Рождество в Вакульево

Сон накатил мягко, как волна тумана, и Евгения оказалась среди тусклого, мерцающего света восковых свечей. Храм — высокий, темный, с закопчёнными сводами. Люди вокруг поют, но слов не разобрать, будто бы звук идёт из-под воды. Женя стоит у стены, в полумраке, когда замечает в толпе силуэт. Она знает эту фигуру. Высокая, прямая спина, закрытая тёмными одеждами. Лицо скрыто тенью вуали. Анна. Женя не верит глазам, она идёт следом, пробираясь средь молящихся. Анна не оборачивается. Она направляется к выходу, медленно, бесшумно. Двери храма сами отворяются, впуская морозный воздух и ледяной свет луны. Женя бросается за ней, ступая на хрустящий под ногами снег. Опускает взгляд и видит — за фигурой Анны по белому снегу тянется след из багровых капель. — Анна! — зовёт Евгения, голос дрожит. Анна не отвечает, только идёт всё дальше, в сторону чёрного силуэта леса, утопающего вдали. Женя переходит на бег, дыхание сбилось от такого темпа. — Анна, ты ранена?! — в голосе паника. Анна останавливается. Медленно поворачивается. Лицо её освещает бледный лунный свет. Вуали уже нет. Спокойная, даже нежная улыбка. И в руке она держит нечто тёплое, пульсирующее. Сердце. Женя сразу понимает — её сердце. Оно бьётся в ладони Анны, сочится кровью, оставляя алые струйки на пальцах. И тогда Женя осознаёт — в груди пустота. Там, где должно быть сердце только гулкая тишина. Холод растекается по телу, будто всё внутри умирает. Анна смотрит прямо на неё с той самой спокойной, пробирающей до костей улыбкой. И сжимает сердце в кулаке. Сильнее. Ещё сильнее. Евгения понимает, что больше не может дышать. Мир кружится. Воздух рвётся из лёгких. Она падает на колени, потом ничком на снег, который мгновенно окрашивается в алое. Женя проснулась, резко выдохнув, будто вынырнула из проруби в крещенский мороз. Сердце бешено колотилось, тело дрожало. Она была в своей комнате, в темноте. В дверь постучали. Показалось даже как-то резко и настойчиво. — Войдите, — севшим после сна голосом ответила Женя. В комнату вошла служанка, сразу направившись к задернутыми плотными шторами окнам. — Доброго утра, барыня, — девица распахнула плотную ткань, впуская в комнату утренний свет. — Софья Петровна велела передать вам, что в полдень собирается на станцию. Помочь вам собраться к завтраку? — Благодарю, я сама. Можешь идти. Морщась от яркого света, Женя рухнула обратно на подушку, накрываясь одеялом с головой. Сквозь обледеневшие стекла проникало солнце, отбрасывая тёплый свет на паркетный пол и ковер восточного плетения. За окном можно было бы увидеть слуг, которые сновали по двору туда-сюда и что-то громко кричали время от времени друг другу. Но Женя их не видела, слышала лишь перекрикивания. Когда же все звуки извне затихли, комната оказалась в какой-то изысканной тишине. Женя высунула нос из-под одеяла. Глаза уже привыкли к яркому свету. И без особой охоты на то, чтобы подняться с постели, она с ленцой разглядывала комнату, размышляя о грядущем дне. Взгляд скользил по стенам, оклеенными плотными обоями, напоминавшими цветущий лесной сад на закате, с тончайшим узорчатым рисунком, едва уловимым при свете утра. Деревянные панели и пилястры, тёплые на вид, с оттенком благородного каштана и красного дерева, словно впитали в себя дыхание веков. На стене висело овальное зеркало в позолоченной раме и пасторальные пейзажи, написанные рукой художника-романтика. Всё здесь дышало покоем, благородной сдержанностью, и Евгении даже показалось, что какой-то лёгкой печалью. Но возможно это она просто спроецировала своё настроение этим утром на комнату, в которой ей предстояло проводить свои ночи в ближайшее время. Сани уже были запряжены, когда Евгения, позавтракав, отправилась к конюшням. Егорка стоял и поглаживал одну из лошадей, запряженных в упряжку, Софья стояла с ним рядом и что-то весело