Время регистрации заезда и выезда

      Вокс проснулся всё ещё в тумане от того, что чёрт возьми, вчера было. Тело тяжёлое, ватное, мысли плетутся. Уставился в потолок на секунду дольше — и понял: что-то не так.       Аластора нет.       Постель рядом холодная. Пустая. Ни красного, ни той знакомой тяжести в комнате. Паника вползла по позвоночнику быстро и зло. Грудь сжало — мысли хлынули громко, безжалостно. Он переборщил. Как всегда. Вчерашняя похоть вышла слишком уродливой, слишком неидеальной. Снова провалился в том, чтобы быть тем, кем должен.       Идеальным.       Он вылетел из комнаты — сердце колотится, ноги едва касаются пола, мчится по коридору. Остановился только в кухне и замер.       Аластор был там.       Спокойный. Целый. Абсолютно невозмутимый. Стоял у стойки, сосредоточенный на каком-то странном, наверняка нечестивом блюде. Облегчение ударило так сильно, что чуть не закружилась голова.       — О. Ал. Привет. Доброе утро, — выдавил Вокс, заставляя голос звучать небрежно, будто не скатывался в самоуничтожение две секунды назад.       — Доброе утро и тебе, — ответил Аластор, не поднимая глаз. — Выглядишь лучше, чем вчера вечером.       — Насчёт этого...       — Милый, — мягко перебил Аластор, наконец повернувшись, — мы об этом не говорим.       Вокс сглотнул.       — Хорошо.       — Отлично. Попробуй новый рецепт.       Аластор протянул тарелку. Что-то вроде омлета — примерно, с зеленью и мясом сомнительного происхождения. Вокс подозрительно глянул, откусил. Реально вкусно.       — Это правда охуенно, — удивился Вокс. — Что это?       — Омлет Фрэнка.       — Фрэнк помогал? — спросил Вокс, растерянно и слегка напрягшись от мысли, что Аластор спрашивает советы у бывшего ебаря.       — Нет. Я использовал его останки.       Вокс поперхнулся так, что закашлялся, еле проглотил, но откусил ещё. Аластор смотрел с явным удовольствием.       — Ну и что нового? — спросил Вокс, в основном, чтобы сменить тему, а отчасти потому, что его мозг всё ещё пытался осознать тот факт, что Аластор на него не злится. Никакого молчания. Никакой пассивной агрессии. Никакого божественного или адского наказания, поджидающего за углом. Просто… завтрак из плоти Фрэнка.       — Слышал, душа Кармиллы взбунтовалась или типа того, — сказал Аластор, ковыряя сковородку. — Пострадала. Бывает, когда беспечен.       — Ага, — фыркнул Вокс. — Это пиздец какой кринж.       Олень замер.       — Что?       — Спроси у Вельветт.       Аластор закатил глаза, уже жалея, что ввязался. Он знал, что его дурацкий телевизор будет сыпать мерзким сленгом. Чего не знал — Вокс сейчас на пике эйфории своей жалкой посмертной жизни, потому что наконец трахнул Радиодемона.       Никому не рассказал. В этот день — точно.       За исключением, пожалуй, Риптайда, странного гостиничного кота. И гостя из номера 786. И гостя из номера 684, хотя последний едва ли в счет, потому что он был наполовину одержим. И случайного доставщика пиццы, который, в общем-то, не спрашивал об этом. А если посчитать тех, кому он рассказал, не называя Аластора по имени, то получится Чарли на терапии, Ниффти, каждый гость, которого он заселил той ночью, странный парень, продававший матрасы из фургона, другой странный парень, чистивший трубы, и один демон, лицо которого Вокс даже не помнил, но которому все равно чувствовал себя обязанным признаться.       Но кроме этого?       Никто.

