Время регистрации заезда и выезда

      — Ну и что случилось? — мягко спросила Чарли.       — Я не хочу об этом говорить, — ответил Вокс, уставившись в пустоту за её спиной.       — Послушай, я знаю, что исчезновение Аластора…       — Я предложил ему работу, — перебил Вокс.       Чарли моргнула.       — И что он ответил?       — Что ему нужно проветриться.       Повисла пауза.       — И что ты почувствовал в этот момент?       Вокс помедлил.       — Что я никчемный неудачник.       — Почему?       — Потому что он ответил «нет». Снова, — огрызнулся Вокс и резко выдохнул. — На этот раз он меня любит. Он должен… черт… он должен хотеть быть со мной, понимаешь?       Чарли не реагировала и не перебивала.       — А почему ты считаешь, что он «должен»? — медленно спросила она. — Я не осуждаю. И не ищу ему оправданий. Я просто хочу понять.       — Ну, это же логично, — сказал Вокс почти оборонительно. — Я возвращаю свою власть. Я возвращаю компанию. А он присоединяется к Ви.       Чарли задумчиво хмыкнула. Последние три недели Вокс двигался как механизм: сплошная точность и никакого тепла, словно он не знал, куда себя деть.       — Когда ты в последний раз чувствовал себя так же? — спросила она. — На прошлой сессии ты говорил, что ощущаешь пустоту.       — Оу. Ну. Думаю, последний раз это было в восьмидесятых…       — И что случилось в восьмидесятых?       Вокс не спешил с ответом. Он откинулся на спинку кресла, раздумывая, а затем тихо усмехнулся.       — Забавно, если оглянуться назад. Именно тогда Вокс.тек потеряла двадцать пять процентов дохода.       Чарли нахмурилась в явном замешательстве. Она ожидала услышать об Аласторе. Или о Валентино. Или об одной из многочисленных катастроф, через которые проложил себе путь Вокс. Но не… о деньгах.       — Как вы потеряли четверть дохода? — спросила она.       — Какой-то парень решил клепать контент, который стал популярнее того, что я выпускал в то время.       — И из-за этого ты почувствовал себя неудачником. Верно?       — Да.       — И как бы ты описал тот период своей жизни? — продолжала она давить. — Если не считать денег.       Вокс замолчал.       — Честно? Было довольно круто. Теперь, когда я об этом думаю. Я… ну, часто зависал у Вала, сама понимаешь. Просто… — Он нахмурился. — В то время деньги были самым важным в моей жизни. Потерять их было неожиданно. Это было чем-то, что я не контролировал. Чего не предвидел.       Чарли внимательно слушала, затем слегка подалась вперед. Она подумала о семилетнем исчезновении Аластора. О войне, которую развязал Вокс. О том, как он терял самообладание всякий раз, когда что-то ускользало из его рук.       — Хорошо, — сказала она. — Давай проверим, правильно ли я понимаю. И мы сейчас даже не об Аласторе. Когда случается что-то, чего ты не предсказал, ты чувствуешь потерю контроля. И когда это происходит, ты либо срываешься на окружающих, либо уходишь в себя.       — Ну, — Вокс пожал плечами, — все так делают.       — Ты пытался взорвать город, — ровным голосом напомнила Чарли. Вокс поморщился.       — Ладно. Возможно, это был перебор.       Чарли глубоко вздохнула. Весь последний месяц она одержимо училась, читала всё, что могла достать, обсуждала с Бакстером новые терапевтические технологии. Она не была профессионалом и знала это. Но в её голове начала формироваться идея. Она хотела сначала спросить об этом настоящего специалиста, но не успела — в комнату с криками ворвалась Ниффти.       — Аластор поставил мою любимую песню по радио! — вопила Ниффти, прыгая вокруг.       Чарли не сразу пошевелилась. Она всё еще переваривала слова Ниффти, то, как небрежно она их произнесла, будто это пустяк. Будто посреди комнаты только что не взорвалась бомба.       — Погоди, — сказала Чарли. — Аластор поставил песню. По радио. Сегодня?       Ниффти усиленно закивала.       — Угу! Только что. Я прибиралась в лобби, и тут — бум! Грустная песня. Песня про тюрьму. А еще он поставил песню Jessie’s Girl!       Пальцы Вокса впились в подлокотники кресла. Аластор в эфире означал только одно. Он в сознании. У него есть доступ к трансляции. Или, по крайней мере, достаточно сил, чтобы послать сигнал.       — Принцесса, — повторил Вокс, теперь уже резче. — Звони Энджелу. Живо. И спроси его, когда он в последний раз видел Вала.

