Валентино фыркнул — слишком громко, слишком быстро.       — Его? Да ладно.       — Ты в ужасе, — мягко поправил Аластор. — Потому что ты заменил его. Ты построил всё, что имеешь, на пустом месте, которое он оставил. А теперь труп ходит.       Глаза мотылька мигнули. Один раз.       — Ты не знаешь, о чём говоришь.       — Я знаю Ивана, — спокойно сказал Аластор. — И знаю, что он не прощает воровства.       Мотылёк резко вдохнул. Валентино откинулся назад, раздражение проступало сквозь лак на его лице, пальцы крепче сжимали сигарету.       — Я ничего не воровал у этого сукина сына, — огрызнулся он. — Он воровал у меня годами. Он воровал...       Остаток фразы растворился в дыму и злости.       И тут до Аластора дошло. Выражение лица не изменилось, но внутри что-то холодное и точное встало на место. Валентино не заменил Ивана. Он пережил его.       — Ты работал на него, — сказал Аластор.       Челюсть Валентино напряглась. Он не стал отрицать.       — Что ж, — плавно продолжил Аластор, — давай не дадим ему шанс забрать что-то ещё. Помоги мне убить его. Снова.       Валентино рассмеялся — резко и без юмора.       — И какого чёрта я должен тебе помогать?       Аластор улыбнулся. Маленький. Точный. Вооруженный.       — Потому что ты хочешь, чтобы он исчез, больше всех.       Тишина.       Валентино смотрел на стол, явно просчитывая варианты в голове, взвешивая страх против ненависти, выживание против мести.       — Я не могу, — наконец сказал он.       — О? — легко отозвался Аластор, зная, что первый план не сработает, если Иван владеет душой Валентино.       — Я хочу, чтобы этот ублюдок был мёртв, — прорычал Валентино, дым валил изо рта. — Хочу, чтобы его разнесло. Сломало. Обескровило. Убило снова, как в прошлый раз. Ты можешь это сделать.       — У меня нет больше силы.       Валентино фыркнул, сделав ещё одну злую затяжку.       — Как будто тебе она когда-то была нужна. — Он наклонился ближе, понизив голос. — Слушай. Возьми один из моих пистолетов и сделай это.       Аластор моргнул.       — Пистолет?       — Да. Ангельские пули. Один выстрел — навсегда. — Валентино нетерпеливо махнул рукой. — Что, ты думаешь, у всех в этой дыре есть волшебные щупальца из хентая или жуткие кукольные трюки?       Аластор поднял бровь.       — Я не борюсь силой, — продолжил Валентино, горько и оборонительно. — Я борюсь свинцом. Я стреляю в людей. И они остаются мёртвыми. Так я сюда попал.       Он выдохнул дым, глаза теперь острые — испуганные, но решительные.       — Так возьми пистолет, — сказал Валентино. — И убей его.       Аластор не ответил сразу. Но внутри уже формировался план.       Они вышли из ресторана сразу после, даже не оплатив счёт. Валентино остановил их в переулке, пахнущем мокрым камнем, озоном и старой кровью, уже скучающий, уже раздражённый, уже на два шага впереди того места, где стоял олень-демон. Он сунул пистолет в руку Аластора.       — Итак, — сказал Валентино, стряхивая пепел с сигареты, — вот держи. Этот уродливый и красный. Как ты… Ты вообще умеешь стрелять?       — Конечно, — плавно ответил Аластор, хотя в последний раз он держал пистолет, когда ещё дышал.       Он поднял его, прицелился в уличный фонарь и нажал на спуск.       Ничего.       Валентино уставился на него. Медленно. Осуждающе.       — Ага. Конечно.       Он сделал ещё одну затяжку и держал сигарету между пальцами как наглядное пособие.       — Держишь вот так. Крепко. Не как будто боишься, что он тебя укусит.       Аластор поправил хватку и попробовал снова. Выстрел прозвучал резко и громко, разбивая стекло. Искры посыпались дождём.       