Время регистрации заезда и выезда

Ад — 3 недели назад

РЕДАКЦИОННАЯ СТАТЬЯ

Дорогие читатели,

Массы Ада начинают шевелиться, и ваш покорный слуга здесь, чтобы вернуть правду туда, где ей место. Слишком долго вас кормили полуправдой и красивыми сказками — оверлорды и элита одинаково виновны в этом. Но не отчаивайтесь. Есть выход из ямы, которую они так старательно приучили вас считать домом.

Оверлорды — лжецы. Манипуляторы. Это все знают. А чего они надеются, что вы не знаете — это как именно они заработали свои титулы. Кровь. Сделки. Тела, аккуратно сложенные подальше от глаз.

Эксперименты Зестиала над беспомощными душами детей — лишь начало. Сноска в гораздо более длинном списке грехов. И как в случае с тем ужасом, ваш покорный слуга здесь, чтобы отодвинуть занавес и показать, что гниёт за ним.

Потому что пришло время. Время, чтобы массы Ада проснулись. Чтобы забрать то, что принадлежит нам. Нашу силу. Нашу автономию. Наши голоса, украденные и переупакованные в послушание.

Они боятся этого пробуждения.

И правильно делают.

— Пресс-демон

      — Что это, блядь, такое? — рявкнула Кармилла, размахивая газетой перед лицами других оверлордов, будто это заряженное оружие.       — Газета? — предложил Валентино с нарочито тупым тоном, подняв глаза ровно настолько, чтобы это раздражало.       — Нет. Вот это, — Кармилла тряхнула её так, что страницы зашипели, — это редакционная статья.       — Что?       — Газета, — отрезала она, — написанная, мать её, Пресс-демоном.       Рози даже не моргнула.       — Ну, мы все знаем, что некоторые старые Оверлорды вернулись, дорогая.       — Она призывает к войне, — безапелляционно заявила Кармилла.       Вельветт фыркнула, не отрываясь от телефона.       — Э-э, я бы не назвала это войной. Просто звучит так, будто она спёрла одну из скучных речей Вокса и прилепила подпись.       Зизи наклонилась вперёд, нахмурившись.       — Как думаешь, что она собирается делать, Кармилла? Это нормально?       — Нет, — медленно ответил Маэстро. — Раньше она печатала сплетни. Скандалы. Кто с кем спал душой. Она никогда… — он замялся, явно пробуя слова на вкус, — …никогда не пыталась поднять Ад на бунт.       — Наверное, заметила, как легко двигать массами, — вставил другой Оверлорд, — после той маленькой выходки Ви.       Телефон Валентино врезался ему прямо в лицо с мокрым, удовлетворяющим хрустом.       — Не паникуйте, — провозгласил Зестиал тем глубоко тревожным спокойствием. — Страх даёт ей силу.       — Именно, — добавила Вельветт. — Это просто хейт-пост. Люди такое в сети каждый день постят. Это ничего не значит.       Кармилла не ответила сразу. Она снова уставилась на газету, пальцы медленно сминали бумагу, чернила размазывались по руке, как засохшая кровь.       — …Если вы так говорите, — пробормотала она.       Но она не отпустила эту мысль.

***

Ад — 2 недели назад

— ПЛАТНОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ, ПОДДЕРЖАНО ПРЕСС-ДЕМОНОМ —

УСТАЛИ БЫТЬ БЕССИЛЬНЫМИ?

УСТАЛИ СЛЫШАТЬ, ЧТО ВЫЖИВАНИЕ — «НЕ ПО ВАШЕМУ УРОВНЮ ЗАРПЛАТЫ»?

Да. Именно так и подумали.

Устали от Оверлордов, которые очень терпеливо, попивая вино и считая деньги, объясняют, почему оружие у них, а вам — умирать с криком?

Устали от того, что защищаться — это предмет роскоши, рядом с их маленькими гаджетами и моральной лицемерией?

Отличные, блядь, новости, грешники!

Познакомьтесь с Грегом.

(Гарантированное сопротивление, расширение возможностей и оружейное дело)

Да. Грег. Скучное имя. Неудобный ум.