***

Ад 1978 год

      Самым забавным в первой встрече Валентино и Вокса было вовсе не то, что они встретились под ложными предлогами, и не то, что Валентино был ослеплен сиянием экрана Вокса. Нет, забавнее всего было то, как быстро они нашли общий язык. По крайней мере, на взгляд Валентино, это произошло мгновенно.       Они встретились в баре под названием «Красный Бархат» — месте, задрапированном красным светом и мягкими подушками; всё вокруг сияло так, будто здесь хранили множество тайн. Потребовалось лишь несколько взаимных комплиментов и демонстрация интереса, прежде чем они перешли к более близкому общению.       В понимании Валентино это был грандиозный успех. Мало того, что всё прошло идеально, так он еще и накачал Оверлорда своим ядом по самые гланды. После такого папочка-Вал был уверен: мысли об Аласторе выветрились из этой плоской башки окончательно. Он даже сомневался, сможет ли Вокс вообще стоять на ногах, не шатаясь.       — Так какой план на вечер? — пробормотал Вокс между поцелуями.       — Есть идеи, papi? — промурлыкал Валентино, уже предвкушая продолжение.       Вокс снова впился в его губы, а потом отстранился — ровно настолько, чтобы Вал разглядел его раскрасневшуюся морду.       — Ага, — выдал Вокс, и по экрану расползлась какая-то дебильная улыбка. Один глаз странно пульсировал. — Как насчет того, чтобы ты взял свою пукалку и вышиб себе мозги?       — Какого хера?! — рявкнул Валентино, мгновенно отпрянув.       Выражение лица Вокса сменилось шоком, а затем — жутким спокойствием. Он вцепился в голову Валентино обеими руками и повторил приказ, пока в его глазах медленно раскручивался гипнотический вихрь.       — На тебя не действует мой яд, — процедил Валентино, скорее раздраженно, чем испуганно.       — А я не могу использовать на тебе гипноз, — холодно парировал Вокс.       Он оттолкнул Валентино и поправил одежду, приводя себя в презентабельный вид.       — Что ж, — произнес Вокс, разглаживая рукава, — становится интересно. Как насчет того, чтобы на этот раз поговорить о бизнесе по-настоящему?

***

Ад 2 месяца назад

      — Слушай, а как вообще становятся каннибалами? — лениво поинтересовался Валентино.       — Обычно у них заводится назойливая моль, которая задает глупые вопросы, — отрезал Аластор, и в каждом его слове сквозило раздражение.       Прошел месяц с тех пор, как их заперли в этой тюрьме из ангельской стали. Каждый день превратился в однообразную рутину. Проснуться. Слушать жалобы Валентино. Съесть скудную порцию еды. Снова слушать жалобы Валентино. Попытаться сбежать. Потерпеть неудачу. Уснуть. И всё по новой.       Они испробовали всё: сделки, угрозы, обещания. Даже нелепую попытку вскрыть решетку гнутыми ложками, словно отчаявшиеся герои комедийного сериала. Ничего не помогало. Металл не поддавался, не царапался и даже не нагревался под давлением.       Время тянулось бесконечно. Терпение Аластора было на пределе. Он ловил себя на том, что смотрит на прутья, разделяющие его с Валентино, и представляет, как легко было бы разорвать этого демона на куски, если бы не преграда.       Ситуацию осложняло то, что стоило Валентино заскучать — а скучал он постоянно — Аластор становился его любимой мишенью для насмешек.       — Уверен, твоя маленькая горничная открыла бы эту дверь своей странной заколкой в два счета, — протянул Валентино. — Ты ей вообще нормально платишь?       Аластор не ответил, продолжая смотреть прямо перед собой.       — Видимо, не настолько хорошо, чтобы она спешила на помощь. Может, она просто хочет твоей смерти. Вот что бывает, когда не ценишь свои души должным образом.       Аластор в очередной раз подумал, будут ли крылья моли аппетитно хрустеть над огнем. Может быть, стоит использовать руку самого Валентино в качестве вертела.       — А может, она тебе просто как лучшая подруга, — продолжал Валентино. — Я вот скучаю по Вельветт. Жаль, что здесь ты, а не она. Для демона, который должен олицетворять собой шоу, ты на редкость скучен.       — Замолчи.       — О, да ладно тебе, — Валентино ухмыльнулся. — Мог бы хоть как-то развлечь меня. Дай мне повод на что-нибудь посмотреть.       Аластор резко перевел на него взгляд.       — Заткнись. Сейчас же.       — Послушай, я знаю, ты у нас... как там Вельветт говорила? Зажатый? В любом случае, что такого в небольшом проявлении внимания между знакомыми?       — Мы не друзья, — прорычал Аластор. — И в ту же секунду, как мы выберемся отсюда, я тебя убью.       — К чему такая чопорность? — Валентино наклонил голову. — Моему Вокси бы это понравилось.       Аластор закатил глаза, но его кулаки сжались так сильно, что когти впились в ладони.       — Он действительно любил, когда я его баловал, — продолжал Валентино вкрадчивым голосом. — Подарки, комплименты. Я говорил ему, какой он идеальный. Он весь светился, когда слышал похвалу. Это было очаровательно. Словно радующийся щенок.       — Я вырву тебе язык.       Улыбка Валентино стала еще шире.       — Что, ревнуешь? Боишься, что я переманю его на свою сторону? Что я способен дать ему ту заботу, на которую ты не способен?       — Ты невыносим, — отрезал Аластор. — Говоришь так, будто знаешь всё на свете. Нет, я не боюсь.       Валентино тихо и удовлетворенно рассмеялся.       — Расслабься. Я просто играю с тобой. Он мне больше не нужен. Фу, — он прислонился к решетке, и его глаза блеснули. — Просто... есть что-то почти упоительное в том, чтобы наблюдать, как ты проходишь через то же самое, что я терпел годами.       Взгляд Аластора потемнел.       — Задаешься вопросом, соответствуешь ли ты уровню, — тихо закончил Валентино, — великого Радиодемона.

