Рождество в Вакульево

На следующий день, после приезда Сандры, когда, наконец, все Вакульские были в сборе, программа на день обещала быть насыщенной. Ещё с вечера Софья сообщила Евгении, что Николай намерен собрать старых знакомых с округи, то есть таких же молодых выходцев из дворян, чтобы отправиться на гулянья в Вакульево – село неподалеку от их имения, где крестьяне развернули что-то вроде ярмарки на праздники. Евгения же ещё с вечера заметила какой-то повышенный интерес к своей персоне со стороны Александры, сестры Софьи. Та, как узнала в ней ту самую юнкерку, попавшую в скандальную хронику, изменилась в поведении, всячески пытаясь будто бы завлечь девушку. На что Женя никак не реагировала, точнее она не знала как реагировать, такое нездоровое внимание в свою сторону она ещё не встречала и не понимала чего же от неё хотела Сандра. Точнее сказать догадывалась, но в силу своей неопытности в подобных вопросах, старалась сохранять дистанцию, тем более мысли девушки были заняты встречей с совсем другой особой. День выдался куда теплее, чем вчера, и молодые люди решили прогуляться пешком — не столько ради свежего воздуха, сколько из соображений благородства: Егорку решено было пожалеть на время и не отвлекать от «важных обязанностей». Правда, сам Егорка от этой жертвы загрустил, как и Софья, которая, видимо, рассчитывала на еще одну поездку с ним бок о бок. Но конюх обещал за ними примчаться к вечеру, когда хозяева нагуляются. Зато компанию пополнили дворяне из соседних имений. Среди них была и Анна, появившаяся в роли сопровождающей своей младшей сестры, засиявшей при виде Николая Вакульского ярче, чем ёлочная гирлянда на губернаторском балу. Сестре Анны было почти семнадцать, так что Николай, казалось, даже не терялся, Аксаковы стали б неплохой партией, ведь за очередным ужином он вскользь сообщил, что намерен уже, наконец, жениться. Путь держали в большое село, где уже вовсю шли рождественские гулянья, через пролесок. Анна поначалу, как и вчера, игнорировала Евгению с той самой равнодушной элегантностью, которой могла бы позавидовать мраморная статуя. Но стоило процессии выдвинуться к селу, как за спиной Евгении раздался голос, от которого сразу пробежал морозец по коже: — Как сегодня ваше самочувствие, юнкер Савицкая? Женя чуть не оступилась, удержав себя от падения в сугроб. Хотелось отмахнуться — колко, с упрёком, в духе «какая забота от вашего высочества, спасибо, что снизошли до нас», но вместо этого сдержалась, выдав дипломатичный, почти сухой ответ: — Благодарю за заботу. Всё прекрасно. Возможно, тон прозвучал жёстче, чем ей хотелось. Впрочем, Анну это, кажется, нисколько не задело. Она не ушла вперёд, как ожидалось. Не отстала. Осталась рядом. Видимо сегодня снежная королева была расположена к беседе. — Как продвигается дело с разгадкой тайны? Евгения удивлённо посмотрела на неё. Анна ответила едва заметной улыбкой — не ироничной. Почти тёплой. — Тот листок, что выпал у вас на катке… стихи… — Ах, это, — Женя махнула рукой. — Оказалась чья-то шутка. Подробности княжне ни к чему. Молчание легло между ними — не враждебное, скорее настороженное. Женя хотела бы спросить о многом. О том, почему Анна то холодна с ней, то почти ласкова? Сильно ли расстроилась из-за разрыва помолвки, и так ли велика была вина самой Жени в этом? Чувствует ли Анна внутри такую же тягу к ней, как Евгения чувствует каждый раз, как только та оказывается в поле её видимости? Раз уж Анна вдруг заговорила с ней первой — может, это что-то да значит? Или это всё фантазия самой Жени вводит её в заблуждение, будто бы девушка имеет права фамильярничать и лезть туда, куда ей лезть не стоит? Или её слова лишь обидят ту, кто будто бы впервые решил говорить с ней не свысока своего святейшества, а снизойти до неё – простой смертной — и встать рядом. И, что же, чёрт возьми, в конце концов, происходит между ними двумя, как только они оказываются в зоне видимости друг друга?! Нутро Евгении буквально разрывалось от вопросов без ответов, но она не знала что