***

      Ах, бывшие. Весёлая хуйня. Бывает хорошо, бывает пиздец — смотря как разошлись. Иногда друзья, иногда чужие, иногда хочется друг другу глотки рвать. Но автор увлёкся, а я, дура, сидела и переводила. В итоге всю эту поебень про эксов сократила до минимализма. Они того не стоят. Никто того не стоит, если честно.       Бывшие иногда ужасны.       У Чарли — пятьдесят на пятьдесят. Не ненавидела, но точно не любила. Севиафан был обычным бабником. Сказать об этом было бесполезно. Изменял годами — улыбался, играл принца, собирал женщин как трофеи. Когда Чарли узнала — сердце разбилось тихо, уродливо, сложно объяснить. Севиафан любил всё, что движется, дышит, впечатляется. Но больше всего ему нравился престиж. Закадрить принцессу Ада — не отношения, а статус.       Поэтому расстались — принял это крайне негативно. Пытался вернуть всем: жесты, фальшивые извинения, публичные заявления, всегда про него. И будто мало — отец Севиафана и Люцифер лучшие друзья. Люцифер обожал Севиафана. Считал очаровательным, хорошим для Чарли, думал — «переживает этот этап».       Чарли улыбалась вежливо и терпела — это она умела лучше всего. Но каждый раз имя Севиафан — как ковырять шрам, который не заживает.       Когда услышала, что отец пригласил Фредерика и Севиафана на ужин — запаниковала. Не мило-нервно, а глубоко, тоскливо — ужас полз по позвоночнику, оседал за рёбрами. Люцифер заметил и сделал, что умел в эмоциональном контроле: ничего полезного. Уверил — будет весело, она перегибает, Севиафан изменился. Мол, зрелый, не полезет. Поклялся короной или чем-то божественным.       Чарли не поверила ни слову, но согласилась. Потому что она Чарли.       И вот она за длинным столом в саду отеля — гирлянды, кусты, еда на изысканных тарелках, слишком сложная. Рядом Севиафан — слишком довольный, рядом Фредерик — самодовольный аристократ на халяве. Люцифер во главе — сияет, будто дипломатический триумф.       Еда идеальна. Готовил Аластор. Вкусы совершенны, подача безупречна. Но напряжение везде. Аластор рядом, надзирает, улыбка чуть тугая. Двигается точно, вежлив до тошноты, но любой знающий скажет — считает секунды. Или будущие убийства.       Вокруг ещё пять столов — гости и персонал едят-пьют, будто праздник. Смех, звон бокалов — с расстояния почти весело. Почти нормально.       Но за столом Чарли каждый кусок — напряжение, улыбки — репетиция, Севиафан — плохое воспоминание, которое не лежит тихо.       Люцифер отрывался.       Откинулся, расхохотался над ничем.       — Разве это не здорово? — махнул вилкой, чуть не проткнув гарнир. — Семья, друзья, дипломатия, вкусная еда. Вот что значит править Адом.       Фредерик кивнул восторженно.       — Поистине, Люцифер, ты никогда не разочаровываешь. Твое гостеприимство не имеет себе равных. Честно говоря, то, как ты сочетаешь силу и теплоту… вдохновляет.       Люцифер выпрямился.       — Ты правда так думаешь?       — Без вопросов, — продолжил Фредерик, льстя густо. — Я постоянно говорю Севиафану: будь у него половина твоего шарма и лидерства — он был бы неостановим.       Чарли вонзила вилку в еду.       Севиафан наклонился ближе, голос очаровательный.       — Ты сегодня потрясающая, Чарли. Всегда была, но вау.       Она не посмотрела.       — Тот же костюм, что каждый день.       — Ага, но ты его носишь охуенно, — блеснул улыбкой, которая когда-то работала, а теперь бесила.       Люцифер рассмеялся.       — Ах, молодая любовь. — ласково сказал он. — Бывшая. Но всё равно! Такие зрелые, как взрослые.       Чарли вдохнула медленно.       — Пап, — процедила, — он изменял мне годами.       Люцифер махнул рукой.       — Люди ошибаются.       Севиафан тут же кивнул.       — Именно. Ошибки. В прошлом. С тех пор я очень повзрослел.       Чарли наконец повернулась к нему, её взгляд был острым.       — Ты трахнул запасную танцовщицу в моей гостиной, Севиафан.       — Ну… — начал он.       — И мою учительницу математики, — добавила она.       Фредерик кашлянул в салфетку.       — Ах. Молодость.       Люцифер моргнул.       — Информация о преподавателе — это что-то новое.       Севиафан нервно рассмеялся.       — Ладно, если так сказать, звучит плохо.       — Это было плохо, — рявкнула Чарли. — Дерьмово, унизительно, и я не хочу возвращаться. У меня потрясающая девушка.       — Но я этого не прошу, — сказал Севиафан, положив руку на сердце — будто в театре. — Я просто хочу восстановить связь. Посмотрим, что из этого выйдет.       Чарли уставилась на него.       — Я хочу спокойно доесть без бывшего в моей жизни.       Люцифер усмехнулся.       — В классическом стиле Чарли, всегда такая… выразительная.       Аластор, стоявший неподалеку, прервал наливание. Его улыбка стала более заострённой.       Фредерик наклонился к Люциферу — голос медовый.       — Ты должно быть, очень гордишься ею. Сильная, независимая, сострадательная. Воистину твоя дочь.       Люцифер самодовольно красовался.       — Я правда горжусь.       Севиафан наклонился ещё — игнорируя всё.       — Знаешь, Чарли, я изменился. Теперь я более серьезен. Более целеустремлен. На прошлой неделе я отказался от тройничка.       Чарли отодвинула тарелку.       — Вау. Героический поступок. Кто-нибудь, дайте ему чертову медаль!       Сад затих на полсекунды.       Затем Фредерик громко и радостно рассмеялся:       — В ней твой огонь, Люцифер!

