Танго должно продолжаться

*** Катя открыла глаза, когда стрелка часов преодолевала отметку 10, а солнце уже нагревало их простынь. Она лежала абсолютно голая, Жданов спал рядом, укутанный в одеяло с головы до пят. Пушкарёва обхватила руками грудь, но понимала, что прикрываться поздно. Что здесь вчера произошло? Она ведь выпила совсем немного. Голова трещала, и Катя могла только догадываться о случившемся или не случившемся. У них ведь ничего не было с Андреем? Она ещё раз боязливо взглянула на Жданова. Подтверждений её словам не находилось. Опровержений тоже. У неё в голове разыгрывалась настоящая драма, а ему хоть бы что. Жданов спокойно спал. Пушкарёва не понимала, как так можно. Катя села на кровать и впервые огляделась. Спальное место занимало большую часть комнаты, пастельные тона не давали фантазии разыграться и успокаивали. Комната утопала в лучах солнца и какой-то безмолвной гармонии. Желания бежать у Пушкарёвой не возникло. Она заметила на прикроватной тумбе свои очки и поскорее надела их. Одежды в шаговой доступности видно не было. Катя вспомнила, как на цыпочках отнесла две пустые бутылки на кухню в мусорку, когда Жданов уже был в кровати. Укрыла его одеялом и легла. Значит, всё в порядке. Но почему голая? *** Было жарко. Точно, в какой-то момент она предложила открыть окно, а когда это не помогло, стянула с себя кофту и юбку, оставшись в одном белье. Андрей сидел за столом напротив неё и с интересом наблюдал, потягивая виски из своего бокала. — Извини, я не понимаю, что со мной. Очень душно. — Опасно, Кать, очень опасно, — Жданов пожирал её взглядом, но оставался спокойным. Пушкарёва точно помнила, что он был одетым, но пуговицу на своей рубашке расстегнул, что показалось ей дико сексуальным, но озвучивать мысли вслух побоялась. — Я не пьянею, Андрей Палыч. — Да, помню я, Кать, помню, — он сам не понимал, какие высшие силы позволяют ему держать себя в руках. Пушкарёва была невероятно хороша этим вечером, и всё же это была его стеснительная Катенька. Поэтому уже через несколько минут она схватила обратно кофту и юбку и наспех оделась. Жданов не возражал, прекрасно понимая, что решись он на нечто большее, расправиться с одеждой — секундное дело. Пушкарёва придвинулась к Андрею и нагнулась к нему ближе в попытке убедиться, что он действительно спит. Но стоило ей упереться локтем в кровать, Катя поморщилась. Рука болела, а на изгибе красовался свежий синяк. Ну вот, теперь ещё доказывай, что это не дело рук Андрея. Катерина улыбнулась. Неуклюжей она была всегда, но накануне особенно. Они ещё сидели на кухне, рассуждая о будущем Зималетто. — Жаль, что так всё вышло. Я ведь держал в голове несколько идей. — Очередная контрабанда? — Катя не хотела упрекать его ещё и этими ошибками прошлого, но язык под крепостью виски уже прилично развязался. — Что ж, зато честно. Теперь я точно знаю, какого обо мне мнения мои коллеги. — Извини, мне просто казалось, что всё, что мы делали в последнее время… Это как жизнь одним днём. Я давно перестала думать, что будет завтра. — А помнишь ваш обед с Женсоветом в «Ришелье»? Катя не поняла, почему Андрей выбрал один из самых неоднозначных дней их совместной биографии и напряглась, но он не собирался отчитывать её за неприличные представительские расходы. — Мне до сих пор стыдно за то, как я вела себя тогда. — Да ладно, перестань. — Тогда зачем ты спросил? — Вспомнил, как наблюдал за вами в течение всего обеда, и мне пришла в голову довольно странная мысль. Переодеть наш Женсовет. — И Катю Пушкарёву, — Катя сделала новый глоток. Теперь-то ей стало понятно, к чему он клонит. — Можно и Катю Пушкарёву, если она сама захочет. — Захочет? — Катерина посмотрела