Рождество в Вакульево

Конец октября,

день бала в Императорском дворце.

Как только сумерки опустились на Петербург и стали зажигаться первые огни, гости в роскошных экипажах один за другим начали подъезжать к Императорскому дворцу. В каком-то подобии карусели, кареты сменялись одна другой, а из них выходили дамы в изысканных нарядах, сопровождаемые кавалерами в нарядных мундирах и фраках. Толпа у входа во дворец была живым, переливающимся морем шелков, атласа и парчи. Огни фонарей отражались в драгоценностях, застывших каплями света на шеях и запястьях, в позолоченных пуговицах и начищенных до зеркального блеска эполетах. Гул голосов и смех сливались будто бы в какую-то причудливую неземную мелодию. Но когда у парадного подъезда появилась делегация из Военного училища, даже самые искушенные гости невольно обратили на нее взгляды. Безупречная выправка, начищенные сапоги и черная с золотой окантовкой парадная военная форма, что элегантно подчеркивала идеальной выправки девичьи станы. Юнкерки привлекали к себе внимание, словно валькирии сошедшие со страниц древних скандинавских легенд, гордым строем проходя мимо гостей. Замыкали шествие не менее эффектные юнкера мужского корпуса, демонстрируя всю мощь и стать молодого тела, в форменных черных кителях под стать юнкеркам из женского корпуса. Среди юнкеров особенно выделялся князь Трубецкой — его уверенная осанка и легкая усмешка выдавали прирожденного светского льва. В честь Дня воинской славы, который не так давно Императрица учредила как государственный праздник после завершения чреды конфликтов на Кавказе, и был организован этот бал. Юнкера обязаны были присутствовать в качестве почетных гостей, а точнее в качестве демонстрации оных иностранным гостям, дабы видели те всю мощь русской армии. На своё горе Евгения попала в состав делегации от женского корпуса. Она шагала с тем же самообладанием, что и на плацу. Ее волосы были аккуратно уложены, а в глазах светилась решимость. Она не позволяла себе оглядываться, но ощущала взгляды, что скользили по ней — с интересом, с восхищением, с удивлением, а некоторые даже с желанием. Золотистые пузырьки шампанского искрились в хрустальных бокалах, официанты, ловко лавируя меж гостей, грациозно предлагали угощения. Слегка расслабившись под этим наваждением праздника, Евгения тоже не отказалась от пары бокалов, как и её товарищи. Теплая легкость разлилась по телу, разум слегка затуманился, едва уловимо, но достаточно, чтобы снизить бдительность. Она ощущала себя хозяйкой положения, как будто весь этот бал, всё это сияние золота и шелков — её естественная среда. Именно тогда, в этом состоянии приятного опьянения собственной удачей и шампанским, она допустила свой первый просчет. Незначительная, на первый взгляд, ошибка, но которая понесла Евгению по течению роковых событий. — Савицкая, — позади себя девушка услышала дерзкий голос Трубецкого, который уже не сулил ничего хорошего. — Ты же любишь хорошие пари. С каким-то недобрым прищуром он глянул на нее, а затем в его руках сверкнул золоченый кортик, с интересным узором, явно необычный ножичек. Евгения хищно сверкнула глазами в сторону оружия, но Трубецкой тут же спрятал его за пояс, довольный тем, что всё-таки завлек ребенка конфетой. Молодые люди ещё с первого курса испытывали какую-то личную неприязнь к друг другу. Евгению в сердцах раздражала самоуверенность Трубецкого, он был чуть ли не принцем в мужском корпусе, только что мягкое место ему не целовали. Женю жутко выводили из себя такие зазнобы и она считала своей великой миссией ставить таких особей на место. А Трубецкой просто забавлялся с такими, как Женя, считая себя