Время регистрации заезда и выезда

      Бывало ли у вас это горячее, липкое ощущение? Нет, не в сексуальном смысле, извращенец, вытаскивай голову из канавы. Я имею в виду просыпаться, запутавшись в ком-то, и просто чувствовать его — тепло чужого тела, прилипшее к твоему, странный, почти клейкий комфорт объятий, которые пережили сон и отказываются отпускать, даже когда ты начинаешь выныривать обратно в сознание. Если у тебя никогда не было партнёра или хотя бы кого-то, кто обнимал бы тебя так во сне, лучшее сравнение — это обнимать плюшевую игрушку, когда болеешь: то тепло, которое просачивается в кости и делает мир чуть менее невыносимым. Это приятно, заземляет и глубоко несправедливо, когда понимаешь, что уже проснулся.       Именно так проснулся Вокс.       Глаза открылись медленно, расфокусированно, мозг полностью потерял, где он и какое сейчас время, но тело сообразило гораздо быстрее разума — потому что рядом, плотно прижатое к его боку, было другое тело: твёрдое, тёплое и очень настоящее. Вокс замер на долгое мгновение, дыхание поверхностное, боясь, что одно движение — и иллюзия разлетится. Потом всё-таки чуть повернул голову — ровно настолько, чтобы посмотреть вниз, на спящую фигуру, прильнувшую к его груди.       Аластор.       Через семьдесят лет тоски, обиды и поистине впечатляющего количества унижения и самообмана он наконец поцеловал Аластора — и каким-то чудом дожил до утра, чтобы проснуться рядом с ним. Вокс не мог поверить. Убеждал себя, что это сон, или жестокая шутка судьбы, или, хуже того, ловушка, которую Аластор подстроил, чтобы в последний раз поиздеваться, прежде чем с улыбкой забрать его душу. Мозг лихорадочно искал подвох — потому что что-то настолько мягкое не могло быть настоящим.       Он попробовал пошевелиться — совсем чуть-чуть, проверяя границы момента, — и тут же низкий рык прокатился в груди Аластора, когтистая рука сжалась сильнее, притягивая Вокса ближе вместо того, чтобы отпустить. Вокс замер — сердце колотилось в рёбра, — пока Аластор не уткнулся лицом ещё глубже в его шею, словно территориальное животное, отказывающееся выпускать добычу. Кто бы мог подумать, что этот чёртов Радиодемон — любитель обниматься. Вокс чуть не рассмеялся, но звук застрял в горле, сменившись чем-то тёплым и ноющим, для чего у него не было названия.       Он снова закрыл глаза, позволяя себе погрузиться обратно — потому что, конечно, он представлял это раньше. Тысячу раз представлял, какими могли бы быть их отношения: нелепыми, унизительными, невыносимо нежными, — но ни одна версия не подготовила его к этой тихой близости, к простому факту, что его обнимают без насмешки и без условий. Вокс втайне пожелал — хотя бы ещё ненадолго, — чтобы Аластор не проснулся и не вспомнил все причины, по которым ему не положено этого хотеть.       — Перестань двигаться, — прорычал Аластор, голос хриплый и наполовину утонувший в коже Вокса.       — Прости, я...       Голова Аластора дёрнулась вверх так быстро, что Вокс едва успел моргнуть, — и вот он уже смотрел на него, по-настоящему смотрел, тем взглядом, от которого Вокс чувствовал себя препарированным и пришпиленным к месту. Аластор долго молчал, просто разглядывал, будто пытался понять, к какой категории ошибок Вокс относится на этот раз.       — Ты одержим мной, — наконец сказал Аластор.       — Ага, — ответил Вокс без колебаний, потому что на данном этапе какой смысл врать.       Аластор рассмеялся — уродливо, радостно, — голова откинулась на подушку, а потом он снова наклонился и принялся кусать шею Вокса — медленно, почти экспериментально, зубы скребли ровно настолько, чтобы Вокс зашипел.       — Ты вампир, что ли? — пожаловался Вокс, хотя дыхание уже сбивалось.       — Нет, — ответил Аластор, снова смеясь, — но я не против кусать тебя, пока ты не умрёшь от потери крови.       Вокс фыркнул, а потом одним рывком перевернул их — больше решимости, чем грации, — прижав Аластора под себя и тут же попытавшись укусить в ответ. Что оказалось куда сложнее, чем он ожидал, учитывая, что голова Вокса была, как назло, телевизором. Пришлось подстраиваться — неловко, упрямо, — прежде чем он наконец поймал кожу и зубы по-настоящему.       Аластор же вообще ничем не помогал — просто смеялся всё время, будто это было самое смешное зрелище за десятилетия, когти скользили по спине Вокса, но никогда не отталкивали. Вокс укусил сильнее — из чистой злости, наполовину смущённый, наполовину довольный, — и Аластор только рассмеялся ещё громче, явно наслаждаясь каждой секундой неуклюжей мести.       Это было глупо и странно по-домашнему — и ни один из них не осмелился сказать это вслух.