говорить. А потому — молчала. Но очень боялась, что Анна расценит молчание, как безразличие в свою сторону. И вдруг её посетила странно забавная мысль — она не удержалась от улыбки. Анна бросила на неё вопросительный взгляд. — Я вас чем-то забавляю, юнкер Савицкая? – иронично изогнув бровь, княжна строго посмотрела на Евгению. Женя смутилась, скорее не от взгляда Анны, а от того, что придётся озвучить той свою мысль. — Вовсе нет, просто представила вас там, на рождественских гуляньях, среди простых крестьян. Не подумала бы при первой встрече, что увижу вас в подобной обстановке, но вы умеете удивлять. Анна приподняла подбородок, как будто примеряла на себя новую роль — роль героини народных празднеств. — А вы бы хотели взглянуть на то, как я вписываюсь в эту обстановку - таковы ваши фантазии? — с нотками томности, которых Евгения не слышала доселе из ее уст, поинтересовалась княжна, но вместе с тем в интонации сквозила какая-то отстраненность. — Впрочем, не думала, что вас можно впечатлить чем-то столь… простонародным. Евгения усмехнулась, но глаза её оставались серьёзными. — Вам и стараться не нужно, впечатление вы произвели на меня уже давно. Анна замолчала, осмысливая услышанное. — Куда же подевалась ваша юнкерская скромность, Евгения? — она чуть склонила голову, будто рассматривая новую сторону своей собеседницы. — Или просто позволяете себе немного больше в моём присутствии? Евгения не отвела взгляда. Уже переход от «юнкер Савицкая» к «Евгения» мог сказать о многом. Будто бы лёд тронулся… — Разве вы не этого хотели, когда подошли первой? Или мы опять играем в ту же игру: шаг вперёд и два назад? Анна улыбнулась — впервые почти по-настоящему — и взглянула вдаль, откуда уже доносились отголоски песен. — Иногда мы и сами не знаем, что за игру ведём, — произнесла княжна тихо, как-то уж по-философски серьезно, явно подразумевая не диалог с Женей, а что-то большее, но тут же добавила. — Только вот… вам почему-то не хочется уступать. Слова повисли в воздухе. Евгения замерла, не зная, ответить ли уколом или шагнуть ближе. Анна хотела продолжить, но их уединение прервал голос Александры Вакульской. — А вот и я! — весело протянула Александра, подскочив к ним. — Простите, что мешаю вашему уединению, но не могу не сказать… вы вместе смотритесь потрясающе. Прямо как лебедь и… — она прищурилась, будто подбирая слово, — кто у нас гордый, упрямый и совершенно неотразимый? — Осёл, — невозмутимо бросила Софья, подходя сзади. Александра рассмеялась — коротко, звонко — и тут же подхватила: — Пусть будет бык. Сильный, упрямый… но благородный. Как считаете, юнкер Савицкая? Она подошла слишком близко. Жене не понравился этот тон. «Юнкер Савицкая» из уст Сандры прозвучало развязно, почти нарочито. В отличие от Анны, произносившей эти слова так, что у Жени замирало сердце. Анна молчала, но юнкерка почувствовала, как её молчание становится тяжёлым, будто надвигалась глухая зимняя буря. — Вы, говорят, настоящая загадка, — продолжила Александра, не сводя с Жени глаз. — Столько слухов… даже теряюсь. Может, мне самой проверить, что из этого правда? Она обвила локоть Евгении, невзначай коснувшись плеча. Женя выпрямилась и осторожно высвободилась, не глядя на неё. — Лучше без проверок, — холодно бросила Софья. — О, боитесь? — Александра улыбнулась шире, но в улыбке мелькнула тень. — Что я подберусь слишком близко? Анна заговорила тихо, почти лениво: — Осторожнее, Сандра. Не всякий юнкер терпит вольности. А те, кто держит саблю, обычно умеют и за себя постоять. Александра скосила глаза — сначала на Анну, потом на Женю. — Так ты уже проверила? — спросила она, будто между делом. — Или только собираешься? Анна сделала шаг вперёд. Медленно. Пространство между ними сжалось, и Сандре пришлось отступить. — Некоторые вещи, — сказала Анна спокойно, — проверяются только с позволения. И уж точно не в праздничной сутолоке. Александра на мгновение замолчала. Потом улыбнулась и слегка склонила голову. — Учту. Но к вопросу ещё вернусь, — сказала она, отходя. Женя не успела