всегда хозяином положения и не гнушался ткнуть носом других в своё превосходство. — Пригласишь на танец вон ту красавицу и он твой, — продолжал молодой человек с лукавой улыбкой на лице. Евгения проследила за его взглядом и наткнулась на фигуру, выделявшуюся даже среди столь блистательного высшего общества. Тонкий стан, изящная осанка, благородные черты лица, оттененные мягким светом свечей. Белоснежное платье ниспадало складками, подчеркивая плавные линии её фигуры. Но главное — глаза. Холодные, словно сталь зимой, гордые и чуть насмешливые. Она стояла в окружении других дам, ни чуть не уступающих блистательностью своих нарядов, и пары кавалеров, облаченных в парадные сюртуки, но даже среди них её невозможно было не заметить. Про такую вне всяких сомнений можно было бы сказать — настоящая красавица. Хотя какое Жене было дело до женской красоты, да и до мужской, впереди её ждала воинская слава, почет и признание. Но в тот момент Евгения почувствовала, как внутри заиграл азарт. Она ещё раз взглянула на кортик, спрятанный за пояс Трубецкого, и в ней заговорила не только страсть к оружию, но и самолюбие. Пригласить на танец первую красавицу вечера? Да легко. Но тут же мелькнула тень сомнения. Всё-таки крупицы здравого смысла еще не до конца растворились в пузырьках шампанского. Судя по выражению лица дамы, она была не из тех, кто будет терпеть всякого рода фамильярности. — Что, испугалась, Савицкая? — поддел молодой человек, поднося бокал с шампанским к губам. Евгения резко выпрямилась, будто по команде. — Запомни этот момент, Трубецкой, — бросила она с лукавой улыбкой. — И не убирай далеко свой ножичек. И, расправив плечи, уверенно направилась к своей цели. — Стоять. Непонятно откуда взявшаяся Софья перехватила Евгению под руку, утягивая ее подальше от Трубецкого и гостей. — Неужели не понимаешь, что он специально тебя провоцирует? — Софья серьезно смотрела на подругу. — Поверь мне, что не стоит это того. Ни во что хорошее это не выльется. Евгения раздражённо выдохнула, пытаясь выдернуть руку, но Софья сжала её крепче, не давая сделать и шага. — Я прекрасно понимаю, что он меня провоцирует, — шепнула Евгения, оглядываясь на Трубецкого, который с усмешкой наблюдал за их перепалкой. — Но я не дам ему утереть мне нос, Соня. Она снова бросила взгляд на свою цель. — Тем более что он сказал «пригласить», а не «станцевать». Евгения заговорщически подмигнула подруге. Софья сжала губы. — Это глупость, Женя. Ты представления не имеешь кто она. — И кто же? — юнкерка со вздохом закатила глаза. Софья покачала головой. — Долго объяснять. Просто оставь эту затею. Ради всего святого, Женя. Но Евгения только усмехнулась, выдернула руку и, развернувшись на каблуках, направилась прямо к даме в белом. Софья лишь вздохнула, покачав головой. Сердце бешено колотилось в такт начищенным парадным сапогам, что шагали по мраморному полу бального зала навстречу неизбежному. Гул голосов, блеск позолоты, смех дам — всё слилось в один смазанный фон, где целью и главным объектом была она — прекрасная незнакомка, что только одним взглядом могла превратить всю кровь в жилах в лёд. Грациозная, безупречная, сдержанная — она казалась совершенно недосягаемой. Белоснежное платье с изысканной вышивкой лишь подчёркивало её и без того видную аристократическую стать, а тёмные локоны, уложенные в безупречную причёску, открывали точёный профиль. Евгения сглотнула. В этот момент она осознала, что, возможно, переоценила свои силы. Но отступать уже было поздно — Трубецкой наблюдал за ней, явно предвкушая её провал. А адреналин в крови уже зашкаливал в конец. Глубокий вдох. Шаг. Ещё один. Евгения оказалась