***

      — Итак, в итоге у нас стабильно двести гостей, из них примерно сто восемьдесят три приходят и уходят, — весело сказала Чарли, переключая слайды в своих записях. — Мы всё ещё следуем плану, который обсудили в прошлом месяце. Аластор, ты слушаешь?       Это было ежемесячное маленькое собрание Чарли про отель — тот ритуал, где принцесса проходилась по статистике, прогрессу жильцов и очередной безумно оптимистичной идее терапии. Аластору такие встречи никогда не нравились. Всё это можно было уместить в письмо. Или вообще в записку. Обычно он как-то справлялся, но сегодня мысли были категорически где-то в другом месте.       — Конечно, дорогая моя, — гладко ответил Аластор, даже не пропустив ритм.       — Нет, конечно, — вмешался Люцифер, откинувшись на спинку стула с ухмылкой. — Бэмби, ты выглядишь так, будто отключилась от реальности на протяжении всей встречи.       — Ничего подобного, — огрызнулся Аластор. — Я слушал. В отличие от тебя, я знаю, когда нужно молчать и не портить презентацию Чарли пошлыми шутками.       — Мои шутки отличные, — обиделся Люцифер чисто по принципу. — У тебя просто нет чувства юмора.       Аластор резко повернул голову к Королю Ада — раздражение вспыхнуло, — а потом так же быстро вернулся взглядом к Чарли. Это, к сожалению, было ошибкой. Резкое движение сдвинуло воротник ровно настолько, чтобы острый взгляд Люцифера поймал кое-что крайне забавное.       — Аластор, а откуда у тебя укус на шее? — спросил Люцифер, слишком довольный собой.       Уши Аластора дёрнулись в моментальной панике.       — Не понимаю, о чём ты, — жёстко ответил он, поднимая руку, чтобы поправить воротник с нарочитой небрежностью.       — Да он довольно заметный, босс, — сухо добавил Хаск, ничуть не помогая.       Улыбка Аластора растянулась — тонкая и опасная, — пока вся комната коллективно не подалась чуть ближе, а Чарли моргнула в замешательстве, явно пытаясь решить, нужно ли это записывать в протокол собрания или лучше притвориться, что она ничего не видела.       — Знаешь, Улыбашка, у меня есть тональный крем, если хочешь, — весело вставил Энджел Даст. — Отлично маскирует засосы.       Аластор был теперь примерно в двух секундах от того, чтобы совершить убийство — возможно, даже несколько, и все очень личные.       — Ребята, можно перестать доставать Аластора? — быстро сказала Чарли, хлопнув в ладоши в отчаянной попытке вернуть контроль над разговором. — Это его личная жизнь.       — Это не моя личная жизнь, — рявкнул Аластор. — Меня атаковали.       — Ага, — самодовольно добавил Люцифер, — твоим парнем.       — У меня нет ни парня, ни любовника или чего-то столь же глупого, — прошипел Аластор. — Нет. Это была Китти.       Чарли моргнула.       — Китти не кусается…       — Ну, — сказал Аластор, небрежно махнув рукой, — она пыталась плавать в аквариуме, и я её спас. Естественно, меня атаковало это мерзкое маленькое чудовище.       Повисла долгая пауза — та самая тишина, которая означает, что никто ни на секунду в это не поверил.       — Ладно, — осторожно сказала Чарли, улыбаясь так, как улыбалась, когда решала игнорировать реальность ради мира. — Ну что ж, спасибо, Аластор. Итак, команда, возвращаемся к собранию.       Чудесным образом остаток встречи прошёл без происшествий: статистику закончили, идеи терапии предложили, и никто больше не упомянул укус — по крайней мере вслух. Как только Чарли официально закрыла собрание, Аластор исчез — растворился из комнаты с такой скоростью, на какую был физически способен, уши прижаты, пальто развевалось за спиной, полон решимости избежать неизбежного шквала вопросов, который последовал бы, задержись он хотя бы на секунду.       Он вошёл в вестибюль и тут же заметил Вокса у стойки регистрации, стоящего спиной к стойке, в позе, слишком расслабленной для человека, который совершенно испортил ему утро.       — Ты, мать твою… — начал Аластор.       — Доброе утро и тебе, Аластор, — легко ответил Вокс, поворачиваясь с ухмылкой. — Надеюсь, собрание не затянулось.       — Все видели укус.       — О, — протянул Вокс, склонив голову, явно наслаждаясь моментом слишком сильно. — Ну, в следующий раз могу сделать его пониже.       Аластор замер.       — Нет. Это не главная проблема. Теперь они будут думать, что я участвую в… ну. В похоти. В любви. — Последнее слово он выплюнул, будто оно на вкус прогоркло.       — Аластор, мы же буквально...       — Мы нечто несуществующее, Вокс.       Вокс замер.       — О, — сказал он после паузы. — Хорошо. Я просто думал, что...       Аластор увидел, как экран Вокса потускнел, цвета приглушались так, что в груди что-то болезненно сжалось, несмотря на всё. Вокс выглядел жалко — и Аластор ненавидел, что сам стал причиной. Ещё больше ненавидел, что чувство вины царапало его изнутри, потому что вина — это неудобно, а эмоции — ещё хуже.       — Слушай, — вздохнул Аластор, потирая висок. — Просто… я пока не готов.       Вокс моргнул, потом медленно поднял взгляд — надежда мигнула на экране, как неисправный сигнал.       — Это значит, что мы всё равно можем спать вместе в моей комнате сегодня ночью?       Аластор скривился — улыбка всё ещё на месте, — потом кивнул жёстко.       — Ладно. Но ты никому об этом не говоришь, понял?       Улыбка Вокса вернулась — уже мягче, без самодовольства, осторожная.       — Мой рот на замке.       Аластор отвернулся, прежде чем успел сказать что-то ещё, убеждая себя, что это временно, под контролем и точно не скользкая дорожка — хотя уже знал, что снова врёт себе.