***

      Вокса затащили против воли — обычное дело, но сегодня раздражение тяжелее. Развалился за столом в стороне — как кот в свитере, агрессивно не впечатлённый, ковырял закуски.       Вэгги сидела напротив него, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие достоинства, в то время как ее руки дрожали от едва сдерживаемого напряжения. Ее взгляд был прикован к Чарли, сидевшей через всю комнату за столом, за столом, где собралась дипломатическая элита Ада и — к несчастью — бывший парень Чарли.       Он сидел, будто дворец его — смеялся громко, руку на спинку стула — Вэгги скрипела зубами. Отец — богатый, грубый, деньги вместо характера — болтал с Люцифером, размахивал бокалом, хвастался недвижкой.       Вокс не скрывал презрения. Хуже непо-бейби ничего нет в Аду.       — Боже, ненавижу непо-бейби. На Земле он был бы давно мёртв, — пробормотал, крутя стакан.       Вэгги оторвалась от Чарли.       — Вживую хуже. Не понимаю, как Чарли могла встречаться с этим ходячим куском дерьма годами.       — Он даже не красавчик, — добавил Вокс. — Как это возможно?       — Она была молода. Наивна. И, по-видимому, не обращала внимания на тревожные сигналы.       Через сад бывший наклонился — Чарли улыбнулась вежливо, отодвинула стул. Пиджак тесный, волосы зализаны, звал «Чар-медведицей».       Вокс издал звук, что-то среднее между насмешкой и рвотным позывом.       — Чар-медведица. Фу. Ужас.       — И как близко наклоняется, — пробормотала Вэгги. — Хочу врезать, чтоб виниры разлетелись.       Вокс приподнял бровь.       — Вэгги, ты смотришь на него так, будто пытаешься поджечь его чистой ненавистью. Это совсем не по-ангельски.       — Он флиртует с моей девушкой, пока отец рядом, — прошипела Вэгги. — Можно мечтать об убийстве.       — Мы с тобой во многом не согласны, — сказал Вокс, — но в этом вопросе? Я полностью поддерживаю твои кровожадные фантазии.       Взгляд Вэгги метнулся к нему, удивленный искренностью, скрытой за сарказмом. Они наблюдали, как бывший наклонился еще ближе к Чарли, жестикулируя и указывая на что-то на её костюме, словно это принадлежало ему. Чарли снова вежливо рассмеялась, но смущение было очевидным.       — Он вот-вот лишится пальцев, — прорычала Вэгги. — И если он снова к ней прикоснется, я помогу ему их потерять       Вокс тихо присвистнул.       — Знаешь, я начинаю понимать, почему Чарли тебя любит.       Затем он отодвинул стул и встал.       — Ладно. Мы сейчас что-нибудь придумаем. Я не дам этому самодовольному мажору всё испортить своей охреневшей рожей.       — Мы? — переспросила Вэгги.       — Да, мы… в основном ты. Считай сплочением Чарли. А ещё мне скучно. А теперь иди спасай свою девушку. Трахни её у него на глазах.       — Что?       — Покажи ему, что она твоя рабыня, а не его.       — Какого хуя, ты это говоришь? — огрызнулась Вэгги. — Это моя девушка, а не какое-то мясо. И мне не следует устраивать сцену. Это было бы непрофессионально.       Чарли все еще находилась между своим бывшим и его напыщенным отцом, когда Вокс толкнул Вэгги так сильно, что стул задрожал.       — Хорошо, — сказал он. — Это жалко. Иди спаси свою девушку.       — Хорошо, — пробормотала Вэгги, — но я стараюсь не провоцировать дипломатический инцидент.       — Это Ад. — ответил Вокс. — Мы не занимаемся дипломатией. А ты, — добавил он, глядя на нее самым осуждающим взглядом, — выглядишь как утопленный голубь в платье.       Глаз сузился.       — Прошу прощения?       — Я тебя мотивирую, — сказал Вокс. — Ты выглядишь ужасно. По-настоящему ужасно. Но Чарли почему-то тебя любит, так что иди. Иди, пососись с ней. Прошепчи ей что-нибудь гейское на ухо. Делай всё, что делают ангелы, когда им хочется быть одновременно мерзкими и романтичными.       — Это поощрение?       — Конечно. Если хочешь красивую версию, спроси свою девушку.       Вэгги закатила глаз, но не стала спорить. Она продолжала украдкой поглядывать на Чарли, которая теперь была втянута в одну из своих безумно восторженных, совершенно не относящихся к делу историй. Он так драматично жестикулировал, что чуть не ударил проходящего мимо официанта по лицу.       