Время регистрации заезда и выезда

Ад, 1978 год

      В семидесятые у Аластора и Церкви была одна общая черта. Оба ненавидели моральное разложение, которое распространялось вокруг, как пыльца ранней весной. На Земле это были музыка, наркотики и правые движения, которые все делали вид, будто борются за традиционные ценности, хотя на самом деле речь шла о контроле. В Аду всё шло по тому же сценарию — только без политики, потому что проклятие уже позаботилось об этой части.       Для Аластора это десятилетие было не просто идеологическим отвращением. Это была потеря. Траур. Постоянная, тлеющая злость, которая никогда до конца не угасала. Вокс же в это время был популярнее, чем когда-либо, — по-настоящему занял роль оверлорда десятилетия: громче, ярче и везде, где Аластору его видеть не хотелось. Вокс никогда не упускал шанса ударить по нему побольнее — всегда поворачивал нож чуть глубже, просто чтобы проверить, отреагирует ли Аластор.       И тот реагировал.       Они дрались постоянно. На собраниях Оверлордов, где все политические игры должны были быть тонкими. В эфирах, где оскорбления маскировались под шутки. И даже на улицах, где крики превращались в публичные спектакли. Это было мелочно, ядовито и неустанно — до такой степени, что даже другие Оверлорды начали замечать: что-то глубоко не так. Они пытались вмешиваться не раз — предлагали посредничество со всей деликатностью демонов, которые понятия не имели, с чем имеют дело.       Конечно, никто из них не понимал правды. Они наблюдали не соперничество. Они видели разрыв между двумя влюблёнными до безумия демонами с эмоциональной зрелостью двухлеток и силой, способной сровнять с землёй целые районы. Уязвлённая гордость, ревность и неразрешённая нежность смешались в нечто взрывоопасное — и никакое «успокойтесь» никогда не работало.       В конце концов — то ли судьба, то ли усталость, то ли Аластор просто устал каждый день истекать болью — что-то сдвинулось. Он понял: пока Вокс одержим им, раны никогда не затянутся. Воксу нужно другое, на чём можно зафиксироваться. Кто-то новый, кто заберёт его внимание, жестокость и привязанность в равных долях.       Аластор решил: Воксу нужна новая одержимость. Новый человек, который войдёт в его жизнь и оттащит его подальше, наконец оставив Аластора в покое.       И демон-олень начал строить планы.       Если он хотел создать нового себя — кого-то, способного соперничать с Воксом и навсегда перетянуть его внимание, — то это должен быть Оверлорд из того же теста. Та же индустрия. Тот же размах. Кто-то достаточно яркий, чтобы конкурировать, но достаточно податливый, чтобы контролировать. Аластор искал годами — наблюдал, как грешники поднимаются и падают, ждал того, кто не просто жаждет власти, а понимает, как её продавать.       Он нашёл его на светском мероприятии, устроенном каким-то безымянным правителем, на одном из тех скучных собраний, предназначенных для налаживания связей и завуалированных угроз. За выпивкой заключались сделки, которым никто не доверял, о союзах говорили шепотом. Именно там Аластор его и заметил.       Демон был многообещающим. Сильный — да, но важнее: умный. Инстинкты манипулятора, понимание брендинга и почти неприличный голод по признанию. Он носил красные круглые очки, которые ловили свет именно так — до жути напоминая монокль Аластора. Это само по себе казалось насмешкой судьбы. Или наградой.       Взаимовыгодная ситуация.       Аластор завёл разговор — гладко, внимательно, уже видя, какой формы может стать этот грешник под правильным давлением. Демон представился идиотским именем Чад — Аластор тут же отложил его в сторону как то, что позже придётся выбросить. Имена гибкие.       Чад уже наполовину попался в ловушку Аластора. Голос дрожал ровно настолько, чтобы льстить, осанка была почтительной без просьбы. Он отчаянно хотел быть замеченным.       — Сэр, я должен лично вас поблагодарить, — сказал демон во время их первого разговора. — В первые годы в Аду я продал душу одному Оверлорду. Вы убили его через год. Я обязан вам своей свободой.       Это всё решило.       Улыбка Аластора растянулась широко — той самой улыбкой, которая означает, что чья-то жизнь только что сделала очень конкретный поворот. Всё сложилось без усилий. Соперник. Замена. Отвлечение, которое Вокс не увидит, пока не станет слишком поздно.       План начался прямо там — между дешёвыми напитками и фальшивыми любезностями, с грешником, который думал, что его спасают, и оверлордом, который знал лучше.       