***

Ад 1978 год

      Их деловое соглашение было простым: Вокс обеспечивает финансовую поддержку фильмов Валентино, а тот взамен создает кино, которое приносит прибыль.       И оно приносило. Даже больше, чем ожидалось.       Вскоре весь Ад был заполнен проектами Валентино. Глянцевые зрелища, нелепые мелодрамы, полные предательства и страсти. У Валентино была слабость к теленовеллам. Возможно, ностальгия по временам, когда он был жив. Драматичные монологи, пощечины и запретная любовь — это работало.       Деньги текли рекой. Сеть распространения Вокс.тек расширялась. На экранах по всему Аду ярко-красными буквами горело имя Валентино.       В глубине души Валентино всё еще лелеял план мести. Идея была проста: сблизиться с Воксом, втереться в доверие и заставить его навсегда забыть об олене-демоне. Увести партнера у Аластора прямо из-под носа.       Это должно было быть легко. Но вышло иначе.       Потому что у Валентино обнаружилась слабость, которую он не предусмотрел: ему льстило внимание влиятельного человека, который умел проявлять чувства.       Вокс хвалил его. Он искренне интересовался его деловым чутьем, эстетикой и даже страстью к мелодрамам. Он слушал, когда Валентино рассуждал об освещении и темпе съемок. Он вкладывал деньги без лишних вопросов. Он гордился показателями выручки так, словно это были их общие трофеи.       И в этом была проблема. Становилось всё труднее видеть в Воксе лишь инструмент для мести Аластору.       Со временем Валентино узнал о нем многое. О его жизни. О странной любви к акулам, что Валентино находил крайне забавным. О том, как Вокс ненавидел терять контроль, но обожал делать вид, что всё всегда под его началом.       В какой-то момент всё изменилось. Маленькая часть Валентино начала проявлять искреннюю привязанность. Не настолько, чтобы признать это открыто или полностью отказаться от своих интриг. Но идея «увести его» стала казаться не просто местью, а чем-то более значимым.       Всё достигло пика одним вечером после съемок, которые прошли катастрофически плохо. Освещение не работало, актеры не справлялись, операторы допускали ошибки, и Валентино окончательно вышел из себя. Он крушил оборудование, швырял лампы и кричал на подчиненных, проклиная их за профнепригодность.       Студия была готова взлететь на воздух.       Вокс появился в разгар хаоса, перешагнув через разбитый объектив с таким видом, будто это была досадная помеха, а не дорогая техника. Со стороны могло показаться, что ему просто надоела истерика Валентино и он решил успокоить его самым простым способом.       Но для Валентино это было проявлением внимания.       Вокс схватил его, затащил в кабинет и вместо того, чтобы кричать или угрожать прекращением финансирования, поцеловал его с такой силой, что перехватило дыхание. Без долгих разговоров и нравоучений. Только страсть и уверенность, с которой Вокс удерживал его.       Для кого-то другого это могло показаться лишь способом заставить его замолчать.       Но для Валентино это стало одним из самых ярких моментов в его жизни.       Позже, растянувшись на диване в кабинете Вокса, пока дым от сигарет лениво поднимался к потолку, Валентино потянулся, как довольный кот, и улыбнулся.       — Я знаю, что ты влюбился в меня еще тогда, после тех писем, — негромко сказал он.       Вокс невозмутимо затянулся.       — Ты даже не сам их писал.       — Я их писал!       — Вал, ты делаешь ошибки в каждом втором слове. Я сам проверяю твои сценарии, — сухо ответил Вокс. — Я не знаю, кто их писал на самом деле, но это был не ты. Впрочем, сейчас это уже неважно.       Валентино лишь ухмыльнулся. Он медленно провел пальцем по груди Вокса, наслаждаясь тем, как тот замер от этого жеста.       — Твоя правда, papi.       В мыслях Валентино Аластор мог провалиться сквозь землю. Теперь Вокс принадлежал ему. Валентино победил. Он стал лучшим партнером во всём.       Аластор был лишь навязчивой идеей. Пережитком прошлого. Вредной привычкой, от которой Вокс еще не до конца избавился.       Но вредные привычки со временем исчезают.       Однажды Вокс окончательно забудет о нем. Перестанет произносить его имя с тем странным выражением лица. Перестанет пересматривать старые эфиры, словно они еще имеют значение.       Так Валентино убеждал себя.       И он в это верил. Почти.