Пока некоторые «традиционные» торговцы оружием сидят на ложном моральном пьедестале, мистике и ценовом грабеже, Грег делает нечто радикальное: настоящую науку. Данные. Тесты. Результаты. Он реверс-инженерил этот чёртов металл.

Ангельская сталь — не святая.

Не магия.

Это материал.

И Грег разобрался, как она ломается. Как гнётся. Где подводит. Улучшил её. Сделал лучше. Меньше отходов. Больше мощи. Без мистической наценки только потому, что кто-то помахал ладаном.

Грег не позирует.

Он публикует.

Документирует.

Улучшает.

Что в меню?

• Клинки, благословлённые ангелами • Боеприпасы из ангельской стали • Точно спроектированное оружие • Без искусственного дефицита • Без оверлордской наценки

Грег считает, что насилие должно быть равноправным для всех.

А когда спросили, почему он продаёт массам?

      — Потому что они попросили. И потому что я могу.

Итак.

Хотите стать частью чего-то большего?

Или просто хотите пистолет, который реально работает?

Представляем Грега!

Звоните 1-666-637-2838 и покупайте оружие прямо сейчас,

по разумной цене. (На этот раз правда.)

— Пресс-демон

«Правда, проверенная рецензией и болезненно хорошо подкреплённая источниками».

      — Кто такой Грег? — спросила Зизи на следующем собрании Оверлордов, оглядывая стол, будто пропустила служебную записку.       Рози даже не подняла глаз от чашки чая.       — Тот парень с поездами.       Зизи моргнула.       — Тот… парень с поездами.       — Да, — терпеливо ответила Рози. — Он вроде робота. Умер в начале восемнадцатого века. Паровоз. Кажется, так правильно говорить.       — Ах. Хорошо. — Зизи кивнула, приняв это слишком легко. — И он работает с Пресс-демоном?       — Похоже, — ответила Рози. — Или по крайней мере она даёт ему говорить. Что, возможно, ещё хуже.       — Не говорите Воксу, — быстро вставил Валентино. — Он взбесится.       Рози посмотрела на него.       — Почему?       Валентино пожал плечами, явно не в своей тарелке.       — Не знаю. Он никогда не говорил. Но каждый раз, когда всплывает имя этого парня, у Вокса появляется такой странный, отвращенный взгляд.       Он помолчал и добавил:       — Что впечатляет, потому что он ненавидит почти всех. А тут… это личное.       После этого за столом повисла тишина. Та самая, когда всем сразу захотелось узнать больше — и никто точно не спросит.

***

Ад — 1 неделю назад

ПОСЛАНИЕ ПОТЕРЯННЫМ, УСТАВШИМ И ПРИНАДЛЕЖАЩИМ

Дорогие читатели,

Чувствовали ли вы когда-нибудь эту пустую боль в груди и гадали — голод это или тихое осознание, что ваша душа вам больше не принадлежит?

Вам обещали силу. Обещали защиту. Обещали значимость. А взамен Оверлорд накинул цепи на ваше имя и назвал это возможностью.

Но семьи не клеймят своих детей.

Семьи не сдают преданность в аренду на века.

Семьи не собирают послушание, как урожай.

Меня зовут Жизель.

Некоторые из вас помнят меня. Некоторых учили забыть.

Я приглашаю вас к чему-то другому. Не к бунту. Не к революции. К возвращению.

На краю шума Ада, вдали от контрактов и камер, есть убежище. Место, где крики стихают. Где воздух не требует выступлений. Где вы — не ресурс, не пешка и не шутка. Место, где души отдыхают вместе, учатся вместе и исцеляются — медленно, осознанно, болезненно, если потребуется.

Да, это больно. Исцеление всегда такое.

Мы — семья. Не та, что владеет вами, а та, что несёт вас, когда вы слишком устали идти. Без иерархий. Без сделок, написанных кровью, которую вы не соглашались проливать.

Ваша душа не сломана.

Она перегружена.

Приходите — мы снимем эту ношу.

Приходите узнать, сколько в вас того, что никогда не должно было быть отдано.

А если ваш хозяин скажет, что это опасно — спросите себя, почему свобода всегда их пугает.