на него, не веря, что Андрей до сих пор не признался ей, как стыдился свою помощницу. — Сколько раз я смущала тебя, Андрей, своим внешним видом? На всех мероприятиях, куда бы мы ни ехали, тебе было стыдно за меня. — Стыдно? — Андрей задумался. Катя миллион раз спасала их своим умением держать лицо и вести переговоры. — Мне было стыдно за себя, Кать. Бесчисленное количество раз. — Андрей, перестань быть вежливым. Это уже не нужно. — Я говорю то, что думаю. А ты зачем-то пытаешься спорить. А впрочем, ничего необычного. Я уже к этому привык. А Катя привыкнуть не могла. Ни к его улыбке, которая не выражала ничего, кроме нежности, ни к заботе, которая так явно читалась между строк, ни к тому, что он, возможно, искренен с ней от корки до корки, и только её собственные сомнения ежеминутно готовы приходить на «помощь» и всё портить. Ответить ей было нечего. Зато бокал блестел перед глазами, приглашая сделать ещё глоток. Катя отпила. Почему на кухне Андрея Жданова ей куда комфортнее и спокойнее, чем дома? Когда она успела так расслабиться, что перестала ждать от него лишь подвоха и очередных приставаний? Пушкарёва получала удовольствие от вечера и не могла отделаться от мысли, что не только она. Андрей тоже находился в абсолютной гармонии. Хотя для него крепкий напиток успел стать привычной компанией, и многое Катерина готова была списать на алкоголь, а не на какие-то высокие чувства. — Хочу прийти завтра на работу пораньше, чтобы поговорить с отцом. — Я заведу будильник, — тут же активизировалась Катя и потянулась за телефоном. Нога неудачно соскользнула с барного стула, на котором она сидела, и Пушкарёва больно ударилась локтем. Андрей словно ждал этого момента весь вечер, тотчас вскочил с места, чтобы скорее оказать первую помощь пострадавшей, но Катя остановила: — Не нужно, я в порядке, — она растирала руку, не зная, что конкретно ей не нужно, но была уверена, что с этой минуты всё могло пойти по привычному сценарию. А подсознательно и вовсе хотела этого больше всего на свете. Но лишь подсознательно. Андрей, вздохнув, вернулся на место. Катерина в попытках отрицать действительность даст фору кому угодно. Сейчас она смотрела на экран телефона и очень нервничала. И точно не потому, что забыла, как заводится будильник. — Отец убьёт меня завтра. — Ты преувеличиваешь. Валерий Сергеевич, конечно, умеет нагнетать обстановку, но думаю, всё будет в порядке. — Ты не понимаешь. — Кать, хватит считать меня дураком каким-то. Всё я понимаю. Он за тебя беспокоится, и это нормально. Но ему пора понять, что его дочь — уже взрослая девушка, у которой может быть своя личная жизнь. — Но я ведь даже не позвонила. — Хочешь, я позвоню прямо сейчас? Доложу ему обстановку. — И что ты ему скажешь? — Кате стало страшно. — Скажу, что ты со мной. — Нет! — действительно, что это он размечтался, в голове Катерины ведь хуже его общества быть не может ничего. Но почему она тогда так спокойно сидит со мной на моей кухне и совершенно не хочет уходить? — Андрей смотрел на Катю в попытке найти ответ, но в эту минуту она не замечала его пристального взгляда, решая, как правильно поступить. Вариант — поехать домой, похоже, даже не поднимался на поверхность. Катя, наконец, отложила телефон в сторону. — Я поговорю с ним. Завтра. Она всё ещё не верила, что Андрей сохранит решимость открыть отцу правду. Но он продолжал уверять её в обратном. — А я поговорю со своим. — Какой-то день отцов и детей получается. — Ты боишься? — Жданов волновался и искал поддержки у Кати. — Немного. Я так устала от вранья, что кажется, хуже уже не будет. — Будет лучше, Кать. Пойдёшь со мной на биржу труда? — Куда? — Пушкарёва рассмеялась. — На