перед дамой прежде, чем успела передумать. — Сударыня, — голос не подвёл, прозвучав чётко и твёрдо. — Позвольте представиться. Евгения Савицкая, юнкер женского корпуса Первого императорского военного училища. Не окажете ли мне честь составить пару в этом танце? Еле слышный смешок одной из дам, как-то уж очень громко резанул слух юнкерки. Насмешливые взгляды. Евгения чувствовала, как на неё смотрят, как кто-то шепчется за её спиной. Софья наблюдала за всем этим со стороны. Буквально пара секунд и Евгения стояла перед дамой в белом с идеальной военной выправкой, гордо вздернув подбородок: кто-то в окружении красавицы смотрела на юнкерку с насмешкой, кто-то с неподдельным восхищением, но больше удивила реакция объекта интереса Жени… Дама медленно повернула голову, встречаясь с Евгенией взглядом. Выразительные, чуть прищуренные, голубые глаза изучающе посмотрели на юнкерку. Жене показалось, что время замерло. Секунда. Две. Вечность. А потом незнакомка чуть склонила голову и, не говоря ни слова, вложила свою ладонь в ладонь Жени. Какое-то мгновение ошарашенная Евгения так и застыла на месте, чувствуя сквозь перчатку холод пальцев незнакомки, подобный льду в глазах. Юнкерке казалось, будто все голоса стихли и наступила тишина, будто бы весь мир замер, в ожидании что же будет дальше. В конце концов, уговор был только пригласить, а не станцевать… так далеко Евгения еще не заходила. Внезапно обрушившийся окружающий шум вывел девушку из оцепенения, музыка заиграла с новой силой, сметая всё ненужное, оставляя лишь движение, ритм и их двоих, связанных в танце. Взгляд незнакомки встретился со взглядом Жени — короткий момент, наполненный чем-то неуловимым, прежде чем она отвела глаза, продолжая двигаться в точном соответствии с партнёршей. Евгения вела уверенно, чуть твёрже, чем, возможно, требовалось. Будто бы танец был не просто танцем — дуэлью, проверкой, игрой, правила которой знала только дама в белом, хоть она и была в ведомой роли, она не желала уступать юнкерке, делая всё на своих условиях. — Должна признать, юнкер Савицкая, — голос незнакомки был ровным, но в глазах вспыхнули искорки интереса, а то, с какой интонацией она выделила Женину фамилию, медом растеклось по ушам. — Вы меня удивили, а это не так просто. — Надеюсь, в приятном смысле? — Евгения позволила себе лёгкую улыбку, но тут же почувствовала, как пальцы  партнерши чуть сильнее сжали её ладонь, мол закатай губу. — Это ещё только предстоит узнать, — спокойно ответила незнакомка, но в голосе сквозила лёгкая насмешка. Танец завершался, последние движения были исполнены с идеальной грацией. Когда музыка стихла, Евгения чуть склонила голову, не разрывая взгляда. — Благодарю вас, сударыня. Дама молча кивнула, но, прежде чем разомкнуть пальцы, её ногти, сквозь перчатку, едва ощутимо скользнули по запястью Евгении — движение, столь мимолётное, что его можно было принять за случайное. Но сердце юнкерки пропустило удар. — Постойте, можно узнать ваше имя? — Евгения умоляюще посмотрела на уже было покидающую ее партнершу по танцу, та обернулась с каким-то замешательством в глазах. — Анна. И Евгения, с дерзкой победной улыбкой на лице зашагала в сторону Трубецкого, который был удивлен, не меньше остальных присутствующих, поворотом событий. — Кортик, князь, — она протянула руку, в которую Трубецкой, сохраняя молчание, положил предмет. Молодой человек хотел было отойти от юнкерки, но вдруг увидел что-то за спиной у девушки, и на его лице вновь заиграла хитрая ухмылка. — Удачи, — кинул он на прощание и, не переставая ухмыляться, скрылся в толпе, а Евгения посмотрела на то, что привлекло внимание Трубецкого. Рядом