***

Ад 1 месяц назад

      — Слушай, а что там за терки между Кармиллой и Зестиалом?       — Они встречаются.       Валентино картинно ахнул:       — Думаешь, Зестиал сверху?       — Я отказываюсь отвечать на этот вопрос.       — Ну же, мне скучно.       — Тебе всегда скучно, — плоско отозвался Аластор.       — Ну извини, что я заперт в ангельской стали без наркоты, выпивки и нормальных развлечений!       Аластор закатил глаза.       — Слушай, — продолжил Валентино, — настанет день, когда мы выберемся из этой дыры, и я обещаю, я выкачу тебе полный «пакет услуг от Валентино».       — Если это сексуальный эвфемизм...       — Нет, — перебил его Вал. — Боже. Я просто мечтаю о тазе морепродуктов и парочке Базз-боллов. Тех, что послаще. Хочу, чтобы мои артерии рыдали.       — Понятия не имею, что такое Базз-болл, — пробормотал Аластор, — но от морепродуктов я бы не отказался.       — Ага, и еще раков.       Аластор фыркнул:       — В ту секунду, когда мы выйдем, я съем самого жирного грешника, какого только найду.       — И пачку Горячие Читос.       — А это еще что?       — Острые чипсы. Ярко-красные. Пальцы потом часами не отмываются.       Аластор наклонил голову:       — Вокс бы сдох.       Валентино громко расхохотался:       — У этого мужика нулевая терпимость к острому. Одна чешуйка чили — и у него начинается буферизация.       На это Аластор даже улыбнулся.       Они замолчали, глядя на разделяющую их решетку. Святой металл тихо гудел, самодовольный в своей неуязвимости. На мгновение они замерли, представляя еду. Что-то, кроме пресного тюремного пайка и переработанного воздуха.       Реальность вернулась быстро.       — Итак, — наконец произнес Аластор, и его голос снова стал серьезным. — Никто не придет. И сил у нас нет.       — Ага, — ответил Валентино. — Нам пиздец.       Аластор перевел взгляд на него:       — А твой яд? Он всё еще работает?       Валентино пожал плечами:       — Без понятия. Я же не собираюсь целовать охранника для проверки. Ему нужно время, чтобы попасть в кровь.       Глаза Аластора блеснули.       — В кровь, говоришь...       — Чего ты на меня так смотришь? — спросил Валентино.       — Дай мне немного своего яда.       Улыбка моли медленно расплылась по лицу:       — О-о-о? Решил пошалить сегодня?       — Просто дай мне этот чертов яд, — отрезал Аластор, просунув когтистый палец сквозь узкую щель в камеру Валентино.       Мотылек закатил глаза, но придвинулся ближе. Тонкая розовая жидкость скопилась на его языке, прежде чем он позволил ей капнуть на подставленный коготь Аластора. При этом он еще и подмигнул.       Аластор сморщил нос от отвращения:       — Если ты еще раз скорчишь такую рожу, клянусь...       — Расслабься. Ты сам просил мои биологические жидкости.       Аластор бросил на него испепеляющий взгляд и поднес палец ко рту, бесцеремонно проглотив яд.       Сначала ничего не происходило.       Затем, минуты через две, очертания мира начали смягчаться. Священный гул ангельской стали притупился. Воздух стал гуще, тяжелее, словно тюрьма немного отступила. Решетка всё еще стояла, но её острота слегка размылась.       Валентино склонил голову:       — Ну? Ты там не подох?       Аластор медленно моргнул, привыкая к ощущениям:       — Нет.       — Отлично, — прошептал он, и на его лице заиграла опасная улыбка. — Теперь нам нужна лазейка... и, возможно, вилка.       Валентино уставился на него:       — На кой хер тебе вилка?       Взгляд Аластора метнулся к коридору за пределами их камеры.       — Потому что, — спокойно ответил он, — охранники истекают кровью.       Наши дни. Побег.       Шанс представился месяц спустя.       До этого они пробовали не раз. Но Аластор быстро понял, что странные марионетки Жизель не истекают кровью, как обычные грешники. Они даже дышали как-то не так. Их нельзя было очаровать, отравить или даже разозлить. Они просто пялились своими мертвыми, пустыми глазами.       Но удача, в кои-то веки, улыбнулась им.       В тот день еду принес не один из этих безмозглых зомби. Никакого пустого взгляда или синхронного подергивания.       Это была одна из душ Кармиллы. На нем был странный протез руки из ангельского металла и чистая униформа, которая выглядела так, будто её только что сшили. Аластор узнал его мгновенно. Лицо постарело, но память в Аду — штука цепкая.       Этот человек когда-то владел крупным промышленным зданием. Зданием, которое Аластор разнес в щепки много лет назад. Зданием, где — если память не изменяет — Аластор закусил доброй половиной персонала.       — Давно не виделись, — мягко произнес Радиодемон.       Валентино наблюдал за этим с другой стороны, уже вовсю ухмыляясь.       — Я не понимаю, о чем вы, — сухо ответил охранник.       — Тебя зовут Стивен. Я прав? — вкрадчиво спросил Аластор.       — Это не моё имя, придурок.       — О, успокойся, — легко бросил Аластор. — К чему этот шум?       Челюсть охранника сжалась:       — Ты убил их. Ты съел их.       — О ком именно мы говорим, старый друг?       — О моих сотрудниках!       — Ну, мы же в Аду, не так ли? Души заменяемы.       — Они были моей семьей! — рявкнул охранник. — Вам, Оверлордам, плевать на всё, кроме вашей жалкой власти. Но знаешь что, сука? Теперь твоя очередь страдать.       Он ударил кулаком по решетке.       Аластор среагировал быстрее, чем тот ожидал. Он схватил охранника за запястье через зазор и с силой протащил по металлу, рассекая кожу острым когтем. Кровь брызнула мгновенно.       Валентино не медлил. Он подался вперед и с пугающей точностью плюнул ядом прямо в рану.       Охранник отпрянул:       — Что с вами, блять, не так?!       — О, с нами всё в полном порядке, — ответил Аластор с преувеличенной невинностью.       Яд сработал быстро, попав прямиком в кровоток. Осанка охранника изменилась. Дыхание замедлилось. Зрачки расширились. Он покачнулся, как человек, опрокинувший три шота подряд.       — Вы двое такие же, как Кармилла... ничего не цените, кроме власти... — пробормотал он, теряя нить разговора.       — Вы все одинаковые...       Его взгляд расфокусировался.       — ...вы такие горячие.       Аластор ослабил хватку, но не отошел.       — Почему бы тебе не быть хорошим мальчиком, — промурлыкал Валентино, придвигаясь к решетке, — и не открыть клетку прямо сейчас?       — Да, Валентино, — тут же ответил охранник.       — Хороший ответ, детка.       Охранник дрожащими руками нащупал ключи и неуклюже открыл обе камеры. Как только замок щелкнул, Аластор схватил Валентино за пиджак и рванул по коридору, увлекая мотылька за собой.       Валентино успел лишь обернуться и послать воздушный поцелуй:       — Не скучай, пупсик!       Они бежали.       Коридор был пуст. Слишком пуст. Длинные пролеты стерильно-белых стен, едва заметно гудящих под холодным светом ламп. Ни окон, ни звуков — только их шаги и далекое механическое жужжание.       Сделав несколько поворотов, Аластор замедлился.       А потом и вовсе остановился.       Они были одни, да. Ни стражи, ни тревоги. Но что-то было не так. Каждый коридор выглядел идентично. Те же бездушные стены. Те же узкие углы. Никаких опознавательных знаков. Сплошной повтор.       Валентино прислонился к стене, переводя дух:       — Скажи мне, что ты знаешь, куда идешь.       Аластор огляделся по сторонам, сузив глаза.       — Это лабиринт.       — О, ты так думаешь? — огрызнулся Валентино. — А я-то решил, что мы на обзорной экскурсии.       Аластор проигнорировал его, медленно поворачиваясь на месте и пытаясь уловить что-то знакомое.       — Мне нужен мой посох, — пробормотал он.       Валентино моргнул:       — Э-э. Ну. И где он?       — Я не знаю.       — Ты хочешь сказать, — медленно проговорил мотылек, — что твоя большая жуткая магическая палка пропала?       Аластор бросил на него резкий взгляд:       — Это не палка.       — Это абсолютно точно палка.       Аластор шумно выдохнул носом. Без микрофона его возможности были ограничены. Силы притуплены. А в месте, построенном из ангельского металла, «притуплены» означало «уязвимы».       Валентино оттолкнулся от стены:       — Ладно. Палки нет. Сил нет. Лабиринт из задницы. Какой план, Бэмби?       Аластор посмотрел в один конец коридора, затем в другой.       — Мы продолжаем идти, — сказал он, — потому что стоять на месте — это именно то, чего они от нас ждут.       И они пошли дальше.       Налево. Направо. Снова налево. Стены не менялись. Воздух не менялся. Даже звук их шагов казался поглощенным, проглоченным прежде, чем он успевал отозваться эхом. Это место не казалось построенным. Оно казалось собранным. Словно кто-то копировал и вставлял один и тот же коридор снова и снова, пока тот не утратил всякий смысл.       Спустя какое-то время они это услышали.       Тяжелый шаг. Медленный. Механический. Звук скрежета металла о металл — нечто огромное волокло себя по лабиринту, ничуть не заботясь о скрытности.       Валентино взглянул на Аластора:       — Пожалуйста, скажи мне, что это не по нашу душу.       Аластор не ответил. Он просто повернулся на звук.       Существо вынырнуло из-за угла.       Оно выглядело так, будто кто-то взял коробку с куклами, яростно ее встряхнул, а затем склеил куски в случайном порядке. Фарфоровые руки крепились к стальным плечам. Пластиковая младенческая голова была боком впаяна в металлический торс. Одна нога явно была сделана из промышленного лома, другая — из чего-то мягкого, обтянутого тканью, которая дергалась, будто всё еще помнила, каково это — быть живой плотью. Провода свисали, словно вены. Его лицо представляло собой скопище разнокалиберных глаз, и ни один не моргал одновременно с другими.       Оно было высоким. Слишком высоким для этого коридора. Никакой симметрии. Никакой логики. Словно трансформер, собранный кем-то, кто никогда не видел человеческого тела, но очень старался.       Тварь не бросилась на них. Она не рычала. Она просто стояла, слегка подергиваясь, а её разнородные части подстраивались друг под друга короткими, резкими движениями. Она не могла говорить — это было очевидно. Рот находился совсем не там, где следовало. Когда существо попыталось издать звук, раздался лишь искаженный металлический хрип, похожий на женский голос, пропущенный через сломанный динамик.       Аластор напрягся, а Валентино, как ни странно, нет.       — Не думаю, что эта хреновина опасна.       — Ты совсем, блять, с катушек съехал?       Зверь издал искаженный крик, почти отчаянный, и сделал то, чего никто не ожидал. Из недр своей грудной клетки, между искореженных ребер из стали и пластика, оно вытащило знакомый предмет.       Посох Аластора.       Оно неуклюже протянуло его, и его разномастные пальцы дрожали. Аластор осторожно шагнул вперед и взял его.       Как только его рука сомкнулась на посохе, воздух изменился. Гул лабиринта дрогнул. Тени коснулись его чувств, как старый друг, вернувшийся домой.       Множество глаз существа мигнули. И оно бросилось наутек.       Не на них. И не в страхе. Просто прочь. Его тяжелые шаги загремели по коридору, оно исчезло за углом, который был слишком мал для его туши, скрежеща металлом по стенам.       И тут Аластор услышал это. Голос, пронесшийся по лабиринту, искаженный, но безошибочно узнаваемый.       — Где вы?       Жизель.       Её тон был одновременно сладким и раздраженным, эхо разносилось из скрытых динамиков или, возможно, из самих стен. Белые стены вокруг, казалось, начали слабо пульсировать, будто сам лабиринт прислушивался.       — Нам нужно подкрепление, — сказал Валентино, оглядывая бесконечный белый коридор.       — Да неужели, — пробормотал Аластор.       Он поднял посох и один раз стукнул им об пол. В воздухе слабо вспыхнули помехи. Он попытался заговорить в него, но голос исказился и заглох на полпути, поглощенный лабиринтом.       Вместо этого зазвучала музыка. Сначала хриплая, затем всё четче.       Валентино уставился на него:       — Ты что творишь?       — Посылаю сообщение Ниффти. Я не могу вещать отсюда, но могу проигрывать музыку.       — Ты флиртуешь со смертью через плейлист.       Аластор проигнорировал его, с предельной точностью настраивая частоту.       — Врубай «Jessie’s Girl», — сказал       Валентино.       Аластор помедлил:       — Почему её?       — Моя любимая песня. Они поймут, что я с тобой.       Аластор одарил его долгим взглядом.       Начальный рифф ворвался в коридор, неестественно отдаваясь от белых стен. В этом месте музыка звучала чужеродно. Лабиринт отреагировал: свет замигал, на секунду стены содрогнулись, словно живая кожа.       Последняя нота прозвучала резко и вызывающе. Затем тишина поглотила всё. И они услышали это.       Низкое, голодное щелканье заполнило коридор впереди — звук зубов, клацающих в предвкушении. В дальнем конце холла зашевелились тени. Бледные фигуры отделялись от углов и выходили из бесдверных стен, будто они были впрессованы в них.       Каннибалы. Десятки.       Их конечности дергались под неестественными углами, когда они поползли вперед, вперив взгляды в Аластора и слишком широко растягивая рты.       Каннибалы не кричали, когда пошли в атаку. Они цокали. Скрежет зубов, щелканье челюстей, когти, царапающие ангельский пол — они неслись волной бледной плоти и натянутой кожи. Их глаза были неправильными: слишком большими, слишком яркими, будто голод выжег в них всё остальное.       Аластор, не раздумывая, шагнул вперед.       Первый из них добрался до него, и он взмахнул посохом по чистой дуге. Треск ломающейся кости эхом разнесся по коридору: череп каннибала проломился, челюсть оторвалась еще до того, как тело коснулось пола. Черная кровь брызнула на белые стены, дымясь при контакте с ангельской поверхностью.       Валентино не ждал указаний. Он нырнул под прыгнувшую фигуру и всадил каблук прямо в горло нападавшему. Что-то хрустнуло. Он схватил другого за волосы и начал раз за разом впечатывать его лицом в стену, пока зубы не рассыпались по полу, как битый фарфор.       — Подкрепление бы сейчас не помешало, — пробормотал он, когда пара рук вцепилась в его крыло.       Улыбка Аластора стала острой и широкой, на его лице застыл оскал дикого зверя. Помехи яростно затрещали вокруг него — посох в его руке окончательно пробудился. Он ударил им об пол, и поверхность под группой каннибалов прогнулась внутрь; ребра лопались, когда их тела сминались в один вопящий мясной ком.       Одному из них удалось вцепиться ему в плечо.       Голова Аластора резко дернулась вбок. Он схватил каннибала за челюсть и рванул вниз. Рот разорвался за пределы возможного, кожа лопнула, сухожилия затрещали, и горячая кровь густыми потоками хлынула по его руке.       Валентино сдавленно рассмеялся, заезжая локтем в лицо очередному противнику:       — Я и забыл, какой ты грязнуля.       Они продолжали переть. Перелезали через трупы, скользили в крови, не обращая внимания на переломанные кости. Некоторые волокли за собой собственные внутренности, словно поводки, и всё равно бросались вперед, щелкая зубами.       И тут стена позади них взорвалась.       Чарли ворвалась в брешь — яростная, сияющая, а её сила пылала ярче любого нимба, затмевая казенный свет ламп. Ангельский металл буквально дымился там, где его касалась её магия.       Валентино только и смог, что моргнуть:       — Ох, ну слава всем херам.       Следом за ней выскочила Ниффти. Похихикивая, она с упоением дырявила какого-то ползучего каннибала чем-то острым и вдохновляющим:       — Привет, мальчики! А я вас по запаху нашла!       Последним зашел Вокс, чьи провода в мгновение ока превратили ближайших каннибалов в фарш.       Аластор не стал терять ни секунды. Схватив Валентино за запястье, он рванул к разлому.       — Бегите! — крикнула Чарли, удерживая проход, пока ангельский металл пытался стянуться, словно живая плоть.       Каннибалы в последнем отчаянном рывке бросились следом, поскальзываясь на собственных мертвецах. Те, кто уцелел, замешкались ровно настолько, чтобы Ниффти успела с пугающим задором полоснуть ближайшего по ахиллам.       Они выскочили наружу в тот самый миг, когда коридор позади начал скручиваться, превращаясь в ленту Мёбиуса — лабиринт перестраивался, разъяренный тем, что добыча ускользнула.       Чарли запечатала дыру финальной вспышкой света.       Наступила тишина.       Одежда была насквозь пропитана кровью. Запах стоял невыносимый. Валентино прислонился к стене, тяжело дыша, и покосился на Вокса.       — Долго же вы возились.       Экран Вокса на секунду мигнул помехами, прежде чем картинка стабилизировалась.       — Всегда пожалуйста, — ледяным тоном отрезал он.       — Благодарю за спас... — начал было Аластор, стряхивая пыль с пальто.       Договорить ему не дали.       Вокс преодолел расстояние между ними за долю секунды и с силой впечатал Аластора в ближайшую стену. От удара штукатурка треснула, а по полу прошла дрожь. По телу Вокса заплясали резкие белые разряды, а провода сами собой метнулись вперед, змеями обвивая горло Аластора.       — Вокс, не надо! — Чарли уже сделала шаг к ним.       — Не-а, пусть развлекутся, — вставил Валентино, лениво привалившись к обломку колонны, словно это была пьеса, поставленная лично для него.       Вокса трясло. Не от слабости — от ярости, которой было слишком тесно внутри. Искры перекидывались с его плеч на стену за головой Аластора, выжигая на ней черные ветвистые узоры.       — Ты, кусок дерьма, — прошипел Вокс, и его голос сорвался в механический хруст. — Ты меня бросил.       Аластор обхватил пальцами провода у себя на шее. Он не пытался их сорвать, просто держал.       — Мне жаль.       Провода сжались крепче.       — Что-что ты сказал? — потребовал Вокс.       — Я сказал, что мне жаль. Но не о том, что я сейчас сделаю.       Тень Аластора среагировала быстрее него самого. Она взметнулась с пола, как жидкий дым, и нанесла Воксу мощный удар под дых. Тот отлетел на шаг, провода ослабли. Вокс на долю секунды потерял равновесие, скрежеща подошвами по полу.       — Ты сбежал, — выплюнул Вокс, восстанавливая координацию. Его голос стал тише, но в разы опаснее.       — Сбежал? О да, разумеется! Я же просто мечтал провести три месяца в одной камере с Валентино. Отпуск моей мечты, не иначе!       — Ты прекрасно понимаешь, о чем я.       Аластор оттолкнулся от стены, потирая шею, где уже проступали следы ожогов.       — И о чем же? О том, что мне нужен был воздух? О том, что я хотел хоть пять секунд не задыхаться под твоими ожиданиями?       — Нет! — выкрикнул Вокс. — О том, что ты вечно бежишь от меня. От нас. Снова и снова!       Аластор замер.       — Послушай, Вокс... Я не могу. Дело не в тебе, но я просто не могу.       — Что? — наседал Вокс. — Не можешь быть со мной? Я что, недостаточно для тебя сделал?!       — Ради всего святого, ты хоть раз можешь меня выслушать?! Проблема не в этом. Ты идеален. Слишком, черт возьми, идеален! Вот в чем беда!       Вокс уставился на него так, будто его только что ударили наотмашь.       — И что теперь? Ты не можешь меня любить, потому что я слишком хорош?       Аластор издал короткий, лишенный всякого веселья смешок:       — Винсент, я люблю тебя с гребаных шестидесятых. Я люблю тебя так сильно, что стоит мне подойти ближе, как ты заполняешь собой всё пространство в моей голове. Это пожирает меня. Я не могу соображать, не могу нормально дышать. Моя любовь к тебе настолько огромна, что я боюсь в ней раствориться. И это меня чертовски пугает.       Его голос дрогнул, как бы он ни старался сохранять маску.       — Я не хочу исчезнуть внутри тебя. Я знаю, как это легко. И я боюсь, что ты снова сделаешь мне больно. Потому что да, я люблю тебя. Но ты всё еще козел. И я козел. Мы оба умеем только разрушать. И мне страшно.       Признание повисло в воздухе — сырое, злое и честное.       Провода Вокса медленно втянулись обратно. Электричество из яростных вспышек превратилось в слабое, дрожащее свечение.       — В смысле, я тебе нравлюсь с шестидесятых?! — вдруг заорал Вокс. — Ты хочешь сказать, что всё это время ты просто молчал?! Мы могли быть вместе годами!       — Всё гораздо сложнее. Я так не работаю, и ты тоже. И не строй из себя невинную овечку! То, что ты вытворял после нашего разрыва, как-то не особо располагало к душевным излияниям! — огрызнулся олень.       Вокс на мгновение притих.       — Аластор, ты прав, — сказал он тише, подходя ближе, но не касаясь его. — Но я звал тебя в «Ви», потому что хотел, чтобы ты был в моей жизни. Не ради того, чтобы владеть тобой. И не чтобы менять тебя. Мне нравится, что ты невыносим. Нравится, что ты вредный, опасный и невозможный. Мне не нужно, чтобы ты становился «удобнее». Мне просто нужно, чтобы ты был рядом.       — На хрен мне не сдалась твоя айти-контора, — пробурчал Аластор, хотя в его словах уже не было прежней силы.       — Всё нормально, — мягко ответил Вокс, и на этот раз в его голосе не осталось ни капли злобы. — Я не буду тебя ни к чему принуждать. Я дам тебе столько пространства, сколько попросишь. Но, пожалуйста, просто говори со мной. Не исчезай. Я больше не вынесу твоего отсутствия.       Аластор тяжело сглотнул:       — Мне жаль.       — И мне тоже, — отозвался Вокс.       — Не надо.       — И тебе не надо.       — Нет. Нет, нет, ни за что! — вмешалась Чарли, вклиниваясь между ними и расталкивая их в разные стороны с неожиданной силой. — Вы двое не имеете права на этот пафосный романтический прорыв только для того, чтобы замять дело. Если вы собрались встречаться, вы пойдете на терапию.       Оба уставились на нее, хлопая глазами.       — Ты нам не мамочка, — на автомате выдал Вокс.       — Нет, но я за вас отвечаю, включая ваш приговор! — отпарировала Чарли. — И если вы думаете, что я позволю этим отношениям продолжаться без присмотра специалиста, вы оба не в своем уме.       — Чарли, дорогая, нам не нужна терапия, — начал Аластор со своей привычной театральной уверенностью, но осекся под её взглядом.       — Нет. Вам она жизненно необходима, — твердо отрезала Чарли. Её рукав был в крови, в волосах застряла пыль, но поза так и лучилась властью. — Вы оба абсолютно не умеете общаться. Я искренне рада, что вы любите друг друга, правда. Но каждый раз, когда случается что-то сложное, вы либо взрываетесь, либо исчезаете. Это не романтика, это катастрофа на марше. Так что да. Королевским указом: вы будете посещать терапию. Регулярно. Вместе и по отдельности.       Вокс открыл было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его, когда Чарли предостерегающе подняла палец.       Аластор, вымотанный до костей, расправил плечи и вздохнул:       — Что ж, всё равно лучше, чем торчать в клетке с Валентино.       — Эй! — Валентино картинно приложил руку к груди. — Я вообще-то слышу.       Аластор одарил его усталой ухмылкой:       — На то и расчет.       Валентино поправил свой меховой плащ, смахивая невидимую пылинку.       — Ладно, мне пора к Вельветт. Наверняка она уже запустила сбор средств в честь моего таинственного исчезновения. Что-нибудь со вкусом. Эмоциональное. Черно-белые фотки, всё как полагается.       Вокс невольно хмыкнул:       — И ты сам на него задонатишь.       — Само собой, — плавно ответил Вал. — Нужно инвестировать в личный бренд.       Перед уходом Валентино наклонился к Аластору и прошептал так, чтобы слышал только он:       — Постарайся в этот раз всё не просрать. Всем будет очень неудобно, если придется начинать сначала.       Аластор встретил его взгляд, в котором мелькнуло что-то нечитаемое, и едва заметно кивнул.       Валентино удовлетворенно улыбнулся и, взмахнув крыльями, исчез в облаке розового дыма с нарочитым изяществом. Над группой повисла тишина — тяжелая, как всегда бывает, когда адреналин уходит.       Чарли хлопнула в ладоши:       — Так, все. Мы идём домой. Мы моемся. А завтра у нас первый сеанс.       Аластор взглянул на Вокса.       Вокс ответил ему тем же взглядом.       Ни один из них не стал спорить.