Валентино кивнул.       — Уже лучше.       Он отступил назад, уже теряя интерес.       — Я пришлю ангельские пули в отель. Но сначала потренируйся. У тебя ужасное прицеливание. Ты стреляешь, как одна из моих шлюх после передозировки экстази.       Радиодемон не отреагировал. Он смотрел на разрушенный фонарь.       — Почему тебе не всё равно.       Валентино улыбнулся без тепла.       — Потому что я хочу, чтобы ты смог убить Ивана.       — И что, — спросил он, голос низкий, контролируемый, — я получу за то, что убью его. Что именно ты мне предлагаешь.       Валентино фыркнул.       — Ты, наверное, думаешь, что я просто тупой сутенёр.       Он наклонился ближе, понизив голос.       — Но башня Ви? Там есть старое радио. Всегда играет твоя частота. Даже когда ты не хочешь, чтобы слушали.       Улыбка Аластора напряглась.       — И, — небрежно продолжил Валентино, — я слышал кое-что на днях. Звучало как крик Эмбер.       Аластор замер.       — Поверь мне, — сказал Валентино, губы изогнулись. — Я знаю её крики. Я смотрел порнофильмы с её участием и участием Ивана. Поэтому, когда я говорю, что это звучало неправильно, я имею это в виду.       Тишина стала тонкой и опасной.       — Так вот, — продолжил Валентино, не смущаясь, — я думаю, кто-то потерял души своих бывших Оверлордов, спрятал их где-то, где не стоило. Не знаю где. Мне правда все равно. Но теперь? Ты хочешь мести. Или новое радиовещание. Или что там за драматическое дерьмо ты называешь.       Аластор сильнее сжал пистолет.       — Ты не расскажешь остальным об этом.       Это был не вопрос. Это было предупреждение.       Валентино насмешливо поднял руки.       — Расслабься. Я помогу тебе найти этого сукина сына. Ты всадишь ему пулю между глаз. Вот и всё. Просто. Легко.       Аластор смотрел на него, в улыбке шевелилось что-то тёмное и старое.       — Я не пожму тебе руку.       Валентино пожал плечами.       — И не просил.       Аластор кивнул один раз.       — Но да.       — Отлично, — сказал Валентино, уже поворачиваясь. — И перед тем, как я уйду — спасибо тебе. Ты заставил меня понять, что я заслуживаю лучшего, чем Вокс.       — Если тебе так хочется думать, — рассеянно ответил Аластор, вертя пистолет в руке, словно игрушку, пробуя его вес, холодную честность.       Валентино даже не оглянулся. Он исчез в ночи, поглощённый розовым дымом и той тишиной, которая следует только за плохими сделками и ещё худшими мужчинами.       Аластор стоял дольше, чем требовалось, раздражение тлело под кожей. Валентино понял слишком много. Не всё — слава богу — но достаточно, чтобы зубы скрипели. По крайней мере, ублюдок не знал всей правды. Не знал, что убийство оверлордов — это не просто месть, не просто старые обиды, вылезающие на поверхность, а средство к цели. Способ вернуть свою силу по кусочку крови.       Всё же это не было полной тратой времени.       У него будет информация. Об Иване. Без необходимости копать самому, без необходимости дальше себя обнажать. Валентино сделает всю грязную работу — жадный, любопытный и уверенный, что это была его идея.       И у него есть пистолет.       Аластор сжал пальцы вокруг рукояти, слегка поднял его, прицелился в пустоту. Он никогда особо не любил оружие, особенно то, что стало причиной его смерти. Магия всегда была чище, громче, театральнее. Но Валентино был прав в одном.       Без магии пистолет был ужасающе эффективен. Просто. Прямо. Просто наведи, нажми и конец.       Аластор тонко улыбнулся сам себе — той улыбкой, которая никогда не означала ничего хорошего.