с Анной стоял молодой мужчина и что-то хмуро шептал ей на ухо. Анна в лице не менялась, но что-то в ее жестах было напряженное. Евгения прищурилась, наблюдая за сценой. Мужчина — высокий, с военной выправкой, в идеально подогнанном мундире — держался слишком близко к даме, наклоняясь так, что его губы почти касались её уха. Анна стояла прямо, с холодной невозмутимостью, но едва заметное напряжение в плечах и линии губ выдавали её истинные чувства. — Женя! Юнкерка обернулась, когда ее окликнули. К ней шла Софья. — Я, конечно, искренне поражаюсь твоей смелости и удаче, но у тебя будут проблемы. Евгения вопросительно изогнула бровь, глядя на подругу. — Дело в том, — она взяла Женю под локоть, увлекая в сторону от любопытных ушей. — Что дама, с которой у тебя был столь блистательный дебют, не кто иная, как Анна Александровна Аксакова. Софья выдержала многозначительную паузу, но до Евгении смысл не дошел, и Софья со вздохом закатила глаза. — Она дочка военного министра и будущая жена князя Румянцева, русского посла в Османской империи. А твой дерзкий поступок расценят не как смелый вызов традициям, а как личное оскорбление вышестоящих лиц. Я не знаю мотивов княгини, она могла спокойно проигнорировать твой самоуверенный выпад, но тебе так просто будет не отвертеться… Софья прервала свою взволнованную речь. Евгения медленно выдохнула, ощущая, как охотничий азарт от удачного пари сменяется холодной волной осознания. Конечно. Всё не могло пройти так просто. — Прекрасно, — с едва заметной иронией произнесла она, опуская взгляд на кортик, который всё ещё держала в руке. — Значит, теперь я еще оказалась в центре дворцового скандала. Софья нахмурилась. — Ты шутишь, но это серьёзно, Женя. Отец Анны - человек гордый, а её жених… — она бросила быстрый взгляд в сторону князя Румянцева, который теперь открыто смотрел на Евгению. — Скажем так, он не тот, кто прощает оскорбления. А с его стороны, твоя выходка была, несомненно, оскорблением. Евгения пожала плечами. — Это был всего лишь танец. Софья покачала головой: — Для тебя - да. Для них - нет. Трубецкой сыграл на твоей невежественности в этом вопросе. Евгения лишь тяжело вздохнула на слова подруги, а затем потрясла рукой с зажатым в ней оружием и выдавила из себя ухмылку, мол, зато у меня есть кортик, а затем молча пошла прочь из зала. Хватит с нее светского общества, нужен свежий воздух. Шум бала, перешёптывания, музыка — всё стало замолкать за её спиной. Стоило выйти в пустынный коридор, как напряжение немного спало. Евгения остановилась у массивного окна, выходящего в сад, и прислонилась лбом к прохладному стеклу. Снаружи, в тусклом свете фонарей, виднелся покрытый осенними листьями двор. Казалось, что мир за пределами императорского дворца был совсем иным — тише, спокойнее, честнее. Глупо, невероятно глупо. Но и отказаться от вызова Трубецкого она бы не смогла. Не в её характере. На кону была её честь. — Сама виновата, Савицкая, — тихо пробормотала Женя себе под нос. В этот момент позади неё раздались лёгкие шаги. Кто-то вышел в коридор вслед за ней. Евгения не обратила на это особого внимания. Мысли уже занимала тревога о том, что ее возможное блестящее будущее в военное карьере теперь перечеркнуто каким-то глупым спором и сиюминутными пустыми желаниями. Женя увидела в отражении стекла, как мимо скользнула женская фигура — лёгкий аромат лаванды и чего-то чуть более терпкого, пряного задержался в воздухе. Евгения машинально обернулась, и её взгляд наткнулся на знакомый силуэт. Анна Александровна собственной персоной. Она не смотрела в сторону юнкерки, лишь плавно двигалась вперёд, будто этот коридор был её личным