Вэгги сделала один резкий, размеренный вдох, словно готовясь к прыжку в воду. Затем она встала.       Она целенаправленно пересекла сад. Вокс, теперь уже снова сидя в кресле, наблюдал за ней с открытым интересом, держа в руке монитор, словно это было первоклассное развлечение.       Чарли сначала её не заметила. Она была слишком занята тем, что кивала в знак согласия с той чепухой, которую нёс Севиафан, вежливо улыбаясь той натянутой улыбкой, которую она использовала только тогда, когда ей было крайне некомфортно и она пыталась не взорваться.       — И потом мой папа говорит... — расхохотался Севиафан, наклоняясь.       В этот момент Вэгги встала прямо между ними.       Не крикнула. Положила руку на стол, наклонилась, улыбнулась Чарли.       — Привет, детка, — сказала Вагги обманчиво спокойным тоном. — Извини, что прерываю. Ты нужна Энджелу.       Чарли моргнула. Глаза загорелись облегчением.       — О! Да, конечно. Извините, — быстро сказала она, так резко вставая, что стул заскреб по полу.       Севиафан нахмурился.       — Э-э мы ещё не закончили...       Вэгги повернулась. Улыбка исчезла.       — Закончили.       Он фыркнул.       — Расслабься. Мы просто болтали. Старые друзья, да, Чар-медведица?       — Не смей так её называть, — медленно произнесла Вэгги.       Фредерик поднял взгляд.       — Ну-ну...       Вэгги метнула взгляд — острый.       — Вас это не касается.       Люцифер, сидевший рядом с Фредериком, неловко хлопнул в ладоши.       — Ну что ж! Это… оживленно.       Севиафан ухмыльнулся.       — Вау. Ангел считает себя лучше всех, да? Видимо, кое-что не меняется       Вэгги наклонилась — только для него.       — Если ты ещё раз попытаешься заигрывать с моей девушкой, я тебя убью.       Севиафан пристально смотрел на неё, явно пытаясь понять, блефует ли она. Нет, не блефовала.       Вэгги взяла Чарли за руку и ушла, не оглядываясь. Чарли легко последовала за ней, на ее лице читалось облегчение.       Она сжала руку Вэгги и прошептала:       — Спасибо.       Вэгги тут же смягчилась, её колючая натура таяла лишь для неё одной. Она поднесла руку Чарли к губам и быстро коснулась поцелуем её костяшек.       — Всегда.       Напротив них Вокс лениво поднял бокал в знак приветствия, наблюдая за ними с кривой ухмылкой.       — Два из десяти. Мало драмы. Надо было ещё добавить пощёчину.       Вэгги показала средний палец, не оборачиваясь. Вокс рассмеялся.       Севиафан сидел жёстко — гордость разбита.

***

      Аластор, со своей стороны, наблюдал за всем этим обменом репликами со скучающим воодушевлением. Он по-прежнему не мог постичь, как кто-то настолько беспросветно тупой, как Люцифер, может быть Королем Ада. Это оскорбляло его на концептуальном уровне. Но, по крайней мере, теперь он видел, с кем ему приходится соперничать.       Откровенно говоря, Адские существа были эквивалентом богатых белых людей из его времени на Земле. Они ничего не зарабатывали своим трудом. Они пресмыкались перед теми, кто был выше них, и принимали близость к власти за заслуги. Они расхаживали, будучи убежденными в своем превосходстве над всеми остальными, хотя их статус и безопасность были дарованы им просто за само существование.       Можно назвать Аластора идиотом за то, что он связался с человеком, который формально соответствовал всем этим критериям, за исключением денежного.       Но как только Вокс заговорил о своей жизни на Земле, Аластор всё понял. Вокс не был каким-то избалованным, привилегированным придурком, которого Аластор с радостью убил бы в расцвете сил. Он всё ещё был придурком, это очевидно, и определённо немного удачливее, чем когда-либо был Аластор. Но Вокс много работал. Он пробился наверх благодаря одержимости, амбициям и готовности сжечь себя заживо, если это означало приблизиться к власти хотя бы на шаг.       Аластор мог это уважать.       