Искра, ваджра, нарутомаки

      Баньюэ занимает место в углу, как делает всегда. Ни за что не усадишь на диван, если Манато решил подремать — считает, что слишком мало место. Что прожжёт и продавит подушки. Что, что, что… Однажды Манато решит эту проблему. Когда-нибудь потом, когда глаза не будут закрываться сами собой, мышцы — ныть, а карманы — раздражать пустотой.       Стучат — чёт-чёт-чёт — когти о круглые металлические ваджры. Еле слышно, и Манато не уверен даже, во сне или наяву. Он не удивится любому варианту.       Ухо Манато дёргается, хотя он сам — ничуть. Дрёма почти переливается через край.       Последняя подработка была неожиданной, потому что совсем такой не ощущается. В додзё у Баньюэ не так много учеников, и, скорее, это Манато большему научится у них, чем они у него. Но на почту упала бумажка от «Крампуса», официальная, с печатями, и Манато не смог отказаться просто потому, что в этом месяце слишком много дней рождений, и пара курсачей, и у ХижКоша экскурсия по кораблю-призраку, на которую хотелось бы в кои-то веки попасть, и А-Ют нужна новая одежда, а А-Чхину — кроссовки, и холодильник и так теперь наполняется по воле Баньюэ, а тому ведь и есть-то не надо особо, и с этим удивительно сложно смириться, и, и, и…       Манато полдня указывал младшим ученикам на правильность стойки: следите за равновесием, особенно если у вас нет хвоста. Нет, это не несправедливое преимущество — представьте, как легко за него схватиться. Нет, это не серьёзный недостаток — противник может схватиться за что угодно. Что угодно может стать слабостью. Что угодно может стать силой. Ваша нынешняя задача: правильно упереться стопами в землю. Как-то вот так. Нет, стойте, то есть, не стойте… вот так, да. Не забывайте об отсутствии хвоста.       Манато наговорил, кажется, столько, что запас слов на сегодня у него иссяк. И как только любой сенсей с этим справляется? В некоторых фильмах есть такие, что молчат и указывают на ошибки палкой, которой бьют по лодыжкам. Манато не считает, что так можно многому научить. Интересно, повышает ли на занятиях голос Исюань-сенсей? Заваривают ли ей по вечерам чай для охрипшего горла? Перед глазами возникает немного сюрреалистичная картина: пижамная вечеринка среди сильных мира сего в храме Суйбянь. Наверное, такое вполне реально. Как водится: все легенды оказываются обычными людьми. Слабость и сила переплетаются в единое целое.       Баньюэ, должно быть, удобно: с речевыми фильтрами беспокоиться о сорванном голосе не стоит. Манато старается не думать о том, что да, конечно, Баньюэ не может сорвать голос, но иногда, если чуть задеть одну из перекладин под каучуковой ключицей, в нём проскальзывает статика и хрипотца. Он ни за что не признается в том, что порой задевает эту перекладину специально. Всё это до сих пор для них ново: они идут на ощупь. Буквально.       Манато старается также не вспоминать, как впервые перегрузил ядро модуля: меж рёберных пластин заискрило, он поспешно убрал пальцы, провёл по нагревающейся поверхности — и взгляд Баньюэ погас. Погасло и замерло вообще всё, кроме пары кулеров — если бы не они, Манато не промедлил бы, и к тому моменту, как огонь внутри Баньюэ запылал вновь, он бы давно уже висел на телефоне, обзванивая «Крампус», Фаэтона и всех, до кого бы смог бы дотянуться.       Всё, что Манато знал о конструктах, он знал из фильмов, дурацкой рекламы и еле понятных рантах «Мехафанатки3000» на одном из тематических форумов. Возможно, ему стоило бы тщательнее подготовиться… но это ведь не научная работа, где хотя бы понятно, с какой стороны к этому подойти, какой выбрать шрифт и сколько миллиметров должно быть между строчками на титульном листе. А тут… как подготовиться к такому… про миллиметры и говорить нечего. У Манато не было периода, когда он был уверен, что ему вообще пригодятся эти знания. Всё случилось как-то… самой собой. Словно механизм вдруг сложился и заработал. Пусть и с парочкой накладок.       Если бы Манато рассказал об этом Юдзухе, то она бы забила ему новую подпись под аватаркой на форумах ХижКоша: «убиваю в постели» или типа того. И сделала бы так, что сменить её было нельзя. Тогда можно было бы обратиться к гению единого в двух ликах Фаэтона, но пришлось бы посвящать в происходящее и их… а Манато не уверен, что готов к сиблингам, которые наверняка бы засыпали его вопросами. Белль — более яро, конечно, и не стесняясь в выражениях. Вайз… Хотя, если подумать, Вайз был бы хуже. Просто тише. И, может быть, чуть вежливее.       Если любая часть Фаэтона спросит Манато о том, до скольки градусов он разгоняет Баньюэ и за сколько минут… он не ответит, потому что не засекал. И ещё потому, что это не их дело. Но забыть об этом не сможет, и в следующий раз поставит кухонный таймер. Наверное.       Тихое клацанье проваливается, смешивается с размеренным дыханием. Уши больше не дергаются. Манато спит.       Он просыпается от нового щёлка — как сквозь толщу воды, где-то одновременно далёко и очень близко. Представляет, как по гриве, от самых лопаток и вверх, к затылку, проводят пальцы, задевая когтями кожу. Втягивает носом застоявшийся воздух, полнящийся ароматами еды.       Резко открывает глаза, потому что понимает: это щёлкнул кухонный таймер. Кто-то готовит на его кухне, и в первые сонные мгновения Манато в ужасе думает, что это добралась до плиты мелочь. Не то чтобы они совсем беспомощны, но вот так, без присмотра... Он резко поворачивается и скатывается с дивана.       И выдыхает только тогда, когда из-за угла показывается Баньюэ — в розовом переднике с несмываемым пятном от соуса болоньезе.       — С пряностями по рецептам сложно, решил не рисковать, — отчеканивает он и протягивает Манато лапу.       Тот старается не думать о том, с какой лёгкостью его поднимают с пола. Он не помнит, когда в последний раз готовили для него.