ничего сказать — впереди нарастал шум: веселье села накрывало их, как снежный шквал. Софья поравнялась с подругой и еле слышно произнесла: — Прости. Она не знает когда лучше притормозить. Женя кивнула, но внутри неё уже поселилось чувство: в этой игре Александра точно не собирается сдаваться. А Анна не собирается сдавать свои позиции. Толпа стекалась к ярко освещённой площади, где уже вовсю шумели гулянья: переливался звон бубенцов, звучали колядки, визгливо смеялись дети у ледяных горок, а воздух был густ от дыма самоваров, мёда и пряных жареных угощений. Всё вокруг было словно соткано из сказки — особенно теперь, когда напряжённые разговоры остались далеко позади. — Господа! — крикнул Николай Вакульский, оборачиваясь. — Кто осмелится пройти по ледяной дорожке на одной ноге, да с коромыслом? Компания, оживившись, ринулась за ним. Местные дворяне сегодня не брезговали народными забавами. В эти праздничные дни будто бы стирались все границы: и чины, и титулы, и прежние обиды растворялись в воздухе, пахнущем хвойной смолой и медовыми пряниками. Женя, отстав, замедлила шаги. Что-то внутри неё не давало броситься вслед за весельем. Она побрела вдоль торговых рядов, где яркие праздничные флажки на палатках трепетали на ветру. Пробираясь сквозь толпу, она заметила небольшой шатер с яркими занавесками. На вывеске, покачиваясь от ветра, значилось: «Гадаю на любовь и судьбу». Перед шатром стояла высокая женщина цыганской наружности. Её волосы — чёрные, как вороново крыло, — падали тяжёлыми волнами на плечи. Во взгляде таилось что-то тревожное, как в отражении луны на водной глади. — Ступи ко мне, славная барышня, — позвала женщина, завидев Евгению, голос её звучал, будто сквозь вуаль. — Узнаешь, что уготовлено сердцем чужим и судьбой твоей. Женя не верила в предсказания. Но воздух здесь был будто напитан колдовством, и сердце её дрогнуло. — Допустим, — негромко сказала она, подойдя ближе. Гадалка жестом пригласила Женю внутрь, там пахло воском и полынью. — О чём хочешь знать? — спросила она. Евгения сжала пальцы в замок, сев за стол напротив гадалки. — О любви. Гадалка кивнула, провела рукой над картами, но не выложила их, только склонилась к Жене, как будто вглядываясь в неё. Протянула руку, как бы прося Евгению вложить свою ладонь в её, что собственно Женя и сделала. — Слушай, — произнесла она шёпотом, и голос её будто струился из глубины веков. — В небе вспыхнет светлая звезда, но укажет она дорогу не тебе. Рука, что должна была держать твою, обовьёт чужое запястье. Женщина с глазами, как замёрзшее море закроет своё сердце. Не злобой — страхом. Она выберет венец вместо огня. Будет пир, будет вино… и кольцо. Но не для тебя оно сверкнёт на пальце. Женя сжалась, словно холодный ветер пронзил её насквозь. — Дальше дорога. Буря. Корабль унесёт многих в тёмные воды. Их имена будут читать с болью. Но ты останешься. На земле, где кровь смешается с росой. Станешь сталью, когда все станут пеплом. — А любовь? — повторила Женя, почти не узнавая свой голос. Гадалка всё ещё держала девушку за руку — пальцы Жени подрагивали в её руке. — Будет. Но не кроткая, не спасительная. Та, что изменит тебя до неузнаваемости. Та, что выжжет всё нутро и заставит стать сильнее. Шатер вдруг будто содрогнулся от порыва ветра. Снаружи кто-то громко засмеялся. Женя молча положила монеты на стол и вышла на улицу, в звенящий морозный воздух, где жизнь продолжала течь, весёлая, шумная, ещё не ведающая того, что несла судьба. Евгения побрела дальше, сама не зная куда, прокручивая в голове слова цыганки. На сердце было неспокойно, хоть разум и отказывался верить в роковые предсказания. Позади раздался крик: — Гуляй, народ! Кто следующий на кулачный бой? Или в сани катаемся?! Веселье вокруг крутилось вихрем, как калейдоскоп: кто-то затянул плясовую, из трактира принесли дымящийся сбитень, деревенские девушки в пёстрых платках вплетались в круг танцующих. Евгения пыталась выхватить взглядом знакомые лица — сначала искала Анну, Софью, потом хоть кого-нибудь из своей компании, но