Люди, которые добились всего своим трудом. Люди, которые хотели большего и использовали все доступные им средства, чтобы этого добиться. Не то что так называемая адская знать, которой власть и влияние достались на блюдечке с золотой каемочкой просто потому, что Вселенная считала, что они им что-то должны.       Наблюдая за тем, как Фредерик фон Элдрич пытался угодить Люциферу по причинам, неизвестным Аластору, его затошнило. Это было отвратительно, отчаянно и воняло высокомерием. Аластора стошнило от отвращения.       Люцифер, как и следовало ожидать, кайфовал.       — …наследие значит, — гладко сказал Фридрих фон Элдрич мягким, почтительным голосом, но так и не скатившись к покорности. Аластор отметил, что он довёл этот баланс до совершенства. Достаточно почтения, чтобы польстить. Достаточно твердости, чтобы притвориться, что это не лесть. — Линия фон Элдрич веками держит Зависть. Не случайно. Культивируют.       Люцифер улыбнулся медленно и довольно, наслаждаясь улыбкой, словно солнечным светом.       — О, я прекрасно понимаю, — ответил он. — Ад не выживает только за счет хаоса... Ему нужно... э-э... видение. Присутствие. Кто-то, кто понимает, как привлечь внимание.       Аластор закатил глаза так сильно, что это причинило ему физическую боль.       Фредерик тут же восторженно кивнул.       — Именно. Привлекать внимание — это дар. Не каждый им обладает. — Последовала выверенная пауза. — Это одна из причин, почему ваше правление продлилось так долго.       Люцифер красовался. Аластор почувствовал, как что-то внутри него иссохло.       — Но, — осторожно продолжил Фредерик, — даже самая сильная власть выигрывает от… укрепления. Структур. Союзников, которые понимают тяжесть управления и готовы взять на себя часть его обязанностей, чтобы Вашему Величеству не пришлось этого делать.       Люцифер рассмеялся.       — Ты имеешь ввиду дворянинов?       — Люди, которые обеспечивают стабильность, — мягко поправил Фредерик, стремясь сгладить острые углы. — Чтобы ваш авторитет оставался неоспоримым.       — Мой авторитет неоспорим.       — Конечно, — мгновенно ответил Фредерик. — Именно поэтому его и стоит защищать.       Улыбка Аластора искривилась.       Люцифер шагнул ближе.       — Говоришь, как желающий моё место.       Фредерик слегка склонил голову.       — Я знаю, кому принадлежит власть.       Люцифер рассмеялся.       — Хорошо.       Аластор выдохнул.       — Но у меня есть предложение, Ваше Величество. — спокойно произнёс Фредерик.       Люцифер оживился.       — О? Какое?       — Видишь ли, — продолжал Фредерик, тщательно подбирая слова, — некоторые несчастные грешники начали складывать два и два. Слухи распространяются здесь быстрее огня. — Пауза. — В обмен на влияние я могу защитить вас. Незаметно. Я могу заставить проблемы исчезнуть. Навсегда.       Люцифер рассмеялся — легко, смущённо. Махнул рукой — замер.       Тишина.       — Подожди, — медленно произнёс он. — …Ты серьёзно?       Впервые с начала разговора Люцифер выглядел неуверенно. Он сглотнул, его горло дрогнуло, глаза метались по сторонам, словно он искал выход, которого не было.       — Ну, — сказал он спустя мгновение, голос его стал выше обычного, — в этом нет необходимости. У меня уже есть личная охрана. Аластор, Радиодемон.       Для Аластора это стало новостью.       Фредерик поднял бровь, вежливое любопытство старательно скрывало веселье.       — Разве он не пытался убить тебя и свергнуть Ад?       — Да, — быстро, даже слишком быстро ответил Люцифер. — Но теперь он может получить доступ к власти только тогда, когда я это позволю. Он делает то, что я хочу.       — Ага, — кивнул Фредерик. — Значит, он твой головорез?       Люцифер замялся.       — …Ага. Мой головорез. — повторил он, не совсем уверенный в себе.       После этого, разговор зашёл в тупик, перейдя к обсуждению организационных вопросов, а заверения Аластора почти не были услышаны.       Потому что демон-олень сходил с ума.       