***

      Вокс объективно проводил очень хорошее время. Как иначе? Он целовался с Радиодемоном с языком — это должно было вызвать маленький апокалипсис, но вот он: живой, функционирующий и абсолютно в восторге.       Только этого, конечно, было мало. Если бы Воксу разрешили выбирать, он бы проводил целыми днями у ног Аластора — целовал бы его, цеплялся за него, поклонялся ему, как совершенно отмороженный маленький псих, которым он и являлся. Ещё у него было непреодолимое желание всем рассказать — забраться на стол и громко объявить всему миру: да, он наконец-то закадрил Аластора. Семьдесят лет тоски заслуживали хотя бы публичной речи.       Они ещё не занимались сексом — что неудивительно. Вокс знал ещё с шестидесятых, что Аластор не особо сексуален. Он всё ещё смутно надеялся на какую-нибудь ситуацию с теневыми щупальцами однажды, но честно — в его личной шкале ценностей иметь Аластора вот так, только для себя, было лучше любого секса. Он даже отказал Фрэнку три дня назад — историческое событие. С тех пор Фрэнка не видел и не знал, куда тот делся, но Вокс предположил, что тот где-то драматически плачет, пытаясь осмыслить тот факт, что Радиодемон его полностью обманул.       Вокс пока никому не мог рассказать. По-настоящему. Но это не мешало ему вести себя как четырнадцатилетней девчонке, которая впервые поймала взгляд краша. Он вибрировал от желания поделиться, гудел от едва сдерживаемого восторга. По крайней мере у него был Риптайд. Акула не умела говорить — идеальный собеседник, — поэтому каждый раз, когда Вокс оставался один за стойкой, он рассказывал Риптайду всё в мельчайших подробностях.       Кстати о ресепшене — последние дни работа была просто фантастической. Он получил первые чаевые. Улыбался гостям, помогал с проблемами, кивал вежливо, думая исключительно об Аласторе. Всё казалось легче, светлее — будто мир решил наконец дать ему передышку.       К сожалению, эта хрупкая идиллия встретила своего естественного хищника в лице женщины из номера 639.       Её звали Карен Бэттл. Да, это настоящее имя. Звучит фейково, но автор может лично поручиться, что где-то во Флориде живёт женщина средних лет с точно таким именем и такой же стрижкой. Та женщина, к сожалению, была милой. Эта — нет.       Комната 639, как её теперь будут называть, была классической Карен. Уничтожительницей клерков. Убийцей детской радости. Личной угрозой хрупкому счастью Вокса.       Она очень рано решила, что у неё личная проблема со всеми в отеле. Всё было вульгарно. Всё неподобающе. Ничто не подходило для детей — несмотря на то, что детей с ней не было и она ни разу не упомянула их так, чтобы это имело смысл.       Жалобы были бесконечными и впечатляюще креативными. Обои греховные. Освещение развращающее. Фоновая музыка пытается влиять на мысли. Вокс слушал, кивал и выселял её изо всех альтернативных реальностей, где ему было бы не всё равно.       Однажды ночью, когда было особенно холодно и Вокс уже раздал все запасные одеяла другим гостям, он предложил ей портативный обогреватель. Именно тогда она решила, что Вокс активно планирует её убийство. Обогреватель был ловушкой.       В тот момент Вокс не планировал её смерть. После криков — начал рассматривать вариант.       В этот конкретный день Комната 639 спустилась к стойке регистрации, как стихийное бедствие на дешёвых леггинсах от Lululemon. Быть грешницей-чихуахуа ничуть не смягчало впечатления. Наоборот — делало хуже. Она была маленькая, вибрировала от ярости, когти резко цокали по полу, пока она маршировала к Воксу, будто собиралась объявить войну.       — Я хочу подать жалобу, — заявила она, не дав Воксу даже моргнуть.       — Конечно хотите, — приятно ответил Вокс — и это была его первая ошибка.       Она прищурилась — маленькие глазки сузились, разглядывая его. Вокс улыбался. По-настоящему улыбался. Не гримасу обслуживания, не фальшивую вежливую кривую рта, а что-то настоящее, лёгкое. Экран даже казался ярче обычного.       Губа скривилась.       — Что ты принял? — потребовала она.       — Простите?       — Ты слишком счастливый, — рявкнула она. — Это крайне неподобающее поведение. Никто не бывает таким весёлым без химической помощи.       — Могу заверить, — спокойно ответил Вокс, — у меня просто хорошая неделя.       Она громко фыркнула.       — Наркотики запрещены на территории отеля. Я читала правила. Немедленно позовите вашего менеджера.       — Чарли занята, — ровно сказал он. — И даже если бы не была — ей было бы плевать на вашу теорию заговора.       — Не смей так со мной разговаривать, — взвизгнула она. — Это место порочное. Сначала вы пытались убить меня обогреватель...       Улыбка Вокса исчезла.       — Знаешь что, — рявкнул он, наклоняясь вперёд, голос повышаясь, — ты, параноидальная коротконожка, тот обогреватель был, чтобы ты не отморозила свою жалкую задницу, а не потому что я пытаюсь тебя убить.       — Как ты смеешь так со мной говорить! — завизжала она. — Ты явно под веществами. Я хочу Чарли Морнингстар. Я хочу твою работу. Я хочу, чтобы это место закрыли. Ты непрофессионален. Ты опасен.       — Ну вот и началось. Знаешь что, сука? Ты не особенная. Тебя никто не преследует. Ты просто стерва.       — Я тебя уничтожу, — завизжала она.       Вокс перегнулся через стойку.       — Попробуй.       