всё было тщетно. И вдруг, словно выросшая из-под земли, перед ней появилась Сандра с двумя деревянными чашками в руках. — А вот и вы, юнкер Савицкая, — весело воскликнула она. — Я уж думала, вас украли и надо срочно звать подкрепление — вызволять из лап порочных крестьянских девиц! Евгения закатила глаза. Похабные шутки её не забавляли. — Попробуйте! — Сандра протянула ей одну из кружек. — Согревает душу не хуже красного словца. Или горячего взгляда, — добавила она с игривой улыбкой. Её пальцы скользнули по руке Евгении, когда та приняла кружку. Женя сделала пару глотков и тут же едва не захлебнулась: пойло обжигало горло, словно раскалённая лава. — Что это?! — с трудом выговорила она, задыхаясь. — Настоящий русский самогон, — засмеялась Сандра, наблюдая, как юнкерка пытается отдышаться. Тем временем толпа всё плотнее сгущалась на площади. Музыка становилась громче: на помосте заиграли балалайка и гармошка, и кто-то уже закружился в пляске. — Танцы! — воскликнула Сандра и тут же схватила Женю за руку. Деревянные чашки полетели куда-то в снег. — Если сбежите, юнкер Савицкая, не прощу! Мне вы просто обязаны подарить хотя бы один танец! Смеясь, она увлекла Женю в круг танцующих. Сандра крутилась легко, словно снежинка в метели. Евгения сначала неуверенно ступала, будто на строевом плацу, но вскоре поймала ритм. Смех, музыка, огни — всё сливалось в бешеный водоворот. Сандра отпускала на ухо игривые реплики, то прижималась ближе, то ловко отпускала руку Евгении, но всё так, будто в случайной пляске. Женя тем временем пыталась отыскать взглядом Анну среди мелькающих лиц. Безуспешно. Только когда бурные пляски утихли и ритм замедлился, девушка, наконец, увидела их: Анна и Николай стояли чуть поодаль, в стороне от общего веселья. Оба были погружены в неторопливую беседу, попеременно одаривая друг друга сдержанными, но тёплыми улыбками. Анна выглядела невозмутимой, как всегда, но в её взгляде проскальзывало что-то другое — мягкая, почти нежная тень. Этот взгляд больно кольнул Женю в самое сердце, ведь адресован был другому, а не ей. Маленькие, едва уловимые иглы ревности начали понемногу впиваться в душу. Казалось бы, ничего особенного — разговор, светские улыбки, — но Женя не могла заставить себя смотреть спокойно. Сандра, словно почувствовав её замешательство, по-хозяйски взяла девушку под руку и повела в сторону Анны и Николая. Евгения бы предпочла сейчас слиться со стеной или спрятаться за ближайшим сугробом. — Что это вы тут замышляете, такие серьёзные? — протянула Сандра с лукавой усмешкой, внимательно оглядывая молодых людей. Николай тут же смутился, щеки его залились краской. Анна же осталась безупречно спокойной. Она скользнула взглядом по Сандре, затем чуть задержалась на руке, что лежала на локте Евгении. Её губы тронула лёгкая полуулыбка — опасная в своей безупречной вежливости. — Спорили, кто из нас рискнёт вступить в кулачный бой, — ответила Анна, чуть склонив голову. — Господин Вакульский, как истинный кавалер, уступил это право мне. — И правильно сделал! — радостно воскликнул Николай. — Не думаю, что кто-то здесь осмелится противостоять Анне Александровне! — О, так, может быть, мне стоит бросить вам вызов? — засмеялась Сандра и, чуть подтянув Женю поближе, добавила, сквозь веселье, бросая взгляд на Анну. — Только скажите, какие условия - и я готова рискнуть. Анна на мгновение задержала взгляд на ней — улыбнулась чуть шире, но глаза её оставались холодными. — Осторожнее, дорогая Сандра, — протянула она тоном лёгкой шутки. — Иногда жертва оказывается куда опаснее охотника. В воздухе повисло молчание. Сандра, будто почувствовав удар, ответила с прежней игривостью, но пальцы на локте Евгении чуть напряглись: — Не бойся, я умею вовремя отпускать добычу… если она сопротивляется достаточно отчаянно. Анна лишь чуть приподняла бровь, взглянув сначала на Сандру, потом — на Женю, словно нехотя, будто оценивая: стоит ли продолжать эту партию. Но ответом стала лишь ещё одна безупречная улыбка. — Иногда стоит задуматься, на кого