***

      Вернувшись в отель, всё было… хрупко.       Хаск и Энджел пытались совершить то, что можно было назвать чудом малого масштаба: сделать так, чтобы Вокс ни при каких обстоятельствах не узнал, что Аластор сейчас ужинает с Валентино.       Дневная часть прошла достаточно легко. Вокс был в похмелье, раздражителен и горизонтален, провёл большую часть дня полумёртвым на диване, чередуя дремоту, растворимую лапшу и яростную ругань каждый раз, когда здание издавало шум, который ему не нравился. Когда Аластор ушёл из отеля, Энджел немедленно приклеился к Воксу, как жертвенный агнец, болтая о совершенной ерунде, лишь бы тот не смотрел на выходы. Вокс отблагодарил его тем, что весь час подряд оскорблял без остановки.       Хаск попробовал более тактический подход. Он попытался украсть телефон Вокса, на всякий случай, если какой-нибудь чересчур рьяный папарацци застанет Аластора и Валентино вместе и решит выставить это на всеобщее обозрение. Попытка с треском провалилась. Вокс это заметил. Хаск едва ушёл со своей гордостью и всеми пальцами.       Так что отвлечение стало планом.       Проблема была в том, что ни Энджел, ни Хаск на самом деле не знали, что нравится Воксу. Кроме жестокости. Преступлений. Манипулирования общественным мнением. Распространения лжи. Акул.       Они попробовали покер. Это закончилось плохо. В итоге, когда у Вокса началась смена, Хаск пошёл на ядерный вариант и отключил интернет.       Лобби погрузилось в хаос. Гости начали появляться один за другим, в ярости, требуя знать, почему не работает Wi-Fi, словно их лично угнетали. Вокс, и без того разозлённый, огрызнулся на всех. Через тридцать минут нарастающих жалоб и угроз, он схватил инструменты из техслужбы и начал делать то, что назвал «электрической хернёй», вгрызаясь в проводку с незаслуженной уверенностью человека, которому категорически нельзя доверять кабели.       К часу ночи Хаск и Энджел были вымотаны. Они решили лечь спать, уверенные, что сделали всё возможное в невозможных обстоятельствах. Если теперь что-то пойдёт не так — это между Богом и отделом кадров.       Пятнадцать минут спустя открылись входные двери.       Лобби было пустым в том особенном, искусственном смысле, какой бывает в отелях после полуночи, когда даже тени кажутся уставшими. Свет мягко гудел. У стойки регистрации пахло горелым кофе и озоном от того преступления, которое Вокс совершил против проводки.       Вокс сидел на корточках за стойкой, наполовину внутри открытой панели, инструменты разбросаны вокруг как улики. Его экран мерцал раздражением, пока он бормотал себе под нос, антенна дёргалась каждый раз, когда роутер Wi-Fi отказывался сотрудничать.       Затем раздался звук.       Чистый, металлический щелчок.       Аластор не объявлял о себе. Он никогда не делал этого, когда хотел быть замеченным. Он откинулся на стойку регистрации, непринуждённо вертя пистолет в руках, словно это был зажигалка-новинка. Вес был непривычным, но приятным — твёрдым так, как магия никогда не была. Он проверил затвор. Щелчок. Отпустил — обратно. Щелчок.       Вокс замер.       Медленно выпрямился, всё ещё держа отвёртку.       — Что это такое? — Осторожно спросил он.       Аластор улыбнулся, не глядя на него, глаза прикованы к пистолету, пока он вращал его, любуясь, как свет ловится на металле.       — Подарок.       Ещё один щелчок. Он снял предохранитель, потом снова поставил, пробуя, изучая. Ему нравилось, насколько это честно. Никакой магии. Никакой души. Только давление и последствия.       Вокс полностью встал.       — Почему, — спросил он, голос невольно поднялся, — у тебя есть пистолет?       Аластор наконец поднял взгляд. Улыбка не дошла до глаз.       — Расслабься. Это не для тебя.       Это было, как ни странно, еще хуже.       Темперамент Вокса вспыхнул.       — Ты заходишь сюда в час ночи, размахивая огнестрелом, как чёртов малыш с ножницами, и думаешь, что, сказав мне это, ты поможешь?       Аластор пожал плечами, медленно вставляя патрон. Звук эхом отозвался в пустом лобби — резкий и окончательный.       — Я не размахиваю. Я просто знакомлюсь с ним.       — С чем, — рявкнул Вокс, — с твоим неизбежным разговором с Чарли в отделе кадров?       Аластор тихо рассмеялся.       — Пожалуйста. Ты переделывал проводку отеля вместо того, чтобы позвать Вэгги на помощь.       Вокс открыл рот, чтобы заорать в ответ, но остановился.       — Откуда ты его взял.       Пальцы Аластора чуть сильнее сжали рукоять. Он пожал плечом, словно разминая старую боль.       — С ужина.       Вокс уставился на него.       — Это не ответ.       — Это единственный, который ты получишь.       Аластор положил пистолет на стойку, дуло вниз, постучал по нему пальцем, как точка.       Слово повисло между ними.       Навсегда.       Голос Вокса треснул — низко и уродливо.       — Ты ходил к Валентино.       Аластор не стал отрицать.       На секунду Вокс выглядел так, будто сейчас швырнёт отвёртку. Или Аластора. Или себя через ближайшую стену. Его гнев вспыхнул жарко и немедленно, но под ним было что-то ещё — что-то туже. Страх, может быть. Или воспоминание о событиях, которые ни один из них не любил произносить вслух.       — Ты и не подумал, — прошипел Вокс, — упомянуть об этом.       Аластор встретил его взгляд ровно.       — Мне не требовалось твоё разрешение.       — О чём вы говорили? — рявкнул Вокс, подходя ближе, голос поднимался, ломаясь от чего-то, что опасно походило на панику. — Он говорил обо мне?       Удар пришелся ближе, чем ожидал Аластор. Не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы почувствовать тупое давление за ребрами, которое он тут же отказался рассматривать. Он крутанул пистолет в руке — теперь плавно, знакомо, движение ленивое и отработанное.       — О, мы говорили о тебе, — легко сказал он. — Очень подробно. Он даже поблагодарил меня. Сказал, что я помог ему понять, что он заслуживает лучшего, чем ты.       Самообладание Вокса треснуло. Маленькие дуги электричества запрыгали между антеннами — резкие и беспорядочные.       — В чём, чёрт возьми, твоя проблема?       Аластор улыбнулся — медленно и намеренно. Он предпочитал Вокса таким — не в тоске, не в самобичевании о мотыльках и брошенности. Злой Вокс был честен. Злой Вокс был забавен.       — О, я задел за живое? — промурлыкал он. — Не веди себя так. Никто не заслуживает такого мусора, как ты.       Руки Вокса сжались.       — Заткнись, блядь. Это я заслуживаю лучшего, чем он. Если он думает...       — Ты разрушил сорокалетние отношения из-за меня, — перебил Аластор почти напевно, поднимая пистолет и лениво целясь в аквариум за стойкой. Риптайд разбежался в разные стороны от этого движения, вспыхнув серебристой паникой. — Должно быть, это больно.       — Нет, — рявкнул Вокс.       — О, ещё как, — сладко ответил Аластор.       Вот и всё.       Вокс бросился.       Без предупреждения, без театральности на этот раз. Он налетел на Аластора с чистым намерением, когти тянулись к горлу, статик трещал яростно по экрану. Это не была вчерашняя игра или их обычная перепалка. Это было неуклюже, яростно, отчаянно — попытка сделать больно.       Аластор не двинулся сразу. Он позволил Воксу впечатать его в стойку, позволил когтям царапать ключицы, почувствовал, как давление сжимает шею. Он рассмеялся — задыхаясь и резко. Дело было не в том, что ему нравилось, когда его трогают — нет, никогда не нравилось. Но Вокс, пытающийся убить его вот так — неуклюже и без сдержанности, закатывающий истерику с убийством как пунктуацией?       Это было уморительно.       — Осторожно, — поддразнил Аластор, наконец схватив запястье Вокса и вывернув ровно настолько, чтобы остановить давление, не заканчивая его. — Ты почти причинил мне боль.       Вокс зарычал что-то неразборчивое, и Аластор подумал — кратко, с удовольствием — что если теперь всё будет так, он, возможно, не будет против потерять немного контроля.       Они продолжали сталкиваться друг с другом — кулаки и плечи били по мебели, лобби превращалось в жертву под тяжестью старой обиды и свежей ярости. Что-то разбилось за ними. Что-то заискрилось. Аластор едва заметил.       А потом его ударило. Не удар. Не боль.       Эмоция.       Она врезалась в затылок, как чужеродный объект — горячая, резкая и неправильная. Гнев — но не его. Он не двигался так, как двигался его гнев. Он не горел чисто и не собирался в фокус. Это было хаотично, гудяще, слишком ярко по краям, и от этого его желудок сворачивало.       Аластор замер.       Он посмотрел на Вокса.       И вот оно. Подтверждение, которого он не хотел.       За яростью, трещащей по экрану Вокса, под гневом и сжатыми руками было что-то ещё — просачивалось. Что-то легче. Быстрее. Весёлое, электрическое возбуждение, которое не имело права быть рядом с насилием Вокса.       Наслаждение.       Они отпустили друг друга одновременно — словно коснулись оголённого провода и наконец поняли, что это не должно так ощущаться.       — Ты это сделал? — тихо спросил Аластор, голос обнажённый.       Вокс сглотнул.       — Да…       Слово повисло между ними — непристойное.       Аластор уставился на свои руки, словно они всё ещё держали что-то заражённое.       — Думаю, это дело в связи, — сказал он отстранённо, с ужасом, тон пустой от осознания. — Думаю, она проникает сквозь кожу.       Вокс издал безрадостный смех, прошёлся раз, прежде чем резко остановиться.       — Не могу поверить, что тебе нравится, когда я пытаюсь тебя убить.       — Я не был счастлив, — тут же огрызнулся Аластор — слишком быстро, слишком резко. — Это было не… — Он замолчал. Он всё ещё чувствовал это — остаток полз под кожей. — Это было не моё.       Вокс посмотрел на него — по-настоящему посмотрел — и на этот раз в этом взгляде не было самодовольства.       — Аластор, — сказал он ниже, напряжённо. — Я почувствовал твои эмоции.       Слова повисли — тяжёлые и навязчивые.       Челюсть Аластора напряглась. Это было хуже. Хуже связи, хуже драки, хуже всего, что они когда-либо делали друг с другом. Он десятилетиями держал себя запечатанным, сдержанным, нечитаемым. А теперь Вокс проник внутрь, даже не пытаясь.       — Не надо, — тихо предупредил Аластор. — Не говори так.       Вокс не ответил. Его рука дёрнулась раз — неуверенно — и тишина между ними стала густой от чего-то, что ни один из них не знал, как назвать.       То, что они только что вскрыли, не было яростью.       И это пугало их обоих.