— Жизель

Опубликовано Пресс-демоном

      — Ладно, теперь ещё и Жизель? — спросил Маэстро, потирая висок. — Они что, втроём работают?       Челюсть Кармиллы напряглась.       — Это не звучит как хорошие новости. У кого-нибудь здесь недавно были… проблемы с душами?       Тишина упала на комнату — густая, неудобная. Никто не ответил. Никто не встретился с ней взглядом. Та тишина, которая говорит «пока нет», а не «никогда».       — …Нет? — надавила Кармилла.       Всё так же ничего.       — Ну, — сказала она наконец, заставляя голос вернуться к хрупкому спокойствию, — если они работают вместе — добро пожаловать. Не думаю, что они могут быть хуже Ви.       Через стол Ви в идеальной синхронности показали ей средний палец.       Кармилла даже не моргнула.

***

Ад 1956 год

      Вокс влюблялся много раз за свою жизнь, и каждый раз это шло по одному и тому же сценарию — менялось только лицо напротив. Он относился к любви как к роли, которую нужно отточить до совершенства, — выступление, требующее дисциплины и жертв. Старался быть идеальным любовником, безупречным парнем, преданным мужем. Внимательным к мелочам, бесконечно подстраивающимся, готовым перекроить себя под то, кем, как ему казалось, они хотели его видеть. Отдавал всё, обнажал себя до того, что считал самым приемлемым, самым достойным выбора.       И каждый раз, без исключения, всё заканчивалось одинаково.       Они выбирали кого-то другого. Кого-то более подходящего для лёгкости и мягкости, кого-то добрее и менее острого по краям, кого-то, кто принимал любовь без превращения её в соревнование.       Он пытался их убить. Не всегда буквально, но желание было. Стереть их, превзойти, доказать своё превосходство во всём. Успех, статус, блеск. Если он просто затмит соперника, то любимый человек наконец увидит разум. Вернётся.       Они никогда не возвращались.       Ближе к концу жизни Вокс перестал лгать самому себе. Отбросил иллюзию, что любовь — это то, что он просто ещё не освоил, и перенаправил всю эту одержимую энергию в карьеру, в престиж, в амбиции, которые не просыпались однажды утром и не решали, что он больше не годится. Любовь была изменчивой и жестокой. Любовь унижала тем, сколько требовала, не давая никаких гарантий взамен. Любовь требовала уязвимости, а уязвимость ни разу не была вознаграждена. Её только использовали, наказывали и выбрасывали.       Престиж же был верен.       С тех пор он окружал себя красивыми, пустоголовыми женщинами — достаточно поверхностными, чтобы восхищаться той тщательно сконструированной версией себя, которую он предъявлял. Он подбирал их так же, как подбирал образ: по тому, насколько хорошо они дополняли его успех. Они были аксессуарами, трофеями, видимым доказательством победы. Украшения на руке, чтобы завершить картину, а не настоящие люди, способные ранить или уйти.       Это мышление последовало за ним в Ад.       Там он не заботился ни о ком, кроме себя, и не видел причин меняться. Привязанность — слабость, а слабость — это как раз то, из-за чего тебя разрывают в таком месте. Он прекрасно выживал без любви — лучше, чем когда гонялся за ней. Отсутствие любви ощущалось как свобода, как восстановленный контроль.       По крайней мере, так он себе рассказывал.       Всё изменилось в один непримечательный вечер 1956 года, когда он впервые встретил Аластора.       И на этот раз история отказалась следовать сценарию.       Это была относительно спокойная ночь — по меркам Ада. К тому моменту Вокс медленно, но уверенно поднимался по Адской лестнице, вырезая себе место, не жертвуя тем малым, что осталось от его души. Это было достижение, которым он втайне гордился — пусть и с особым мучением в виде своего босса.       Грег.       