После всего, что он сделал — всего, что он разрушил, всего, чем он пожертвовал, — он всё ещё был здесь. Всё ещё привязан. Всё ещё связан чужой волей. Он прокладывал себе путь обратно к власти, по кусочкам, но правда тяжело давила ему на грудь: он снова стал пешкой.       Не бесплатно.       Прикованный к прихотям самого невыносимо тупого короля, когда-либо восседавшего на троне.       Его дыхание стало поверхностным. Сдавленным. Он хотел вырваться. От Люцифера. От Ада. От всех. Если Король думал, что сможет выставлять его напоказ, как угрозу на поводке, как оружие, которое можно направить и тут же убрать…       — Аластор? — сказал Люцифер. — Ты в порядке?       Аластор моргнул.       Столовая опустела. Тарелки убраны. Голоса затихли. Он так глубоко погрузился в себя, что не замечал, как мир продолжает жить своей жизнью без него.       — Конечно.       Люцифер поёрзал.       — Головорез — не по-настоящему. Я не хочу контролировать твою силу, твою душу или что-то подобное. Я имею в виду, я тебя ненавижу, конечно, но я не хочу, понимаешь ли…       — Понимаю, — перебил Аластор.       И исчез, выбежав из комнаты прежде, чем кто-либо успел увидеть, насколько сильно он сходит с ума. Аластор захлопнул за собой дверь своей комнаты сильнее, чем следовало.       В комнате было тихо. Слишком тихо. И вдруг все нити контроля, которые, как ему казалось, у него еще остались, показались ему тонкими, хрупкими, готовыми оборваться. В его сознании прокручивались каждый поводок, каждая невидимая рука, направлявшая его, каждый момент, когда его воля была подавлена ​​чьей-то властью. Тогда, когда был вынесен приговор, он не был так взбешен. Да, тогда он был в ярости, но ярость была полезна. Ярость превращалась в планы. В замыслы. Терпение — в оружие.       Сегодняшний вечер был другим. Он чувствовал себя маленьким. В ловушке.       Загнанный в позолоченную клетку, он делал вид, что это не клетка. Ему нужен был контроль. Любой контроль.       Дверь снова открылась.       Вокс без колебаний вставил реплику, уже на середине предложения:       — Посмотри видео, которое Ниффти мне прислала. — Он поднял телефон, на видео было отчетливо видно, что его снял Энджел: Вэгги вбивает кулак прямо в голову Севиафана.       — Вокс, — рявкнул Аластор, — на кровать.       — Ты в порядке?..       Тени так быстро повалили его на колени, что вопрос застрял у него в горле..       — Ложись на блядскую кровать.       Вокс кивнул.       Тени отпустили его, и он бросился к кровати, мгновенно подчинившись. Он едва успел забраться на матрас, как тьма снова нахлынула, окутав его руки и ноги, крепко связав — распластанный, беспомощный, лежащий, словно жертвенное приношение.       — Мне нравится, куда всё это движется — выдохнул Вокс.       — Тихо! — резко ответил Аластор.       Тень заткнула рот Вокса.       Аластор замер на мгновение, тяжело дыша, глядя на него сверху вниз. Вокс был слаб в таком состоянии. Сдержан. Обнажен. Смотрит на Аластора с открытым желанием, с доверием, полностью под его контролем.       Вот и всё.       Аластор набросился.       Зубы вонзились в плоть. Он рвал — дико, отчаянно, жадно глотая кровь, теплую и с привкусом металла. После он поцеловал растерзанную кожу почти благоговейно, прежде чем его когти впились в плечо Вокса, снова разрывая, снова заявляя права. Это не был голод. Это была одержимость. Способ почувствовать почву под ногами через что-то реальное, что-то свое, что-то, что он мог контролировать.       К тому моменту, когда он отступил, Вокс был в ужасном состоянии.       Аластор… был не цел. Но лезвие затупилось. Давление ослабло настолько, что можно было дышать.       — Чёрт возьми, — прохрипел Вокс, когда тени расступились, голос его дрожал и был полон веселья. — Как ты делаешь поедание меня таким секси?       — Заткнись.       Он прижался к боку Вокса, тени отступали, и внезапно его накрыла усталость. Его лицо уткнулось в тепло Вокса, наконец-то он замер, наконец-то воцарилась тишина.       И несмотря ни на что, несмотря на цепи, которые он все еще чувствовал, впивающиеся в его душу, он позволил себе уснуть.