***

      На следующее утро отель проснулся от характерного звука разбивающегося стекла.       Затем криков.       Затем ещё стекла.       — КТО ДАЛ БЭМБИ, БЛЯДЬ, ПИСТОЛЕТ?       Люцифер промчался через вестибюль красным и золотым размытым пятном, крылья бешено распахнуты, когда ещё один выстрел прозвучал, и декоративная ваза взорвалась о дальнюю стену. Он едва увернулся, скользнув за колонну со всем достоинством короля, потерявшего контроль над своим утром.       — Иди сюда, Ваше Величество, — весело позвал Аластор из-за его спины. Он выглянул ровно настолько, чтобы прицелиться снова, глаза блестели чем-то слишком расслабленным для человека с огнестрелом в руках. — Расслабься. Это тебя не убьёт. Просто пощиплет.       — Я НЕ СОБИРАЮСЬ ПРОВЕРЯТЬ ЭТУ ТЕОРИЮ НА СЕБЕ, — рявкнул Люцифер, высунувшись ровно настолько, чтобы перевернуть стол как укрытие. Ещё одна пуля просвистела мимо. — ПРЕКРАТИ ИСПОЛЬЗОВАТЬ МЕНЯ КАК МИШЕНЬ ДЛЯ ТРЕНИРОВОК.       Стекло снова посыпалось дождём. Где-то люстра издала трагическое звяканье и сдалась.       Чарли стояла, замерев у лестницы, руки прижаты ко рту.       — Аластор..!       — Доброе утро, Чарли, — вежливо сказал он, снова выстрелив. — Мы тестируем безопасность отеля.       Хаск тем временем принял совсем другое стратегическое решение. Он сидел, обмякнув на диване, с бутылкой, уже наполовину пустой, уставившись в пустоту, как человек, видевший слишком много и выбравший алкоголизм вместо размышлений.       — Семь утра, — пробормотал Энджел, потирая лицо. — Буквально семь.       Хаск сделал ещё глоток.       — Время — фальшивка. Это происходит на самом деле.       Люцифер снова выглянул.       — ЗАЧЕМ ЕМУ ПАТРОНЫ?       Аластор наклонил пистолет, задумчиво его осматривая.       — Ангельские пули Валентино очень высокого качества. Чувствуется мастерство.       Вэгги вышла из заднего коридора, её глаз дёрнулся яростно в ту секунду, когда она увидела картину. Разбитое стекло. Дырки от пуль. Люцифер, присевший за перевёрнутой мебелью, как загнанный зверь.       Голос её опустился, пока она поднимала копьё, готовая проткнуть.       — Почему у тебя пистолет?       Аластор наконец повернулся к ней.       — Это был небольшой подарок.       — Аластор, прекрати стрелять, хорошо? Ты разобьёшь аквариум! — крикнул Вокс.       — О, — легко сказал Аластор, бросив взгляд на него. — Ты проснулся.       Пистолет крутанулся в его руке — небрежно, отработанно — и выстрел попал в багажную тележку.       Гнев Вокса вспыхнул.       — Аластор.       Люцифер дико указал на него.       — ВОЗЬМИ СВОЮ ПРОБЛЕМУ ПОД КОНТРОЛЬ.       Аластор улыбнулся — остро, устало и слишком спокойно для последствий утренней стрельбы.       — Расслабься. Я закончил стрелять по королевским особам. — Он помедлил, затем добавил почти задумчиво: — Пока что.       Хаск поднял бутылку в молчаливом тосте.       — За ещё одно нормальное утро в отеле.