щебетала. Для Евгении уже было очевидно, что Егорка оказывал на подругу какое-то влияние, точнее сказать, Софья преображалась, когда конюх был рядом, чего до этого в девушке Евгения никогда не замечала. Подобного рода отношения были не редкостью. Хоть и держались в секрете, про который все вокруг знали, но во что-то серьезное, по большей части, не перерастали. Не по статусу барыне за конюха выходить. Егорка был хорош собой: конституция настоящего русского богатыря, слегка длинные волосы он кожаным шнурком заделывал в пучок на затылке, либо они небольшими волнами выглядывали из-под меховой шапки, светлый, румяный, на подбородке и щеках в лучах солнца едва золотилась щетина. Но он был лишь конюхом, крепостным, неровня Софье, дворянской дочке. Стараясь как можно деликатнее прервать молодых людей, Евгения тактично откашлялась пару раз, привлекая к себе внимание. — О, — Софья тут же отпрянула от Егорки, осознав, что стоит к тому слишком близко. — Мы уже готовы, ждём вот только тебя. Сани полетели по знакомой дороге, рассекая полозьями снег, а в груди не было ничего кроме радости от морозного ветра, что летел в лицо и грозил посбивать шапочки из овчинки с голов юнкерок. Евгения вновь почувствовала, что все сомнения и печали отступили на задний план, наступила какая-то азартная эйфория. Как говориться, какой русский не любит быстрой езды. Сани так и летели, уже вдоль заснеженных елей, затем по полям и в сторону погоста, где на холме возвышалась церквушка. Там-то и должна была собраться вся округа на всенощную. Евгения не могла не нарадоваться этому безмятежному белому пейзажу, что окружал всё вокруг. Казалось, вот она жизнь, здесь, а не там, в душном городе, где только о престиже и деньгах у всех мысли. А здесь было всё просто. И люди были такие же простые. Тонкие лошадки бодро везли сани по укатанной снежной дороге, позванивая колокольчиками. Егорка привычно поправлял вожжи. Женя сидела опять напротив Софьи, кутаясь в шинель, всё ещё не до конца придя в себя после беспокойного сна. — Хорошо, что ты согласилась поехать, — бросила Софья. — Свежий воздух однозначно пойдёт на пользу всем нам. Евгения усмехнулась, но в голосе её ещё звенело напряжение после беспокойного сна. — Особенно твоей сестре? — Ей в особенности голову не помешало бы проветрить. Судя по последним письмам, она уже успела впутаться в какую-то интрижку. С неким дипломатом. Старше её вдвое. Впрочем, это же Сандра. Всего пара недель как вернулась в Петербург, а уже скоро будет во всех светских хрониках. У неё склонность к драме. — Как и у большинства из нас, — протянула Женя, без какого-либо упрёка в голосе, скрывая за рукой в перчатке зевок. Софья лишь качнула головой. — Ты какая-то вялая, — девушка с легким беспокойством оглядела Евгению. — Не заболела случаем? — А, просто дурные сны, — отмахнулась Женя. — Попрошу, чтобы сегодня на ночь тебе подали чая с ромашкой, успокоит нервы, будешь спать как малютка. Путь до станции был недолгим, но ещё немного успели обсудить последние слухи о новых распоряжениях Императрицы, о предстоящем Рождественском приёме в Петербурге, и снова, в полголоса, о всё нарастающих пересудах об отмене крепостного права и возможной войне с турками, что особенно бередило сердца девушек. Сегодня на станции было шумно: суетились извозчики, слуги, дети. Только подойдя к перрону, девушки заметили фигуру, выходящую из вагона — Александра Вакульская, грациозная, в серо-голубом дорожном костюме и с вуалью на лице. — Софа! — воскликнула она, быстро подходя к девушкам, следом шел носильщик-мальчишка, с чемоданом в руках. — Ты - чудо, что решила встретить свою любимую сестру! Я бы не вынесла больше ни минуты в этом балагане одна. — Дай, я помогу, — Софья перехватила багаж, обняв сестру. — Это моя подруга - Евгения Савицкая. Женя вежливо кивнула в знак приветствия, Александра с