владением. Гордая осанка, высоко поднятый подбородок, спокойное выражение лица — весь её облик воплощал безмятежность. Но Женя заметила: в уголках её губ затаилось едва уловимое напряжение. И пальцы, скользнувшие по шелковому подолу платья, будто проверяли, всё ли на месте. Евгения хотела просто остаться в своих мрачных мыслях, но слова сами собой сорвались с языка: — Вряд ли ваш жених одобрит прогулки в одиночестве. Анна остановилась. На короткое мгновение между ними повисла звенящая тишина. Затем она чуть повернула голову, не спеша, с царственной ленцой, и окинула собеседницу взглядом из-под длинных ресниц. — А вас, юнкер Савицкая, заботит его мнение? — голос княжны был мягким, но внутри таилась какая-то насмешка. И опять это «юнкер Савицкая». Евгения почувствовала, как губы сами собой дёрнулись в ухмылке. — Едва ли, — ответила она, чуть сжимая в руке холодный металл кортика. — Но, к вашему сведению, я готова взять всю вину за случившееся на себя. Евгения перевела взгляд в сторону, от веселости уже не осталось и следа, но затем взяла себя в руки. Нет, эта дама не увидит ее слабости, не сегодня. — Разумеется, — холодный тон Анны больно резанул слух, отчего Женя неосознанно слегла поморщилась. — Но всё же танцуете вы превосходно. Женя вскинула удивленный взгляд на княжну, но та уже отошла от юнкерки, покидая ее общество и оставляя ту наедине со своими мыслями. Она смотрела Анне вслед, всё ещё ощущая лёгкое головокружение — то ли от шампанского, то ли от танца, то ли от слов, произнесённых с той ледяной вежливостью, что обжигала не хуже, чем прямое оскорбление. «Превосходно танцуете». Анна сказала это небрежно, словно не придавая значения, но эта фраза засела в голове, не давая покоя. Евгения усмехнулась. Ах, если бы она знала, каких трудов ей стоило довести движения до совершенства. Если бы она знала, как Женя на каждом уроке танцев сжимала зубы, заставляя себя не отставать от сверстников, у которых подобные вещи были заложены с пеленок. Но больше всего задевало не это, а то, что именно Анне она подарила плоды своих трудов. Преподнесла на блюдечке с голубой каёмочкой, услужливо поклонившись, а та приняла этот дар, который Евгения так старательно взращивала, как должное, будто бы это ничего не значило, просто формальность, заплатив за это всего лишь льдом своих слов. Следом за удаляющейся Анной в коридоре послышалась твердая поступь офицерских сапог. Повернувшись на звук, Евгения увидела князя Румянцева, тот в свою очередь тоже заприметил девушку. — Необычайная уверенность… или же отсутствие воспитания, — от язвительного тона князя внутри Евгении начинала закипать злость. Женя, не привыкшая молчать в ответ на дерзости в свою сторону, естественно вспылила. Потом даже не могла вспомнить точную формулировку слов, после которых началась перебранка с князем. Она бросила какую-то колкость в ответ, которую потом не могла и упомнить, и вот уже вокруг них собираются гости, уловив запах скандала. Князь отвесил в ответ не лестный комментарий о женщинах в армии. Евгения опять вспыхнула. Всё заканчивалось оскорблением в её адрес. Евгения поняла, что уже не может себе позволить отступить — ведь тогда она покажет слабость. В напряжённой тишине она бросила в лицо Румянцеву вызов — не формальный дуэльный, но достаточно дерзкий, чтобы это оказалось пощечиной дворцовому этикету. Напоследок, положив злосчастный кортик, который она всё это время сжимала в руке, на один из туалетных столиков, украшенных большими вазонами с причудливыми цветами, юнкерка развернулась и направилась к выходу из дворца. В голове красной тряпкой засела мысль: будут не просто проблемы, будут большие проблемы.