Она издала высокий, яростный визг и начала вопить что-то бессвязное про иски, демонов и моральное разложение. Унеслась прочь, когти яростно цокали, всё ещё крича.       Как только она скрылась, Вокс обмяк на стойке, тяжело дыша. Риптайд смотрел на него.       — Однажды, — пробормотал Вокс Риптайду, наклоняясь через стойку, — я скормлю её тебе на закуску.       Риптайд медленно открыл пасть, потом закрыл, моргнул раз.       — Но только если будешь хорошим мальчиком, — тут же добавил Вокс самым унизительным детским голосом на свете.       Риптайд издал низкий, задумчивый звук, который при большом желании можно было принять за согласие.       Вокс выпрямился, удовлетворённый, полностью уверенный, что на этом вся неприятная история закончилась.       Это было не так.       На следующее утро Чарли загнала его в угол с той осторожной улыбкой, которая означала, что уже что-то пошло не так. Она протянула маленький пластиковый стаканчик с подозрительной жёлтой жидкостью.       Вокс долго смотрел на него.       — Что это, — ровно спросил он, — ты беременна, что ли?       Чарли скривилась.       — Нет. Это тест на наркотики.       Вокс отшатнулся с явным отвращением.       — Почему она выглядит как моча?       — Потому что это и есть моча, — терпеливо ответила Чарли. — И тест показал положительный результат.       — Хорошо? И?       Она чуть наклонила стаканчик.       — Она твоя.       — Нет, не моя, — тут же ответил Вокс.       — Ну, она стояла прямо перед моей дверью сегодня утром.       Вокс замер, потом медленно повернул голову к Чарли — глаз дёрнулся.       — О. Ох, маленькая сучка. Я её убью.       Глаза Чарли мгновенно расширились.       — Погоди, что? Нет, ты категорически никого не убиваешь.       — Я её ненавижу, — рявкнул Вокс, уже расхаживая взад-вперёд, руки рубили воздух. — Ненавижу её дурацкий голос, её дурацкую морду и эту дурацкую работу. Однажды я верну свою силу — и поверь, принцесса, она будет первой в списке. Я сделаю из её костей тамбурин.       — Вокс, — предостерегла Чарли, потирая виски, — мы это уже обсуждали. Ты должен работать над своим искуплением.       — В миллионный, блять, раз, принцесса, я здесь не ради искупления, — огрызнулся он. — Я здесь, чтобы вернуть свою силу. Пусть Небеса подавятся.       Чарли нахмурилась, но не отступила.       — Тем не менее ты прогрессируешь.       Вокс резко, без юмора рассмеялся.       — Да ну? Я всё ещё торчу здесь, играя ресепшенистом для бешеной чихуахуа, и обещаю тебе — в Рай я точно не попаду в ближайшее время.       — Ну, — осторожно продолжила Чарли, — ты выглядишь счастливее, менее напряжённым, и твои отношения с Аластором явно улучшаются.       Вокс открыл рот, чтобы ответить, — и замер, взгляд ушёл в сторону.       — И ты начинаешь ладить с Ниффти и Вэгги, — добавила она.       — Это всего лишь впечатление, — слишком быстро ответил Вокс. — Они не...       — Валентино и Вельветт? — мягко подсказала Чарли.       — Ага, — пробормотал Вокс. — И это не значит, что я по ним скучаю или что-то такое.       Чарли вздохнула, явно выбирая, с чем бороться.       — Ладно, Вокс. Можешь продолжать не работать над собой, если хочешь, но гостей убивать нельзя.       — Эта сука однажды заплатит. — Он помолчал, потом добавил: — Просто не сегодня. Видимо.       И вот так день Вокса официально был испорчен.       Всё оставшееся зло никуда не делось — просто потащило его прямиком в комнату персонала, где он собирался мысленно пристрелить нескольких человек. Если нельзя убивать в реальной жизни — придётся делать это виртуально. Именно там он нашёл Вэгги — она ругалась куда больше обычного, вцепившись в контроллер мёртвой хваткой.       — Не сегодня, Вокс, — рявкнула она, даже не взглянув. — Вали отсюда.       — Ой, расслабься, — ответил Вокс, всё равно плюхаясь на диван. — У меня тоже дерьмовый день, хочу поиграть, но явно что-то не так, раз ты придумываешь новые ругательства.       Вэгги ответила длинной яростной тирадой на испанском — Вокс не всё понял. Спустя мгновение она наконец повернулась к нему, ее глаза горели той яростью, которую Вокс всегда считал своей визитной карточкой.       — Люцифер пригласил семью фон Элдрич, — прорычала она. — Этот чёртов змей Севиафан будет здесь.       — Кто?       — Бывший Чарли.       Повисла полусекундная тишина — а потом Вокс полностью сорвался.       Он расхохотался так, что пришлось наклониться вперёд, держась за живот, задыхаясь — будто это было лучшее, что случилось с ним за неделю.       — О нет, — выдавил он сквозь смех. — Только не богатый принц-рыба. Что же нам теперь делать?       — Это не смешно, — огрызнулась Вэгги.       — О, ещё как смешно, — парировал Вокс, смахивая цифровую слезу. — Ты только вдумайся: сначала меня подставляют с наркотой, а теперь я в первом ряду на шоу «приехал бывший Чарли». Обожаю это место, меня тут прямо балуют       Вэгги сердито посмотрел на него.       — Если он начнёт выёбываться — клянусь Богом...       — Ты его зарежёшь, — весело закончил Вокс. — Да-да, очень трагично.       Вэгги помолчала, потом медленно ухмыльнулась вопреки себе.       — Ты — мудак.       — Знаю, — ответил Вокс, удобно откидываясь назад.       Он потянулся за вторым контроллером.       — А теперь подвинься. Если мне нельзя никого убить — я хотя бы взорву что-нибудь виртуально.