***

      Находиться рядом с кем-то, с кем ты только что в пух и прах разругался, а потом помирился — чувство странное. Технически проблем больше не было. Всё наладилось. Слова сказаны, извинения принесены, а осознание того, что они едва не потеряли друг друга, повисло в воздухе. И всё же призрак ссоры всё еще витал в комнате, словно дым, который отказывался выветриваться.       Именно это чувствовал Аластор, стоя в спальне Вокса после всей этой заварухи.       Атмосфера была спокойной, даже слишком. Свет приглушен, а едва уловимый гул электричества в стенах звучал тише обычного. Вокс делал вид, что листает что-то в телефоне, но Аластор видел: тот ничего не читает. Напряжение никуда не делось — тонкое и хрупкое, как стекло, готовое треснуть от любого неверного движения.       Аластор был измотан, а его эмоции — ободраны до костей. Завтра им обоим предстояло предстать перед Чарли, выдержать любой выговор, который она подготовила, и, скорее всего, пережить очень неловкий разговор об ответственности и чувствах. От одной этой мысли голова начинала гудеть.       В этот момент он хотел только одного: спать. И обнять Вокса, как какую-то дурацкую плюшевую игрушку.       — Можно мне остаться на ночь? — спросил Аластор тише, чем обычно. Вокс не сразу посмотрел на него.       — Я всё еще немного на тебя злюсь.       — Уверен, что так и есть, — мягко отозвался Аластор.       Он сделал шаг вперед и обхватил Вокса руками со спины. Медленно прижался губами к его шее, оставив один поцелуй, затем другой — долгий, скорее нежный, чем дразнящий.       Вокс резко вдохнул, но не отстранился.       — Я когда-нибудь говорил тебе, насколько ты великолепен? — пробормотал Аластор между поцелуями. Его голос потеплел, а ладони скользнули вверх по груди Вокса.       Вокс наконец слегка повернул голову.       — Ты сейчас пытаешься манипуляцией выторговать себе место в кровати?       Аластор едва заметно улыбнулся, не отрываясь от его кожи.       — И как, работает?       — Ага, — признался Вокс.       Аластор удовлетворенно хмыкнул и чуть крепче сжал объятия. Призрак ссоры всё еще был здесь, но теперь он казался меньше. С ним можно было совладать. И когда они наконец легли, Аластор прижался к нему всем телом, собственнически обнимая Вокса, и позволил себе просто дышать.