именно ты охотишься, прежде чем говорить о добыче, — сказала она невинным тоном и, небрежным движением, легко коснулась руки Евгении, словно возвращая её в своё поле. Николай, видимо, ощутив неладное, поспешил разрядить обстановку: — Пойдёмте лучше в трактир! — воскликнул он, озорно подмигнув девушкам. — Там уже подают горячее, и, клянусь честью, там теплее, чем на морозе! Сандра первой откликнулась на его призыв, потянув Женю за собой. — Отличная мысль! А то замёрзнем тут до костей! Но Женя, чувствуя нарастающую тяжесть в груди, медленно покачала головой. — Идите без меня. Мне нужно немного… — она запнулась, сама не зная, что сказать. — Проветриться. Анна перевела на неё взгляд. Их глаза встретились — в этом коротком обмене взглядами было всё: понимание, холодная настороженность и какая-то ускользающая, болезненная нежность. — Как вам будет угодно, юнкер Савицкая, — просто сказала она и отвернулась. Женя смотрела им вслед, как они растворялись в толпе: Сандра — смеющаяся, Николай — что-то оживлённо рассказывающий, Анна — спокойная, недосягаемая. Сердце болезненно сжалось. Всё вокруг будто растаяло в размытом праздничном гуле. В памяти всплыли странные, зловещие слова гадалки, и Женя поймала себя на том, что верит им куда больше, чем хотелось бы. На площади вновь раздавался звонкий смех, трещал морозный воздух, а в груди у Евгении распускалась немая, тяжёлая боль. День клонился к сумеркам. Ближе к вечеру развели добротный костёр, возле которого собрались те, кто не спешил расходиться. Евгения уже было подумала, что Софья вовсе ушла домой, потому что за целый день они с подругой почти не пересеклись на ярмарке, но вдруг заметила её: девушка сидела у костра рядом с Егоркой, смущённо пряча улыбку за ладонью. Егорка что-то живо рассказывал, оживлённо жестикулируя, а Софья тихо смеялась, иногда украдкой поглядывая на него искоса. Евгении не хотелось мешать, но одиночество давило на грудь тяжёлым грузом. Она медленно подошла. — Я вам не помешаю? — спросила она с неуверенной улыбкой. — Как можно, барыня! — Егорка тут же вскочил, от души радостно, словно увидел долгожданного гостя. — Присаживайтесь, здесь тепло! Женя махнула рукой. — Сиди, сиди. Я рядом. Она устроилась с другой стороны от Софьи. Та бросила на неё обеспокоенный взгляд. — Всё хорошо? Ты выглядишь уставшей… — Позже, — мягко отозвалась Женя. — Сейчас просто хочется немного тепла. Егорка, желая угодить, тут же отправился за горячим сбитом. Когда вернулся, он принёс сразу три кружки — и протянул их девушкам, не скрывая радости. Софья, рассмеявшись, взяла кружку, случайно коснувшись его пальцев. Егорка смутился, но не отнял руки сразу, а Софья тут же зарделась, отвела глаза. Евгения невольно улыбнулась, наблюдая за ними. На какое-то время ей удалось забыть о своих муках. Огонь отражался в глазах и волосах Жени, щеки пылали от ветра и горячего напитка, а вокруг всё было полно гомона и жизни. К костру стали подтягиваться и другие: Николай, сестра Анны, Сандра… Сандра, как всегда, явилась с размахом — бросила на Женю озорной взгляд и без лишних церемоний уселась рядом с ней, почти впритык. — Как вы тут без меня? — спросила она, нарушая все формальности склонившись ближе. Анна появилась позже. Тихо, будто вынырнула из теней: стояла неподалёку, сдержанная и спокойная, но Женя почувствовала её сразу — по лёгкому электрическому всплеску внутри. Анна молча подошла ближе, становясь за Жениной спиной — на расстоянии, достаточном близком, чтобы быть рядом и чтобы Женя всё ощущала. Тепло. Тишину. Притяжение. — Не замерзли? — наконец произнесла Анна, словно разрешая начать разговор. — С вашим появлением стало куда теплее, — вырвалось у Жени прежде, чем она успела подумать. Сандра открыла рот для какого-то дерзкого ответа, но тут же осеклась — взгляд Анны был слишком прямым, слишком безжалостным. И в этом взгляде явно читалась мысль: «Не смей». Анна вновь обратилась к Жене, словно между ними больше никого не было: — Не составите мне компанию, Евгения? Покажу короткую дорогу к усадьбе. Голос