***

      После всей этой истории с укусом Аластору нужно было время наедине. Настоящее одиночество — не то фальшивое, когда он притворялся, что слушает, а мысли крутились где-то ещё. Ему требовалось пространство, чтобы подумать — или, точнее, перестать думать достаточно долго, чтобы шум в голове устаканился до чего-то управляемого.       Поэтому он ушёл в свою радиовышку.       Там было знакомо, успокаивающе — так, как могут успокаивать только привычки, выстроенные десятилетиями. Он чистил оборудование с маниакальной тщательностью: полировал ручки, которые и без того блестели, выравнивал регуляторы, которые не сбивались ни на миллиметр годами. Перекладывал полки, перематывал ленты, подстраивал частоты антенн, которые не нуждались в настройке. Всё, что держало руки занятыми, а мысли — под контролем, было желанно.       Планирование будущих передач заземляло. Наброски новых шоу, перестановка программ, воображаемые модуляции голоса и тайминги — всё это оттягивало внимание от остального мира. В башне не было отеля, не было собраний, не было обвинений. Не было Вокса, не было следов укусов, не было намёков, которые он не хотел называть.       Была только работа.       И в этом пространстве, где звук и тишина подчинялись ему, Аластор почти мог убедить себя, что всё остальное тоже подчиняется.       Он копался в ящике со старыми винилами по локоть, когда дверь башни скрипнула без предупреждения.       — Ниффти, — вздохнул он, не оборачиваясь, уже зная ответ. — Я не припомню, чтобы приглашал...       Слишком поздно.       Она проскользила по полу, чуть не впечатавшись лицом, но в последний момент поймалась за стул — глаз горел маниакальным восторгом и слишком большой энергией для закрытого пространства, полного хрупкого оборудования.       — У меня проблема, — объявила она.       — Что на этот раз, милая?       — Это Бакстер, — продолжила она, запрыгивая на консоль, будто гравитация — это просто предложение. — Он опять ведёт себя как хороший мальчик.       Уши Аластора дёрнулись вопреки воле.       — Прошу прощения?       — Ну знаешь, — она яростно замахала руками. — Хорошее поведение мальчика. Слушается Чарли, занимается наукой и математикой, добрый, делает мне комплименты, убирает за собой. Это очень раздражает.       — Это звучит не как хорошее поведение мальчика, а как терминальная глупость, — сухо ответил Аластор. — Ты не пробовала доверить это естественному отбору?       — Но он мне нравится, — весело сказала Ниффти, наклоняясь так близко, что её лицо оказалось слишком рядом с его. — И мне нравятся комплименты.       — И ты решила поделиться этим со мной, потому что..?       — Потому что ты хорошо справляешься с плохими парнями, — серьёзно кивнула она.       Он уставился на неё. Долго.       — Уверяю тебя, — медленно сказал он, — у меня абсолютно нет опыта в управлении именно этой комбинацией качеств.       Ниффти спрыгнула и начала расхаживать, руки за спиной.       — В любом случае Бакстер теперь называет себя моим ассистентом — что неправильно, потому что я его не повышала, и ещё он пытался переставить мои ножи.       Аластор действительно поморщился.       — Это уже основание для казни.       Она резко остановилась.       — Так что мне делать? Запереть его в шкафу? Орать на него? Поцеловать, чтобы перестал быть раздражающим? Дать крысе сожрать его живьём?       Аластор задумчиво хмыкнул, пальцы лежали на краю проигрывателя.       — Слушай, Ниффти, милая, мне кажется, Бакстер просто пытается быть настоящим джентльменом с тобой.       Она моргнула.       — Думаешь?       — Да, — спокойно ответил он. — Он прилагает очень конкретные усилия, чтобы быть добрым именно с тобой.       Ниффти ахнула, ладошки прижались к щекам.       — Значит, он всё ещё плохой парень?       Аластор слегка улыбнулся.       — Вполне. Просто плохой парень, который ведет себя как джентльмен, когда дело касается тебя.       Она уставилась на него — глаз стеклянный от напряжённой концентрации, будто мысль могла физически выскользнуть из черепа, если не держать её достаточно крепко.       — О! — вдруг чирикнула она. — Тогда я сделаю ему корону из тараканов. Как думаешь, ему понравится? О, и я должна почистить его лабораторию — там отвратительно. По-моему, жуки используют её как секретный штаб. Я видела одного с картой.       И тут она с энтузиазмом начала рассуждать о санитарии, политике в отношении насекомых и моральной ответственности за поддержание чистоты на рабочем месте, чтобы избежать загрязнения сомнительных экосистем. Аластор рассеянно кивал в знак согласия, звук ее голоса затихал, превращаясь в фоновый шум, а его внимание снова переключилось на виниловые пластинки, на привычное ощущение порядка, звука и рутины.       Пальцы задержались на конверте пластинки — мысли ускользнули туда, где контроль был слабее.       Его собственный плохой парень.       Аластор позволил себе — всего на миг — признать это полностью. Он был облегчён, в каком-то смысле, наконец признав то, что десятилетиями царапало его изнутри. Но он не знал, что делать с этими чувствами теперь, когда они вылезли наружу.       Забота о Воксе ощущалась как слабость — а Аластор презирал слабость, особенно ту, которую можно использовать, выставить напоказ или обратить против него.       Он точно не хотел, чтобы остальной Ад об этом знал.       Но он надеялся — несмотря на то, что не знал, что делать с этими чувствами и не хотел, чтобы кто-то узнал, — что быть джентльменом будет достаточно.