интересом скользнула взглядом по юнкерке, и только собралась что-то сказать девушке, как они все услышали знакомый голос, отдающий холодком. — Какое неожиданное воссоединение. Они обернулись — у конца вагона стояла Анна Аксакова. В темной дорожной накидке, с меховой муфтой, безупречно собранная, она смотрела, казалось бы, прямо на Евгению, нисколько не удивившись, будто знала, что встретит её именно здесь. У Жени внутри всё сжалось. Её взгляд метнулся к Софье, но та смотрела на Анну, нисколько не удивившись. — Чаем с ромашкой тут уже не обойдешься… — еле слышно пробормотала Евгения себе под нос. — Доброго дня, вам, Анна Александровна, — поздоровалась Софья, а ее сестра уже ринулась к княжне, стискивая ту в объятиях. На лице последней отразилось легкое удивление, но затем Анна тепло улыбнулась и заключила сестру Софьи в ответные объятия. Женя, озадаченно наблюдавшая за этой картиной, услышала над ухом голос Софьи. — Анна и Сандра давние подруги, учились вместе в Институте. Они, наверное, те самые два одиночества, которые могут вынести общество друг друга, — не смотря на столь напряженный момент для себя, Евгения улыбнулась сквозившей иронии в словах подруги. Александра что-то лепетала Анне, на что та сдержанно отвечала, но Евгения услышала лишь конец разговора, когда дамы двинулись к девушкам. — …пришлось воспользоваться поездом. Отец остался в Петербурге. Сама понимаешь, положение обязывает. — Наш экипаж к твоим услугам, — снова залепетала Сандра, беря Анну под руку. — Егорка! — она замахала молодому человеку, который стоял поодаль от их компании. — Сначала отвезем Анну, а затем домой. И чемоданы! Не забудь про наш багаж! — Как будет угодно, барыня, — сдержанно кивнул Егор в ответ. Софья с жалостью глянула на него. Евгения хотела было сказать что-то Анне — слово, фразу, хотя бы вежливый привет, но в горле от чего-то пересохло. Княжна даже не смотрела на нее, внимательно слушая Александру, прошла мимо, а сестра Софьи уже и забыла о присутствии Жени. В санях девушке досталось место напротив Анны. Софья уютно устроилась подле Егора, Сандра, разумеется, рядом с княжной, продолжая безостановочно щебетать. Анна слушала с мягкой полуулыбкой. Если она и скучала, то делала это со всем своим достоинством. На какой-то миг её взгляд поднялся и встретился со взглядом Жени. И в этот момент там не было ничего, кроме холода. Того же, как во сне. Снег, кровь и сердце, затянутое льдом. Евгения отвернулась. Её отчего-то бросило в жар, словно кто-то сунул за пазуху раскаленные угли. Пришлось расстегнуть пару пуговиц и снять шапку, подставив лицо ветру. — С вами всё в порядке, юнкер Савицкая? — неожиданно осведомилась Анна, глядя на Евгению с чуть-чуть приподнятой бровью, как будто интерес к ней возник спонтанно, между разговорами о погоде и воспоминаниями. Женя с трудом открыла глаза. Теперь на неё уставились все. — В порядке. Просто… — Стоп! — Сандра вдруг подалась вперёд, хлопнула в ладони, отчего Евгения аж вздрогнула. — Так это она? — Кто? — Софья прищурилась. — Та, что танцевала с тобой, — Сандра указала на Анну. — И потом унизила Румянцева. Она захихикала, явно довольная сделанными самой себе выводами. — Ну надо же, как интересно… — Александра сузила глаза и наклонилась к Евгении. — Вы обязаны всё мне рассказать. С деталями. Желательно пикантными. Софья закатила глаза. — Сандра, хватит. Это совсем неуместно. — Господи, да мы же тут все свои, — протянула та и закатила глаза, откидываясь на спинку и скрещивая руки на груди. Вид у неё был такой, будто её только что лишили любимого развлечения. Дальнейшая поездка прошла в тишине. Анна бросала редкие взгляды на Евгению, но молчала. Софья задумалась будто бы о чём-то важном. Александра демонстративно смотрела вдаль, изображая трагическую скуку. Сама же Евгения хмуро наблюдала за прилетающими мимо снежными пейзажами.