***

      Так они целовались и веселились, как подростки, пару недель. Это было здорово, правда? По крайней мере, для них в тот момент. Им это нравилось. Конечно, нравилось. В конце концов, им потребовалось всего семьдесят лет, чтобы наконец-то поцеловаться, и такое событие кажется чем-то грандиозным, когда ты так долго этого ждал.       Но была проблема.       Ну точнее, две.       Во-первых, помните, как Аластор любил убегать от своих чувств, как только они становились невыносимыми, как он избегал общения, словно это была заразная болезнь? Эта его сторона не исчезла волшебным образом. Наоборот, она по-прежнему крепко держала его под контролем.       Во-вторых, помните, как Вокс отчаянно хотел быть идеальным для Аластора, и как отсутствие поддержки повергло его в панику? Эта черта характера никуда не исчезла. Она просто ждала самого неподходящего момента, чтобы снова проявиться.       Столкновение неизбежно.       Недели, предшествовавшие их небольшому медовому месяцу, были настоящими эмоциональными качелями: нарастающее напряжение и неразрешенные взгляды. После того как Аластор понял, что хочет поцеловать Вокса, это чувство не угасло, как он надеялся. Наоборот, оно становилось все сильнее и тяжелее, давя на него день за днем. Вокс тоже чувствовал это, это медленно нарастающее желание и ожидание, но он привык к тому, что оно никогда не будет взаимным. Привык молча сдерживать его, говоря себе не надеяться.       И вот мы подошли к утру после визита фон Элдрича.       Они проснулись, сплетаясь в объятиях, как это было уже некоторое время, их тела были соединены скорее привычкой, чем намерением. Коготь Вокса лениво и рассеянно перебирал волосы Аластора, большой палец массировал основание его уха так, что трудно было притвориться, будто ему это не нравится.       — Знаешь, Ал, — пробормотал Вокс хриплым от сна голосом, — мне нужно тебе кое-что сказать.       Аластор хмыкнул.       — Давай, дорогой.       — Последние две недели были хорошими, — продолжил Вокс. — Мне нравится, как мы выглядим вместе. И я думаю, что другим людям тоже.       Аластор замер.       — Винсент, — осторожно произнес он, уже готовясь к худшему, — я пока не готов объявлять… что бы это ни было.       Коготь Вокса замер в его волосах.       — Нет. Я не это имею в виду.       Аластор открыл глаза.       — Аластор, — сказал Вокс тише, но безошибочно серьезный, — будь моим деловым партнером. Правь Адом вместе со мной.       Слова прозвучали с такой же резкостью, как кирпичная стена. Аластор теперь полностью проснулся.       Предложение показалось ему до боли знакомым. Он слышал его раньше, много лет назад, тогда оно было оформлено по-другому, но смысл был тот же.       В голове демона-оленя прокручивались все возможные варианты будущего, к которым это могло привести. Ни один из них не закончился хорошо. Все пути сужались. Все двери в конце концов запирались. Еще одна цепь. Еще одна структура, построенная вокруг него, еще одна роль, которую ему предстояло занять, еще одна версия контроля, маскирующаяся под равенство. Не контракт души, нет, — но партнерство могло связать его так же крепко.       Как и в случае с неосторожными словами Люцифера накануне вечером, стены словно сжимались вокруг него. Он чувствовал себя в ловушке.       Человек с развитым эмоциональным интеллектом распознал бы этот страх как истинную причину. Не недостаток любви, а просто ужас при мысли о потере тех немногих прав и возможностей, которые ему удалось вернуть. Такой человек остановился бы. Сделал бы глубокий вдох. Обсудил бы всё. Объяснил бы необходимость дистанцирования, автономии, личного пространства, не тронутого властью и ожиданиями. Его партнёр понял бы.       Именно так должен был поступить Аластор. Но он был создан не для этого.       Ему было страшно. А когда демон-олень испугался, он сделал то, что всегда умел лучше всего: убегал.       — Мне пора идти, — сказал Аластор, вставая и отталкивая Вокса обратно на кровать, словно силу можно было создать расстояние.       — Подожди, что? Аластор, ты не можешь… — Вокс едва успел приподняться, как Аластор уже отстранился.       — Мне нужно идти.       Вокс двигался медленно, осторожно, словно резкие движения могли лишь усугубить ситуацию, а не сделать её неизбежной. Он поднялся с кровати; простыни всё ещё были тёплыми и пахли ими.       — Мы можем это обсудить, — сказал Вокс тише, чем хотел.       Аластор резко повернулся к нему, его взгляд был острым, паника слилась с гневом       — Пошёл на хуй. Это была ошибка.       Что-то в душе Вокса оборвалось. Не громко, не резко, но достаточно глубоко, чтобы причинить боль.       — Только не снова. Когда же ты наконец поймешь, что я, блядь, люблю тебя, Аластор?       — Мне насрать, — выплюнул Радиодемон. — Проваливай от меня нахер.       — Аластор…       — Слушай, я не хотел… — Его голос дрожал, острые нотки трещали от напряжения. Он отступил назад, уже наполовину обессилев. — Мне просто нужен воздух. Я вернусь.       Ложь показалась ему знакомой.       Дверь захлопнулась с такой силой, что стены задрожали, звук эхом разнесся по коридору еще долго после того, как Аластор уже двинулся, уже побежал, уже отдалился от того, чего больше всего желал и чего боялся еще больше.       Вокс не сдвинулся с места.       Он просто смотрел на дверь, сжимая грудь, тяжело дыша, тишина звучала громче, чем когда-либо. Постепенно силы покинули его ноги, и он откинулся на край кровати.       — Я никогда не буду для тебя достаточно хорош, правда? — пробормотал он.       Что-то теплое скользнуло по его лицу, бесполезно капая на руку. Он не стал это вытирать.