***

      На этой неделе обязательные терапевтические занятия были чем-то, что Вокс не то чтобы полностью ненавидел — что само по себе казалось подозрительным. Ему не нравилось участвовать в активностях — не особо, — но они были отличным источником развлечений. На этой неделе темой было «покажи и расскажи» — и Вокс расцветал. Слушать, как другие грешники вываливают свои драмы, плохие решения и грандиозные провалы, всегда было одним из его любимых занятий.       Ещё когда он жил в башне Ви, Вокс обожал сплетни персонала больше, чем когда-либо признавал вслух. Драма всегда его завораживала — чем мельче и грязнее, тем лучше, — а в Аду её никогда не было мало. Поэтому он сидел, закинув ногу на ногу, внимательно слушая, пока какой-то случайный тип объяснял, как изменил второй жене, вылетел из дома, а потом смотрел, как она начала встречаться с его первой женой.       — Ты просто тупой мудак, — ровно перебил Хаск, явно уставший и от сессии, и от существования в целом. — Просто не изменяй никому.       — Но мы, мужчины, запрограммированы на секс с несколькими партнёрами, — возразил тот, отчаянно пытаясь оправдаться.       — Хватит искать оправдания, — рявкнул Хаск. — Иди в какую-нибудь хиппи-коммуну или типа того.       Вокс разразился смехом, не в силах сдержаться.       Хаск скосил на него взгляд.       — Над чем ты ржёшь?       — На этот раз, — сказал Вокс, всё ещё ухмыляясь, — я полностью на твоей стороне, чувак.       Сессия закончилась так же, как всегда — очередной гость переигрывал со своими жалкими артистическими страданиями. На этот раз драма была музыкальная: что-то про барабанщика, который решил, что он религиозный мессия, начал проповедовать между выступлениями, а затем тут же разрушил всю группу, приняв огромное количество наркотиков. Были слезы, были крики, и как минимум одно обвинение касалось украденных штанов. Вокс слушал вполголоса, развалившись в кресле, как скучающий кот, кивая в нужные моменты, но совершенно не обращая внимания на происходящее.       Когда формально подошла его очередь для «покажи и расскажи», зазвенел звонок.       Вокс, как всегда, воспринял это как личную победу. Он ничего не принёс, ничего не готовил и честно говоря вообще не собирался участвовать. Тайминг — это подарок, и он принял его с благодарностью, вставая так, будто сессия явно и очевидно закончилась для него.       К сожалению, Чарли это заметила.       — Вообще-то, Вокс, — весело сказала она с тем опасным тоном начинающего терапевта, который означает, что у неё уже есть идея, — раз время вышло, может, ты поучаствуешь в другом занятии?       Вокс замер на полушаге — одна нога уже была направлена к свободе. Медленно повернулся к ней.       — Определи, что такое «занятие».       — Ты мог бы присоединиться к нам на вечер кино, — тут же загорелась Чарли.       — С вашей бандой дегенератов? — ответил Вокс без паузы. — Я откажусь.       — Ты можешь выбрать фильм, — быстро добавила она, явно подготовившись. — Я знаю, ты немного киноман.       Вокс приподнял бровь.       — Ты пытаешься мной манипулировать, принцесса?       Чарли улыбнулась — совершенно без извинений.       — Ты освобождаешься от активности на следующей неделе, и я вычёркиваю одно занятие из твоего списка.       Это заставило его остановиться.       Вокс технически никогда не выполнял эти маленькие активности, которые Чарли назначала ему в обмен на кусочки силы обратно. По крайней мере не специально. В любом случае она сначала дала ему ровно столько силы, чтобы перезагрузить Wi-Fi отеля и поковыряться в главном рубильнике, не убив себя током, — а он тем временем тихо убивал оверлордов за её спиной, возвращая силу старым добрым способом. Каким-то образом, через цепочку случайностей и плохого планирования, он всё же выполнил пятнадцать из тридцати пунктов в её списке.       — Ладно, — сказал он наконец, — но мы вычёркиваем кукольный спектакль Ниффти.       — Договорились, — тут же ответила Чарли. — О, и это вечеринка в пижамах. Все в пижамах. Даже Аластор. Ну, он, наверное, просто сядет в углу и будет читать книгу, молча осуждая нас, но Ниффти уговорила его хотя бы надеть пижаму.       — Я сплю в боксерах, — ровно ответил Вокс.       Чарли замялась.       — Ну… может, у тебя есть что-то более повседневное, чем обычная одежда?       — Посмотрю.       И вот так Вокс оказался растянут на диване в бледно-голубой толстовке и серых спортивных штанах — притворяясь, что ему не комфортнее, чем было за годы.       Энджел прищурился на него.       — Хорошо, но как это вообще налезло тебе на голову?       — Воротник эластичный, — ответил Вокс, потянув ткань, чтобы продемонстрировать.       Энджел ещё секунду смотрел, потом ухмыльнулся.       — Конечно эластичный.       — Ладно, ребята, начинаем фильм, — сказала Чарли.       