Самопровозглашённый Оверлорд Технологий — титул, который он повторял так часто, будто это придавало ему вес. Вокс хотел убить его с первой минуты знакомства — желание острое и немедленное, — но Грег был силён, влиятелен и, главное, полезен. Воксу нужны были его технологии, ресурсы, а в итоге — и власть. Убить слишком рано — значит зря потратить.       Задание той ночи было простым. Слишком простым, чтобы быть интересным.       Какой-то выскочка умудрился так сильно разозлить Грега, что заработал смертный приговор, и Вокса отправили исполнить. Детали не имели значения. Амбиции цели, обиды или бред величия — всё мимо. Ему было все равно, кто этот человек и чего, по его мнению, он заслуживает. Он был просто еще одним человеком в списке.       Всё закончилось грязно.       Вокс оказался на коленях посреди улицы, асфальт скользкий под ним, руки в ещё тёплой крови. Труп лежал искривлённый у ног, глаза стеклянные и пустые, а Вокс держал сердце мужчины в голой руке. Пришлось вырвать его — пальцы вгрызались, рёбра трещали, — потому что Грегу понадобилось целое сердце. Для какого-то ритуала, эксперимента, какой-то мерзкой фиксации, напоминавшей Воксу полузабытую сказку. Мачеха Белоснежки, требующая сердце как доказательство.       Воксу было всё равно. Просто ещё одна задача выполнена, ещё одна ступенька вверх.       А потом он услышал — тихая жужжащая мелодия просочилась в голову, словно голос через помехи и треск.       — О, но кем же ты можешь быть? — спросил голос, яркий и напевный, но искажённый подтоком потрескивания.       Вокс не был глуп. Он мгновенно узнал этот голос. Величайший пугало Ада. Радиодемон.       Одно имя послало по нему дрожь — острую и предательскую, страх смешался с чем-то неудобно близким к благоговению.       — Ты что, какая-то картинка в коробке? — продолжал Аластор, уже сокращая расстояние.       Он схватил голову Вокса без предупреждения, поворачивая её то так, то эдак, осматривая, как диковинку с полки. Руки скользили с небрежной фамильярностью — похлопывали, постукивали, проверяли. Вокс ненавидел, что пульс подскочил от этого внимания, что какая-то часть его даже расправила перья под этим, несмотря на опасность.       Любой другой лишился бы пальцев за такое касание. Вокс ощетинился, но это был Аластор. Вокс знал, что лучше не провоцировать. Первый инстинкт кричал ответить — второй, тише, умолял замереть.       Он держался, пока пальцы Аластора не нашли его антенну.       Вокс сорвался.       — Прекрати.       — Почему?       — Они чувствительные.       — О? Вот так? — Аластор слегка повернул одну — ровно настолько, чтобы живот Вокса сжался, а дыхание сбилось. Ощущение ударило прямо сквозь него. Он презирал себя за реакцию.       — Пожалуйста, не надо.       Аластор замер, потом отпустил — почти разочарованно.       — Ладно. А ты можешь показывать фильмы у себя в голове?       — Э-э… — Вокс замешкался, мысли путались, он болезненно осознавал, как близко всё ещё Аластор, как его присутствие заполняет всё пространство.       — А-та-та, — перебил Аластор, тон всё ещё игривый. — Отвечай, или я тебя убью. Прямо сейчас.       — Могу, — тут же выпалил Вокс.       — Какой же ты забавный, — сказал Аластор, взяв квадратную голову Вокса в одну руку и небрежно размазав кровь Вокса по его экрану.       Жест был интимным и унизительным — как метка собственности. Дыхание Вокса сбилось; ужас и что-то опасно близкое к восхищению сплелись в груди.       Аластор долго смотрел на него — внимание тяжёлое, тревожное, будто решал: диковинка Вокс или инструмент. И Вокс ненавидел, как сильно хотел быть выбранным.       — Я мог бы тебя оставить себе.       — Пожалуйста, отпусти меня, — вырвалось у Вокса прежде, чем он успел остановить себя.       Аластор тихо рассмеялся.       — Ах, да, ты ещё и жалкий. Ещё лучше. — Он склонил голову, будто вдруг вспомнил о приличия. — Но ох, где же мои манеры? Аластор. Приятно познакомиться. Ты, наверное, знаешь меня по моему радиошоу.       — Я Винсент, — сказал он, голос напряжённый, сердце колотилось, будто само представление что-то значило.       — Какое прекрасное имя, — ответил Аластор, искренне довольный. Экран Вокса мигнул от этого одобрения. — А теперь пойдём со мной, Винсент.       — Зачем?       — Ты правда спрашиваешь зачем? — Аластор потребовал, и на долю секунды воздух вокруг него исказился. Сила просочилась наружу — кричащая под поверхностью, глаза закрутились в радио-диски. Страх Вокса резко и неоспоримо подскочил, приковав его к месту, а затем нахлынуло чувство благоговения, словно волна.       — Чтобы отпраздновать твоё маленькое убийство, — продолжил Аластор, угроза исчезла так же быстро, как появилась, голос вернулся к весёлой обыденности. Будто ничего и не было.       Аластор вёл его по улицам так, будто это самое естественное дело на свете, — одна рука иногда лежала на затылке Вокса: не совсем направляя, не совсем удерживая. Послание было ясным. Вокс шёл, потому что ему позволили, а не потому что у него был выбор.       Бар, куда привёл Аластор, был громким — как любил Ад: постоянный гул голосов, звон бокалов, искажённая музыка из полусломанных колонок. Неоновые вывески мигали сверху, окрашивая всё в болезненные красные и синие тона. Толпа была плотной, но пространство вокруг Аластора оставалось подозрительно пустым — будто посетители инстинктивно знали: ближе не стоит. Вокс чувствовал себя обнажённым — каждый шаг отдавался в груди, присутствие Аластора нависало рядом, как его вечная ухмылка.       Аластор скользнул на барный стул и похлопал по соседнему. Вокс помедлил, потом сел — плечи напряжены, руки сжаты, пытаясь взять себя в руки.       — Ты хорошо поработал сегодня, — весело сказал Аластор. — Чисто. Эффективно. Мне это нравится.       Вокс сглотнул. Улыбка Аластора не дрогнула, не смягчилась, не треснула. Она была зафиксирована — весёлая и неправильная, — и чем дольше Вокс смотрел, тем больше она заставляла кожу ползти, и тем сильнее он осознавал, как отчаянно хочет, чтобы это одобрение что-то значило. Он чувствовал себя мышью, которую хвалит кот — польщённым и обречённым одновременно.       — Я просто делал свою работу, — пробормотал Вокс.       — О, я знаю, — отмахнулся Аластор. — Но работа может стать карьерой, а карьера — чем-то… получше. У тебя есть потенциал, Винсент. Настоящий потенциал.       Это слово вывело его из себя.       — Чего ты хочешь?       Аластор наклонился ближе — между ними тихо затрещали помехи. Вокс уловил запах дорогого алкоголя, старой крови и дерева — и ненавидел, как всё внимание сузилось до Аластора одного.       — О, ничего грандиозного. Просто небольшое соглашение. Ты даёшь мне кое-что, а я слежу, чтобы тебе больше никогда не пришлось отчитываться перед идиотами вроде Грега.       Вокс напрягся.       — Почему я? Я ничего о нём не знаю.       Аластор рассмеялся.       — Пожалуйста. Я точно знаю, кто он. Громкий, посредственный, уверен, что гений, потому что украл работу у лучших. Он десятилетиями забивает мои эфиры. Думает, что технологии делают его неприкасаемым. Это не так.       — О, ну ладно. Может, я смогу помочь с этим. Я знаю больше, чем сказал, — начал Вокс, прежде чем разразиться гневной тирадой.       Что-то между ними тогда сдвинулось — незаметно, но реально. Вокс обнаружил, что говорит, не в силах остановиться: перечислял каждую обиду, каждое проглоченное оскорбление, каждый план, как когда-нибудь разобрать Грега по частям. Аластор слушал с жадным вниманием — глаза блестели, улыбка острая, кивал, будто Вокс рассказывал ему любимую историю. Это внимание опьяняло так, что Вокс не хотел разбираться почему.       — Видишь? — тихо сказал Аластор, когда Вокс наконец замолчал. — Мы понимаем друг друга. Ты заслуживаешь большего, чем быть чьим-то инструментом.       — А цена?       Аластор пожал плечами — невозможно небрежно.       — Просто твоя душа. Я хорошо забочусь о том, что моё.       