***

      Конечно, следующим логичным шагом было то, что Аластор снова займётся своими эмоциями. Он уже однажды признался в этом, так почему бы не сделать это снова? Так всё и должно было произойти, Аластор должен был принять предложение. А Вокс... ну, Аластор его поцеловал, ради бога. На этот раз всё было не так, как в шестидесятые, когда всё сводилось к полувзглядам, отрицаниям и правдоподобным оправданиям. Сигналы были ясны, почти мучительно ясны, легко читаемы даже для того, кто привык к разочарованиям.       Поэтому логичным следующим шагом было то, что Аластор немного оправится от удара, залижет раны наедине, как всегда, а затем они снова помирятся.       Единственная проблема заключалась в том, что Аластор исчез.       Не на одну ночь. Не на неделю. Три месяца прошло.       Первым, кто понял, что его больше нет, был, разумеется, Вокс. Ему не нужны были ни доказательства, ни подтверждения, ни чьи-либо слова вслух. Он просто почувствовал это, а затем — внезапное падение в бездну… пустоты. Сначала не было ни паники, ни гнева. Только знакомое чувство опустошения, словно из него вырезали что-то жизненно важное, оставив после себя лишь аккуратное, пустое место.       Если бы вы спросили Валентино, он бы ответил, что это дурной знак. Теледемон впадал в подобное оцепенение лишь дважды. Первый раз — в самом начале семилетнего исчезновения Аластора, и второй — в конце восьмидесятых. Валентино толком не знал, что именно произошло в восьмидесятых. Вокс никогда об этом не распространялся, по крайней мере, всерьез. Но Вала хватило и того, что он узнал закономерность.       А подобные закономерности никогда не заканчивались добром.       Второй, кто заметил отсутствие Аластора, была Чарли. Сначала по мелочам: он перестал появляться, перестал спорить, перестал маячить по углам. Она тут же занервничала — такая уж она была. Отец, разумеется, попытался её успокоить. Люцифер твердил, что с Аластором всё в порядке, и что демоны такого калибра просто так не испаряются.       Сам Люцифер, само собой, не особо горевал из-за отсутствия оленя.       Третьим неладное почуял Хаск, который, как обычно, подслушивал разговор Чарли и Люцифера. Сначала он промолчал. Просто слушал, подергивая ушами, пока внутри всё сжималось. Хаск всё еще чувствовал связь с ублюдком, владевшим его душой. Затем он позвонил Рози. Она тоже понятия не имела, куда делся Аластор.       Разумеется, бармен спросил об этом и Вокса. В представлении Хаска Аластор просто осознал, что Вокс ему симпатичен — вещь, которую бармен понять не мог, но кто он такой, чтобы судить. Ответ был расплывчатым, но Хаск понял: что-то случилось. Что именно — неясно, но нечто заставило его босса исчезнуть.       Аластор не был мертв. В этом Хаск был уверен. И подтверждение пришло спустя три месяца после исчезновения Радиодемона, когда по всему Аду разом включились все радиоприемники.       Из динамиков загремела «Jessie’s Girl» Рика Спрингфилда, за которой тут же последовала «Les heures de visite» Салли Фолк — они наслоились друг на друга в проклятой гармонии.       Хаск сделал паузу в процессе питья.       — ...Не врубаюсь я в выбор песен, — пробормотал он, уже наливая себе следующий бокал.

***

Ад, 3 месяца назад

      В башне Ви стояла редкая тишина. Никакой музыки на этажах. Ни криков, ни сделок, ни звуков падающих тел. Сотрудники разошлись по своим каютам, а остальные Ви заперлись в своих комнатах, предаваясь тому, что в Аду считалось отдыхом.       Валентино вальяжно раскинулся на своей розовой кровати, лениво балансируя между полудремой и самолюбованием. В мыслях проплывали образы будущих съемок. Свет. Ракурсы. Кто будет умолять красивее всех. Кто сломается быстрее прочих. Это успокаивало. Это было привычно.       Движение на кровати вырвало его из забытья.       Один из многочисленных секс-работников, запутавшихся в его простынях, пошевелился, прижавшись к нему, словно плюшевая игрушка, которую девочки-подростки горой валят на кровать. Валентино улыбнулся, не открывая глаз, уже готовый получить удовольствие.       А потом он их открыл.       Из темноты на него смотрели два светящихся красных глаза. Широкая, сияющая желтая улыбка разрезала мрак.       — Доброе утро, Чад, — произнес голос, вкрадчивый и бодрый. — У меня есть для тебя предложение.       Валентино закричал.       Это не был достойный крик. Не крик Оверлорда. Это был истошный, визгливый, панический вопль, какой издает ребенок, проснувшись от кошмара. Тела разлетелись с кровати в разные стороны, пока Валентино отчаянно барахтался, вжимаясь спиной в изголовье.