Аластор начал учить Чада всему, что знал об индустрии развлечений. Не из доброты — из стратегии. Показывал, как строить образ, как устраивать скандалы, не сгорая в них, как превращать внимание в поводок и общественное мнение в инструмент контроля. Давал оборудование — старое, но мощное — и список демонов для контактов: имена, которые всё ещё что-то значили, если произносить их правильно. Продюсеры, промоутеры, распространители шума и влияния. Чад впитывал всё как губка — кивал, благодарил с граничащей с преданностью благодарностью.       При этом Радиодемон держал дистанцию на публике. Аластор знал: если другие Оверлорды поймут, что взлёт Чада полностью сфабрикован — марионеточный номер на радио-волнах и злобе, — план рухнет мгновенно. Чаду нужно было выглядеть самодостаточным, находчивым, гениальным. История о чуде. Угроза. Тот, кого Вокс воспримет всерьез.       Вопреки себе Аластор начал терпеть грешника. Чад раздражал — да, но слушал. Учился быстро. Не перечил, пока Аластор не разрешал — что было полезно. Знакомо. Удобно так, что он отказывался это слишком глубоко анализировать.       Через какое-то время Аластор привёл его в казино Хаска — надеялся, что кот-демон создаст немного шума вокруг предстоящего проекта Чада. Площадка, толпа, немного хайпа. Хаск согласился сразу — в основном потому что угрозы Аластора всегда были убедительными, а отказывать ему исторически заканчивалось плохо. Это не значило, что Хаску нравился Чад.       Скорее наоборот.       У Чада была странная, бесящая привычка называть Хаска «тортом» по-французски — говорил с ухмылкой, будто это мило, а не максимально бьющее по морде. Хаск ненавидел это. До дрожи. Аластору было плевать. Если уж на то пошло, он считал раздражение полезным. Дискомфорт держит людей честными. Главное — сделать Чада готовым встретиться с Воксом.       Аластор хотел, чтобы он был острым, заметным, достаточно уверенным, чтобы стоять в одном пространстве с этим идиотским телевизором и не сложиться мгновенно. Он тихо и злобно надеялся, что Вокс заметит Чада. Предложит ему место в команде, сотрудничество, партнёрство. Вокс обожал коллекционировать блестящие игрушки. Обожал верить, что открыл их сам.       И когда этот момент настанет — Аластор позаботится, чтобы Чад сказал «нет».       Чистый отказ. Публичный. Личный.       Маленькое эхо того, что Аластор когда-то сделал с ним.       — Готов к своему большому моменту? — спросил Аластор, улыбка зафиксирована и понимающая.       — Ага, конечно, — ответил Чад, покатав плечами, будто разминался перед дракой. — Я всё ещё не понимаю, зачем мне нужно унижать какую-то случайную голову робота в прямом эфире.       — Потому что, мой маленький друг, — сладко сказал Аластор, поднимая руку и ущипнув Чада за щёку, несмотря на то что демон возвышался над ним, — именно так становятся Оверлордами. Не поднимаешься тихо. Угрожаешь тем, кто у власти, и занимаешь их место.       — Как ты? — спросил Чад — наполовину с любопытством, наполовину с восхищением.       — Как я, — подтвердил Аластор без колебаний.       Чад нахмурился — явно слишком сильно думая.       — Но почему именно он? Маэстро слабак. Все это знают.       Аластор склонил голову.       — Ты хочешь прославиться, Чад?       — Конечно хочу, — быстро ответил тот, потом замялся. — Просто не понимаю, зачем мне побеждать твоего злого бывшего парня.       — Между мной и Воксом ничего не было, — рявкнул Аластор — радио-помехи в голосе на полсекунды стали резче, прежде чем сгладились. — Мы это уже обсуждали. Теперь веди себя прилично.       Чад бросил на него взгляд — тот самый, которым смотрят на тех, кого слушаешься, но не очень веришь. Всё же шагнул ближе, взял руку Аластора и поцеловал костяшки — будто считал это милым, а не глубоко неподобающим.       — Как скажешь, — легко сказал Чад. — А теперь помоги мне унизить Вокса — и пусть Ад боится имени Чад.       Аластор резко отдёрнул руку — открыто брезгливо вытер её о пальто, будто прикосновение обожгло.       — Тебе реально нужно сменить имя, — пробормотал он.       Не сказав больше ни слова, Аластор развернулся и повёл Чада к студии вещания — уже настраиваясь на частоту, которую знал наизусть. Ежегодная церемония кинонаград Вокса вот-вот должна была начаться — одно из самых прослушиваемых шоу во всём Аду, спектакль, построенный на эго, аплодисментах и контроле.       И Аластор собирался захватить каждую секунду этого шоу.