От того, как он это сказал, у Вокса скрутило живот. Собственность. Он посмотрел на неизменную улыбку Аластора, на радио-статику, тихо гудящую под голосом, — и паника вцепилась в позвоночник. Хотелось бежать, исчезнуть, поставить максимум расстояния между собой и этой ухмылкой. А какая-то предательская часть хотела сказать «да».       Потом Аластор рассмеялся — по-настоящему, звук вырвался из него, заполнив бар. Громко, радостно, почти ласково.       — О, ты бы видел своё лицо, — сказал он сквозь смех, указывая на Вокса, будто увидел лучшую шутку десятилетия. — Бесценно.       Вокс замер, экран мигнул и потух.       — Что?       — Я не хочу твою душу, — продолжил Аластор, всё ещё ухмыляясь. — Расслабься. Если бы хотел — ты бы уже протягивал её и благодарил за привилегию.       Это не успокоило Вокса. Наоборот — пульс забился ещё сильнее.       — Тогда чего ты хочешь? — спросил он осторожно.       Аластор откинулся на спинку стула, скрестил руки — улыбка стала острее. Вокс заметил, как естественно он занимает пространство, как всё вокруг выстраивается по нему без усилий.       — Информацию. Изнутри. Распорядок Грега, технологии, охрана, его маленькие параноидальные ритуалы. Я хочу знать, как он думает, что не даёт ему спать по ночам и что заставит его кричать громче всего, когда я наконец отключу его.       Вокс смотрел на него. Страх всё ещё был — туго свитый в груди, — но под ним вспыхнуло что-то другое: опасное и электрическое. Мысль быть полезным Аластору — выбранным — прошла по нему дрожью.       — Ты хочешь его убить.       — О, в конце концов, — легко ответил Аластор. — Но я не тороплю такие вещи. Мне нравится делать из этого шоу. А ты, Винсент, идеально расположен, чтобы помочь мне это устроить.       — А если я откажусь?       Аластор склонил голову. На миг помехи углубились, огни над ними мигнули в тревожном сочувствии. Вокс замер, дыхание затаил.       — Тогда мы допьём, я поблагодарю за беседу, и ты вернёшься к роли любимого мальчика на побегушках Грега — пока ему не надоест.       Слова были мягкими. Угроза — нет.       Вокс посмотрел на стакан перед собой — жидкость внутри чуть дрожала. Подумал о голосе Грега, отдающем приказы, о крови на руках ради чужого тщеславия, о годах, проведённых в тени другого демона. Подумал о том, как Аластор слушал, когда он говорил, — по-настоящему слушал, будто его ненависть была чем-то стоящим.       — Что тебе нужно? — спросил Вокс.       Улыбка Аластора расширилась — удовлетворённая.       — Вот это настрой. Мне нужны схемы, коды доступа, сроки прототипов, всё, что он прячет, потому что знает: это можно использовать против него.       Вокс сглотнул и кивнул один раз.       — Я могу это сделать.       — Отлично, — сказал Аластор, хлопнув в ладоши. — Значит, у нас договорённость.       И вот так всё началось. В этом не было ничего романтического — по-настоящему. Это была сделка из удобства и общей злобы: Аластор использовал Вокса как средство для цели, голос внутри машины, вход через чёрный ход. Вокс никогда не обманывался на этот счёт.       Он знал, что его используют.       Но где-то по пути это стало меньше значить, чем должно было. Присутствие Аластора стало привычным, потом — ожидаемым. Разговоры растягивались дольше, уходили от стратегии и саботажа в нечто более личное. Аластор оставался ужасающим, непредсказуемым, с этой вечной улыбкой как предупреждающей надписью, — но он был внимателен по-своему извращённо. Слушал. Запоминал. Смеялся над горечью Вокса, будто это было что-то общее, а не то, что нужно исправлять.       Вокс обнаружил, что ждёт этого — моментов, когда голос Аластора прорезает шум Ада. Говорил себе, что это практично: союз с более сильным хищником — просто хороший инстинкт выживания. Говорил себе, что это временно.       Это не остановило его от того, чтобы влюбиться в Аластора всё равно.