биржу. Прости, Малиновского, скорее всего, тоже придётся взять с собой. Но с ним я проведу воспитательную беседу. — Ему уже ничего не поможет. Роман впервые всплыл этим вечером в их разговоре, и настроение Кати тут же потеряло всякую лёгкость. Инструкция возникла перед глазами из ниоткуда. — Кать, прости, я — идиот. Не нужно было напоминать тебе о Роме. — Но мы не можем делать вид, что его не существует. Как и инструкции. — Я не знал, как вести себя с тобой. Поэтому выбирал идти по простому пути и следовать инструкции. Я понимал, Кать, что зашёл слишком далеко. — Я так хотела, чтобы ты прекратил этот спектакль по сценарию Малиновского, — Катя готова была разреветься. — Ты же знал, как я к тебе отношусь. Ты всё обо мне знал. — Нет, Кать, не всё, — Андрей поймал её взгляд — глаза в глаза. — Да, я действовал по инструкции, но мои чувства к тебе уже давно вышли за рамки этой чёртовой писанины Малиновского и не имели ничего общего с тем, что там написано. — Я не могу тебе верить. — Я знаю, но ты не можешь не чувствовать, что я схожу с ума. И твой Зорькин… Я не знаю, что между вами, но я готов убить его, Кать, если он ещё раз встанет у меня на пути. — Коля — мой лучший друг. — Так это теперь называется! Андрей впервые с момента, как они открыли бутылку виски, вышел из себя. Но как не выйти, когда даже сейчас Николай присутствует на кухне незваным гостем. Катя протянула ему свой телефон. — Звони! — ей скрывать было нечего. — Кому? — Коле. Он сейчас в ресторане с Викой. А может, и у неё дома, — Кате хотелось верить, что это не так, но она прекрасно понимала, что друг не устоит. — Высокие у вас отношения, — Жданов не знал, как комментировать её слова. — Это не отношения, Андрей. И да, он в курсе всех моих дел, а я — его. Потому что мы — друзья, как ты и Рома. Или ты серьёзно думаешь, что мне нужен мужчина, который сохнет по другой и готов ради неё на всё? — Я не знаю, Кать. — Тогда почему ты так уверен, что он спит со мной ради какой-то мифической выгоды, которую видишь только ты и Малиновский? — Нет, Кать, извини, но Зималетто — это не мифическая выгода. Это целое состояние. — Не всем интересны деньги, Жданов. Точнее, не у всех они на первом месте. Но ты никогда этого не поймёшь. Андрею показалось, что Катя собралась уходить, и он, не придумав ничего нового, остановил её за руку. — Я просто ревную тебя, неужели не понятно? — За то время, что я работала в Зималетто, у меня был только один мужчина, и мы оба знаем, кто это. Андрей прислонился лбом к её волосам. Среди алкоголя и очередных попыток выяснить, чья правда правдивее, он вновь уловил её аромат и теперь пытался вдохнуть как можно глубже. И он ей верил. Катя была так открыта и беззащитна, что невозможно было закрывать глаза и повторять мантры Малиновского, который отлично промыл другу мозги на предмет любовника Пушкарёвой. Сейчас Андрей не понимал, как повёлся на всю эту историю. А Катя так и стояла рядом. — Я влюбилась в тебя с первого взгляда. Если бы я могла что-то изменить, я бы не пришла тогда в Зималетто, — Катя лукавила, пусть и не осознавая до конца, насколько далеко зашла в их отношениях лично она. Пушкарёва пришла бы и прожила всё заново, если бы это было возможно. — Но ты пришла, Кать, — Андрей, не почувствовав сопротивление, прижал её ещё ближе к себе. — Пришла и стала самым близким для меня человеком в компании. — Это неправда. У тебя есть родители, невеста, друг. — Любимой женщины среди них не было. Ты прекрасно видела, что с Кирой у нас уже тогда было сложно. — Нет, я видела, что она была очень счастливой, ты ведь сделал ей предложение. А я разрушила чужое счастье. — Ты ничего не разрушила, Кать. — Андрей, не надо обелять мои поступки. Этому нет