Ворчун из Мус-Фолс

Хантер

По-настоящему настоящие

Все выглядит идеально. Все идет идеально. Не хочу сглазить, но, черт. Всем весело. Очередь за горячим шоколадом и сникердудлс  длиннее, чем к Санте. Воздух звенит от счастливого смеха, пока дети катаются по аллеям на паровозике. И вот появляется человек, которого я ждал больше всех. – Хантер. Вау! – огни отражаются в его глазах. – Здесь просто потрясающе. – Спасибо. – Все выглядят такими счастливыми. – Я сейчас поеду прокатиться вместе с поездом. Хочешь со мной? – Конечно. Только за горячим шоколадом сбегаю, – он дергает большим пальцем через плечо. – Тебе взять? Я качаю головой: – Я в норме. Только смотри, не заигрывай ни с какими мужиками, пока будешь ждать. – Я тебя умоляю. Думаешь, я буду кого-то клеить, когда твоя мама может объявиться с минуты на минуту? – Напоминаю на всякий случай. Он закатывает глаза и идет занимать очередь. Я задерживаюсь на долю секунды дольше, чем следует, разглядывая его зад, и только потом возвращаюсь к кассе помогать с билетами. «Семейный вечер» я придумал пару лет назад, и народ его обожает. Поезд. Визит Санты. Бесплатная роспись елочных игрушек для всех детей. Это один из лучших вечеров в году. Лучшая работа на свете. Но сегодня мысли совсем не о работе. Я мечтаю гулять по ферме вместе с Олли. Держать его за руку, притягивать к себе. Черт. Для фиктивных отношений я уж слишком по-настоящему думаю об Олли. О вещах, о которых не думал давным-давно. С тех пор, как бросил своего бойфренда и вернулся домой. Тогда я запер все эти чувства на ключ. Все говорили, что я стал занудным мизантропом, когда речь заходила об отношениях. Ну, или, как выразился Чарли, вел себя как полный придурок в вопросах любви. Может, дело было в том, что мне нужен был кто-то вроде Олли? Снова не то, о чем стоит думать прямо сейчас. Механическая работа — брать билеты, говорить с гостями — помогает прочистить голову. – Ух ты, у вас тут аншлаг, – говорит Чарли. Они с Бруксом подходят, держась за руки. – Всегда самая популярная ночь, – машу им, пропуская без билетов. – Нужна помощь? – спрашивает Брукс. – Если не возражаешь постоять за кассой, пока я сделаю пару кругов на поезде, было бы круто. – Без проблем. Ты говорил, что мне можно не работать, но я могу помочь. – Хочу, чтобы вы отдохнули, – отвечаю я. Так, как сам бы хотел отдохнуть с Олли. Брукс мягко выпихивает меня из будки: – Иди, води свой поезд. Вернешься потом. Тебе тоже надо хоть чуть-чуть повеселиться. – Спасибо. Дети пролетают мимо меня, пока я пробираюсь к маленькой платформе, откуда отправляется поезд. Олли ждет у локомотива, пока малыши рассаживаются в вагончики. – Готов прокатиться? – улыбаюсь я. – По-моему, меня еще ни разу не катали на таком поезде, – признается он. Начинает сыпаться легкий снег. Снежинки путаются у него в волосах. Я не думаю, когда, схватив его за шею сзади, притягиваю к себе и целую долго, медленно, мягко. На вкус он  как горячий шоколад из его стакана. – М-м, вкусно, – шепчу ему в губы. – Зачем ты это сделал? – так же шепотом спрашивает он. – Любопытные взгляды. – Правда? – Ага. Не знаю, есть ли кто-то рядом, но мне плевать. Сейчас мне нужно хоть чуть-чуть усмирить это жгучее желание к Олли. Выходит наоборот — огонь внутри разгорается еще сильнее. Черт. Глаза у Олли за линзами расширены, когда он плюхается рядом со мной на скамейку в вагончике. Я, наверное, не должен был этого делать. Не перед тем, как забраться с ним в тесное место. Вдыхать чистый мыльный запах, который всегда чувствуется от Олли. – Знаешь, ты подозрительно сосредоточенно следишь за этим поездом, – замечает он. Я прищуриваюсь на него одним глазом: – Ну, техника безопасности и все такое. Мы приближаемся к первой елочной аллее. Ночной мрак озаряется светом надувных фигур, и с хвоста поезда доносятся восторженные ахи и вздохи. – С тобой спереди гораздо веселее, – говорит Олли и толкает меня плечом. – Хочешь научиться быть машинистом? – Мне больше нравится быть в компании машиниста, – фыркает он. – Я бы себе не доверил поезд. Я вытягиваю руку вдоль спинки сиденья. – Тут сложно что-то испортить. Он почти на автопилоте. – Все равно. Мне нравится быть принцем-пассажиром. – Отличный из тебя принц, – подмигиваю я. – В следующем году ты меня тоже пустишь покататься с тобой? – Обещаю. Я снова перевожу внимание на дорогу, пока поезд обходит старый сарай, увешанный гирляндами. При одной мысли о том, что в следующем году рядом со мной может не быть Олли, внутри неприятно