Свет притушили, диван был переполнен, Ниффти сидела на полу с миской попкорна, который точно был не просто попкорном, Хаска подкупили алкоголем, чтобы он пришёл, а Вэгги уже была напряжена, будто ждала насилия. Чарли, конечно, была в восторге — так, как может быть только тот, кто верит в добро в людях.       Фильм начался.       «Челюсти».       Вокс вибрировал.       — Итак, во-первых, — сказал он едва через тридцать секунд, подавшись вперёд, будто профессор перед аудиторией идиотов, — этот фильм не про акулу. Это первая ошибка, которую делают люди. На самом деле он о мужественности, капитализме и крахе авторитета.       Хаск застонал.       — Речь идёт про рыбу, которая жрёт людей.       — Нет, — тут же ответил Вокс, оскорблённый на духовном уровне. — Речь идет о страхе. Акула — всего лишь метафора. Спилберг даже не хотел показывать ее половину времени, потому что аниматронная фигура постоянно ломалась, что случайно сделало фильм лучше, ведь отсутствие создает напряжение.       Чарли восторженно кивала, хотя явно ничего не понимала.       — Это так интересно!       Вэгги пробормотала:       — Я уже об этом жалею.       Аластор же сидел в кресле чуть в стороне — ноги скрещены, книга открыта. Он согласился присутствовать при условии, что ему не придётся смотреть фильм. Он читал молча, лишь изредка поднимая взгляд, когда музыка становилась драматичной, в остальном занимаясь своим делом.       Вокс же не мог заниматься своим делом.       — Видите этот кадр, — продолжал он, тыкая в экран пальцами с жиром от попкорна, — культовый. Медленное приближение к лицу Броуди? История кинематографа. В современном хорроре такого не увидишь, там одни внезапные пугающие моменты и плохая компьютерная графика.       — Вокс, — предостерегла Вэгги.       Аластор перевернул страницу.       Вокс продолжал.       — Знаете, многие думают, что монолог про «Индианаполис» — импровизация, но это миф. Его переписывали несколько раз...       Щёлк.       Внезапно рот Вокса всё ещё двигался — но звука не было. Он моргнул. Сказал ещё раз. Ничего. Вокс медленно повернул голову.       Аластор уже стоял — книга закрыта, одна рука небрежно держала пульт. Он даже не посмотрел на Вокса, нажимая на кнопку отключение звука. Выражение лица спокойное, почти безмятежное.       — Универсальный пульт, Бакстер его сделал. Потрясающая технология, — радостно улыбнулся Аластор.       Глаза Вокса расширились от чистой, пылающей ярости.       Он яростно зажестикулировал — руки летали, явно всё ещё на полной скорости, несмотря на полное отсутствие звука. Указал на телевизор, на себя, на Аластора, потом изобразил акулу руками — с щелчками челюстей.       Чарли ахнула.       — О нет.       Ниффти захлопала.       — Сделай это ещё раз!       Вокс встал, указывая на Аластора так, будто собирался выдать самую разрушительную речь в истории. Ударил себя в грудь. Показал на мозг. Снова ткнул в экран.       Аластор наконец посмотрел на него.       — Ммм, — тихо сказал он, — потом вернулся в кресло и открыл книгу заново.       Вокс издал беззвучный крик — руки вцепились в лицо. Он затопал к телевизору, выхватил пульт у Чарли и яростно забарабанил по кнопкам.       Всё ещё без звука. Он уставился на Аластора. Аластор не поднял глаз.       Вэгги тряслась от беззвучного смеха. Хаск окончательно сдался и открыто пил из горла. Чарли выглядела разрывающейся между извинениями и наслаждением тишиной.       — Ну не будь таким, Вокс, — сказал Аластор, всё ещё читая, даже не поднимая глаз от страницы.       Вокс был в двух секундах от того, чтобы схватить Аластора за плечи и трясти, как сломанный автомат, пока из него не выпадет хоть какая-то реакция. Чистейшая наглость. Заглушить его. Публично. При всех. Словно он был непослушным ребенком, а не авторитетом в мире кино.       Аластор наконец медленно закрыл книгу, встал и одёрнул пальто.       — Итак, дамы и господа, — спокойно сказал он, голос гладкий, собранный, невыносимо превосходный, — полагаю, мне пора на покой.       Он вежливо кивнул Чарли, полностью проигнорировал Хаска и прошёл мимо Вокса, даже не удостоив его взглядом.       Вокс смотрел ему вслед — рот открывался, уже формируя несколько оскорблений, угроз и как минимум три признания в любви, которые он категорически отказывался признавать.       Потом пошёл следом.       — Не смей уходить от меня, — прошипел Вокс, уже без заглушки, мгновенно догоняя. — Ты меня заглушил. Тебе нельзя просто уйти после того, как ты меня заглушил.       Аластор продолжал идти по коридору — шаги ровные, невозмутимые.       — Ты мешал происходящем.       — Я их просвещал.       — Ты навязывал им свои чувства.       — Этот фильм — шедевр.       — Хм, возможно. Для человека с плохим вкусом.       — Ах ты, гребаный женоподобный гей!       Уши Аластора дёрнулись.       — Наблюдать за твоим молчаливым истерическим припадком было гораздо интереснее, чем за твоим так называемым шедевром.       — Ты наслаждаешься этим.       Аластор остановился у своей двери и медленно повернулся — и вот тогда Вокс увидел. Зрачки расширены, чёрное почти поглотило красное — тот самый признак, когда Аластор развлекался самым худшим образом.       — Ты, блять, доволен собой, — сказал Вокс, обвиняюще указывая. — Посмотри на себя. Ты светишься. Практически вибрируешь.       Аластор улыбнулся, коротко и резко.       — Неужели?       — Ты меня спровоцировал, — недоверчиво и при этом впечатлённо сказал Вокс. — Ты сделал это нарочно.       — Я тебя заглушил, — ровно ответил Аластор. — Остальное сделал ты.       Вокс резко, без дыхания рассмеялся.       — Ты ублюдок.       Аластор открыл дверь.       — Спокойной ночи, Вокс.       Это добило.       Вокс схватил его за рукав и толкнул к двери — не сильно, не жестоко, ровно настолько, чтобы перейти черту между спором и чем-то совсем другим.       — О нет, ты не уйдёшь, — сказал Вокс, нависая. — Ты не имеешь права выводить меня из себя, а потом отступать, как трус.       Аластор не сопротивлялся — что было подозрительно. Он откинулся на дверь, скрестил руки, улыбка расширилась.       — Собираешься меня ударить, — мягко спросил он, — или будешь дуться?       Вокс зарычал и толкнул снова.       — Я должен тебя укусить, — пробормотал он.       — Ты уже кусал.       — И сделаю это лучше в этот раз.       Аластор тихо рассмеялся — низко и довольно — и схватил запястья Вокса не для того, чтобы остановить, а чтобы притянуть ближе, превращая толчок в нечто интимное.       — Ты невыносим, — сказал Вокс, дыхание всё же сорвалось.       — И всё же, — пробормотал Аластор, взгляд скользнул к губам Вокса.       Вокс замер на полсекунды — ровно настолько, чтобы возненавидеть себя за это, — а потом рванулся вперёд и поцеловал его.       Аластор ответил мгновенно — рука скользнула по шее Вокса, острые зубы чуть царапнули губу, как предупреждение.       Когда они наконец оторвались — оба задыхаясь и ухмыляясь, как идиоты, — Аластор прижался лбом к лбу Вокса.       — Для протокола, — тихо сказал Аластор, самодовольство снова просачивалось в голос, — фильм про акулу всё равно переоценён.       Аластор оттолкнул Вокса с большей силой, чем требовалось, прежде чем рывком открыть дверь своей комнаты и проскользнуть внутрь. Дверь захлопнулась сразу следом — но не успела до конца, как из-за неё вырвалось полусердечное, едва слышное «спокойной ночи».       Вокс постоял ещё секунду — пальцы всё ещё были согнуты, будто держали то, что уже исчезло.       — Забери свои слова обратно, ублюдок, — пробормотал он закрытой двери — голос резкий, но без настоящей злости.       Дверь, естественно, не ответила.       Вокс фыркнул, потёр экран рукой — чувствуя себя глупо, восторженно и раздражённо одновременно. Семьдесят лет накоплений — и Аластор всё равно умудрился сбить его с ног одним поцелуем и дерьмовым прощанием. Он задержался в коридоре ещё на миг — наполовину ожидая, что дверь откроется снова, что Аластор рявкнет, зарычит или скажет что-то эмоционально катастрофическое.       Ничего не произошло.       — Ага, беги, — тише добавил Вокс, уже улыбаясь вопреки себе.

***

      В это время в старой фабрике, гниющей где-то к северу от Каннибальского города, трое Оверлордов сидели вокруг бывшей конвейерной ленты — теперь это был стол, и его точно никто не мыл заранее.       — По крайней мере Кармилла всё ещё использует бумагу, — сказала Пресс-демоница, яростно перелистывая стопку схем — листы громко хлопали в тишине. — Чернила, поля, вещи, которые реально существуют.       — Ага, — добавил Грег с другой стороны стола, откинувшись в кресле, сапоги на столе, — но остальные Оверлорды теперь все используют эти странные прямоугольные магические штуки.       — Экраны, — сухо уточнила Жизель.       — Я, блять, знаю, о чём речь, — рявкнула Пресс-демоница, швыряя бумаги на стол. — Но ты же знаешь, что я не могу модифицировать технологическую бумагу, идиот.       Она потёрла виски — чёрные чернила размазались по лицу.       — Я пробовала всё. Глифы, ритуалы с кровью, аналоговые интерфейсы, кричала на них. Все новые технологии просто меня блокируют. Как будто Ад коллективно решил, что я устарела.       Грег фыркнул.       — Может, ты и устарела.       Жизель вмешалась, прежде чем Элизабет прыгнула через стол.       — Нам нужна эта маленькая куколка. Как её там?       Пресс-демоницы скривилась.       — Мне плевать на её имя… Мне важно, что она единственная грешница, которая может соединить старые системы с новой хернёй, не взорвавшись. Мы пробовали всё — нам нужна её сила.       — Но она с Валентино, — сказал Грег.       — Не всегда, — ответила Пресс-демон, глаза сузились, коготь постукивал по схемам. — И как только второй перестанет висеть над ней, как параноидальный сторожевой пёс, мы её заберём.       Жизель склонила голову.       — Любыми средствами?       Пресс-демоница улыбнулась — остро и безрадостно.       — Любыми средствами.       Фабрика скрипела вокруг них — металл стонал, будто прислушивался, будто понимал, о чём идёт разговор, и хотел в нём не участвовать.