оправдания. Я никогда не думала, что влезу в чужую семью. — Катя, не было никакой семьи. Перестань винить себя. — А что было? — она повернулась к Андрею и посмотрела ему в глаза. Взгляд, в котором она тонула сотни раз, а сейчас намеревалась утонуть в 101-й. Воздуха не хватало, и его слова перекрыли кислород окончательно. — Мы с тобой полюбили друг друга. Андрей понял, что либо сейчас, либо никогда. И выбрал первое. Жданов медленно провёл пальцами по её губам, словно проверяя, что Катя перед ним настоящая, а не плод его пьяной фантазии, и только после начал целовать. Катя не сопротивлялась. Она понимала, что они делают, отдавала себе отчёт в происходящем и хотела этого также сильно, как Жданов. Завтра её жизнь навсегда расколется на до и после. Ей придётся уйти из Зималетто, когда Павел узнает правду. И всё для неё закончится. Катя понимала, что с Андреем нет будущего. Но не могла отказаться от настоящего, от последней ночи, в которой они принадлежат только друг другу. И прямо сейчас она хочет его любви. И не так уж важно, настоящая она или лишь часть прекрасно разыгранного спектакля. Никто и никогда так её не любил, хоть по сценарию, хоть без. Никто и никогда и близко не сможет сделать её такой счастливой, какой делал он. Ни с кем ей уже не будет так хорошо. Собственный стон лишь подтвердил её мысли. А нежность Андрея сводила с ума. Он не спешил выиграть марафон или доказать, что именно он быстрее, выше, сильнее. Она чувствовала пульс на его руке и, прислонив ближе своё запястье, могла не сомневаться, что они поймали единый ритм. Пульсация внутри неё тоже становилась всё ощутимее, и каждое движение Андрея вызывало всплеск эмоций. Ночь, о которой она точно никогда не будет жалеть. Сегодня на Катю не давило всё то, что обычно заставляло её сомневаться, а правильно ли они делают. Она изначально знала, что неправильно абсолютно всё. Начиная от того, как она оказалась дома у Жданова, и заканчивая страстным сексом, во время которого, впервые отключив голову, Пушкарёва узнала кое-что новое о своей сексуальности. Считать себя бревном или страшилой было, пожалуй, проще, чем пытаться сдержать нахлынувшие эмоции в первые секунды оргазма. Она никогда так не кричала, она извивалась в его руках и знала, какое наслаждение он сам испытывает прямо сейчас. Грудь обжигало. Катя несмело дотрагивалась до живота, но руки дрожали, а сверху на неё тут же обрушивались ласки Андрея. Когда он дотронулся снова, низ живота скручивало уже с такой силой, что Катя резко убрала его руку и притянула Жданова к себе. Она хотела то ли целовать, то ли облизывать его пальцы. И ещё сильнее хотела продолжения. А он моментально это почувствовал и продолжил. Пушкарёва не помнила, как она добралась до душа, когда они смогли оторваться друг от друга. И был ли с ней Андрей или он пошёл после неё. Всё, что было позже так и оставалось в сознании утренним туманом, не дающим разглядеть, что за ним скрыто, но всё, что было во время словно отпечаталось на теле. Катя провела пальцами по животу. Слишком реально, чтобы принять происходящее за девичьи фантазии в её непоследовательном лабиринте мыслей. Хотела не иметь с ним ничего общего, но провела с Андреем ночь. И если бы это был только секс, но нет же — беседовали под луной, как родственные души. Хотела убежать еще в кабинете, но осталась в квартире, когда Андрей почти выгонял её, не в силах привести в её присутствии мысли в порядок. Хотела, чтобы он ничего не узнал о её чувствах, но выложила признание за признанием, как на духу. Хотела однажды проснуться утром в одной постели с ним, но… Вот видишь, Пушкарёва, хоть здесь всё совпало. Не благодари. В своих противоречиях Катя дошла до того, что