сжимается. – Ты в порядке, Хантер? – через пару минут спрашивает он. – Ага, – отвечаю я слишком коротко. Куда короче, чем обычно. – Не похоже, – мягко возражает он. – Прости, просто сосредоточился на поездке. – Ты же говорил, что он может ехать сам, – он смеется. – Ладно, умник, – бормочу я, стараясь не дать мыслям о нем разгуляться. Я знаю, что между нами все понарошку, но… может, мы могли бы… ну… выжечь это из системы? Судя по реакции Олли на меня, ему это, возможно, тоже надо. Но как, черт подери, об этом заговорить? Главный амбар появляется впереди, я притормаживаю, поезд подплывает к платформе, и пассажиры начинают выбираться. Если не сейчас, то когда? Это мой любимый вечер в году. Все смеются. Раскрашивают игрушки. Просят Санту о подарках. Пока Олли не успел исчезнуть в толпе, я хватаю его за руку и утаскиваю за амбар. – Что мы делаем? Вокруг мерцают огни, густой запах хвои висит в воздухе. – Можно я тебя кое о чем спрошу? – О чем? – отвечает Олли. Щеки у него розовые от холода, пальто застегнуто под горло. – Я не совсем понимаю, как это вообще сформулировать, – я провожу ладонью по затылку. В основном потому, что боюсь все запороть: отношения — точно не мой конек. – Просто скажи, Хантер. – Ну, мы же говорили, что это все продлится до Рождества… – начинаю я. – Ага, – он нервно теребит очки. – А что, если сделать это настоящим... до Рождества? Я прикусываю нижнюю губу, глядя, как на его лице сменяются эмоции. – Разве оно не должно быть настоящим? – Нет, то есть да. Я знаю, что это понарошку, но... а если до праздников... играть уже не в фальшивых бойфрендов, а в настоящих? По-настоящему настоящих. – По-моему, это прозвучало максимально запутанно. – Черт. Объясняю я, конечно, хреново. – Похоже, ты слегка превратился в меня, – улыбается он. – Смотри. Мы сейчас как бы фейково встречаемся, чтобы пережить праздники. А что, если, ну… не фейково? Если просто… быть настоящей парой. – Ты же ненавидишь отношения, – напоминает Олли. – Но я люблю тебя, – вырывается из меня прежде, чем успеваю это осмыслить. – То есть… мне нравишься ты. – Это как-то связано с тем поцелуем? – спрашивает он. – Ну, он был довольно… – Классным, – заканчивает он. – Всего лишь классным? – приподнимаю бровь. – Мне очень понравилось, и я был бы не против повторить, – тихо говорит он. Я упираю ладонь в стену амбара и делаю шаг к нему. – Это значит, ты согласен на мой план? – Только до Рождества. А потом мы снова просто друзья? – Мы всегда будем друзьями, Ол. Сейчас мы друзья, которые целуются. – Но ты, по-моему, меня не целуешь, – напоминает он. – Хочешь, чтобы я это исправил? – Да. Я очень хочу, чтобы ты поцеловал меня еще раз. Я обхватываю ладонью его холодную щеку, другой рукой притягиваю за талию. Изучаю каждую черту лица, проводя большим пальцем по его скуле. В полумраке вижу, как его глаза расширяются. Если я что-то точно знаю о своем лучшем друге, так это то, что читаю его, как открытую книгу. О да, он этого хочет. Я наклоняюсь и прикусываю его нижнюю губу. Черт. На вкус он божественный. Еще лучше, чем раньше. Его мягкие порывистые выдохи и сдавленные звуки заставляют меня придвигаться ближе и менять угол поцелуя. Я дразню его, покусывая и посасывая губу, потом отпускаю и снова накрываю его рот своим. Когда он ахает, я проскальзываю языком ему в рот. Чувствую напряжение, но он позволяет мне взять инициативу на себя, и я с радостью это делаю. Легкие прикосновения, потом более настойчивые. Я чувствую, что ему нравится: пальцы еще сильнее сжимаются на ткани на моей груди. Я стою к нему настолько близко, насколько вообще возможно. Просовываю бедро между его ног и … Его член твердо упирается мне в джинсы. – Черт, Олли, – выдыхаю я, прижимая лоб к его лбу. – Думаю, меня еще никто никогда так не целовал, – говорит он. Губы у него припухшие от поцелуев. – Да? А я еще даже не показал тебе свои лучшие приемы. – Лучшие приемы? – голос у него сбивчивый, осипший. Мне нравится, что я довожу его до такого состояния. – Если тебе уже понравилось, то подожди, что будет дальше. – Какие «приемы» ты имеешь в виду? – Еще поцелуи, – вкладываю поцелуй в уголок его губ. – Может, кое-что еще, — двигаю бедром между его ногами. – Я… я был бы к этому расположен, – запинается он. – «Расположен» к сексу? – уточняю с усмешкой. Он кивает, стекло очков слегка запотевает. – Тогда, считаю, вечер удался. – Хочешь сделать его еще лучше? – Как? – спрашиваю. – Поцелуй меня. Я улыбаюсь ему: – Думаю, к этому я тоже весьма расположен.