ей захотелось дотронуться до спящего Жданова. А в следующую секунду — не видеть его и не слышать, как он внезапно захрапел, давая понять, что он всё еще здесь и что вчера они пили вместе (что было, безусловно, не самым страшным грехом из перечисленного, но теперь обернулось для Андрея тяжелым дыханием, Пушкарёва еще не знала, что на трезвую голову с ним такого не бывает, а для Катерины - головной болью). *** Пушкарёва встала и направилась на кухню. Одежда уже ждала её на полу. Но Катя первым делом бросила взгляд на вторую бутылку. С Андреем они выпили только одну, и голова тогда болела куда меньше, чем сейчас. Она взяла в руки телефон. Несколько пропущенных вызовов от отца. Мама. Коля. Ещё какой-то незнакомый номер. Перешла к сообщениям. Несколько входящих, информирующих о пропущенных звонках. И одно исходящее: «Юлиана, мне нужно с вами поговорить сегодня. Это очень важно». Ответа не было. Когда она это написала? Катя проверила время отправки: 05:19. Неудивительно, что в 10 утра так гудела голова. Они не принимали вместе душ. Пушкарёва с ужасом поняла, что память у неё не отшибло. Она попросила Андрея пойти первым. А когда он вернулся, спокойный и расслабленный, она укрыла его одеялом и пошла следом. Когда Катя вышла из душа, Андрей уже спал. Она легла рядом, боясь его потревожить, но сон не шёл. Тогда Пушкарёва вернулась на кухню. Эйфория от пережитых эмоций постепенно улеглась, и теперь Катю снова разрывали противоречия. Она и сама не заметила, как открыла вторую бутылку и, наливая первый бокал, задумалась, конечно же, о трудностях бытия. Так хотелось прибегнуть к классической схеме и начать жалеть себя, убеждая в том, что Андрей её не любит. Но жалости к себе не было. И если то, что было между ними — это не страсть и не любовь, значит, она совсем ничего не понимает в этой жизни. Но менять выводы на финишной прямой Катя не планировала. Она была уверена, что они с Андреем — не пара. Они никогда не смогут выйти на публику, как он выходил с Воропаевой, никогда не смогут быть нормальными, и в конце утонут в потоке критики и сплетен. И этот факт тормозил её даже сильнее, чем вечная истина: на чужом несчастье счастья не построишь. Катя не видела их совместного будущего, но понимала, что Жданов до последнего её не отпустит. Готова ли она страдать в ожидании, когда их отношениям придёт конец? Готова ли краснеть и чувствовать свою вину за поломанную жизнь сына перед его родителями? Готова ли для начала посмотреть Кире в глаза? Нет, нет и ещё раз нет. Бежать она тоже не хотела, но не было какого-то промежуточного варианта, который мог бы устроить всех. На середине второй бутылки она уже не могла сфокусироваться на бокале, стоящем перед ней, зато чётко решила — уйти. Уйти сейчас, пока никто не пострадал ещё больше. Юлиана на днях предложила ей интересный проект. Катя понятия не имела, чего и кого он касается, но ухватилась за идею, как за соломинку. Ночью Жданов проснулся, когда услышал какой-то грохот, и успел испугаться. Он облегчённо выдохнул, обнаружив Катю на кухне около мусорного ведра. Должно быть, встала выпить воды. Её сильно шатало, запах виски был слишком резкий, но он списал всё на уже подступающее похмелье после их вчерашнего «ужина». — Кать, идём спать, — она обмякла в его руках и не возражала. Андрей аккуратно положил её на кровать и попытался укрыть, но Катерина безапелляционно откинула одеяло. Ей было жарко, и Жданов спорить не стал. Он укрылся сам и тут же уснул. Катя тоже заснула почти сразу, пребывая в полной уверенности, что бутылки выбросила на цыпочках (а не влетев с грохотом всем телом в дверной проём), и в кровать пришла самостоятельно (удалось даже не разбудить Андрея).