её звучал спокойно, но в нём не было ни капли сомнения: Женя пойдёт. И Женя в самом деле кивнула, не находя в себе сил — да и желания — сопротивляться. Они пошли  в сторону пролеска, оставив костёр и компанию позади. Женя лишь краем глаза заметила, как Сандра недовольно прикусила губу, а Софья с Егором переглянулись — как будто знали что-то, чего Женя ещё не осознавала. По узкой аллее, где еловые ветки свисали низко над головой, а снег блестел под звёздным светом, девушки шли совсем близко друг к другу. Вокруг царила чарующая зимняя тишина: только далёкий треск костра да скрип их шагов под ногами нарушал этот священный покой. Евгения чувствовала, как ветер задевает её волосы, как рядом с ней дышит Анна — спокойно, ровно. Словно всё происходящее вокруг не имело к ней никакого отношения. Они шли молча какое-то время. Анна вдруг протянула руку — легко, почти незаметно — и убрала прядь волос с лица Евгении. Прикосновение было мимолётным, но оставило за собой горячий след. — Вам не холодно? — снова поинтересовалась Анна, нарушая тишину и не сводя с Жени взгляда. — Я привыкла… — обронила Женя, опуская ресницы. — К холоду. Но рядом с вами… мне теплее. Анна усмехнулась уголком губ. И добавила, чуть склонившись ближе: — Вам стоит быть осторожнее с такими признаниями. — Почему? — Евгения замерла, развернувшись к ней лицом. Анна смотрела на неё спокойно, задумчиво. В её глазах, как в глубокой воде, отражался весь этот странный, опасный, прекрасный мир. — Потому что однажды я могу поверить вам, — тихо сказала она. — И тогда вам уже не удастся уйти. На сердце у Евгении дрогнуло что-то нежное и пугающее одновременно. Но она не отвела взгляда. — Может быть, я и не собираюсь уходить от вас. На мгновение между ними повисло натянутое, почти звенящее молчание. Анна словно что-то взвешивала внутри себя. Затем, вместо ответа, она лишь улыбнулась, на этот раз тепло и по-настоящему — и легко взяла Женю под руку. — Идёмте. Дорога скользкая, — сказала она спокойно, почти буднично. Но пальцы её сжали руку Жени крепче, чем того требовала простая забота. Их силуэты растворились в лёгком снежном мареве. Когда они подошли к усадьбе, вокруг уже царила глубокая синяя тень. Большие окна отбрасывали на снег мягкий золотистый свет, пахло дымом из каминов и морозной свежестью. Анна замедлила шаг у крыльца и не спешила отпускать Евгению. Их руки всё ещё были сомкнуты, и Женя вдруг почувствовала — стоит отпустить сейчас, и что-то важное тоже ускользнёт. Анна посмотрела на неё с той самой странной нежностью, которую Женя раньше боялась увидеть. — Здесь мы расстаёмся, — сказала Анна тихо. — Пока что. Её голос звучал чуть ниже обычного, и в этом «пока что» прозвучало слишком много недосказанного. Евгения хотела что-то сказать — хоть что-то, чтобы не разорвать эту тонкую нить близости между ними, но Анна уже отпустила её руку. Не резко — медленно, почти ласково, оставляя на руке ощущение своего прикосновения. — Вам стоит переодеться и согреться, юнкер Савицкая, — добавила она уже с обычной холодной учтивостью. — Иначе, кто же будет встревать поперек каждого моего слова? Женя, не сразу найдя что сказать, всё-таки улыбнулась. — Постараюсь не разочаровать вас, Анна Александровна. Анна кивнула ей — чуть строже, чем нужно было бы для простой прощальной вежливости, — и отвернулась, словно давая Жене возможность первой войти в дом. Евгения поднялась по ступеням, чувствуя, как на спине у неё горит тяжёлый, настойчивый взгляд. Когда она уже взялась за ручку двери, чтобы войти в дом, за спиной раздался почти неслышный шорох. Она обернулась. Анна стояла у подножия крыльца, тонкой тенью в сумерках. Взгляд её был напряжённым, почти больным. И в следующую секунду она сделала полушаг вперёд, будто хотела что-то сказать, но тут же остановилась. Пальцы её чуть сжались в кулак — жест быстрый, невольный. И тут же её лицо вновь обрело привычную невозмутимость. Как будто ничего не произошло. Как будто то движение было всего лишь игрой света и тени. Анна кивнула, почти официально, и отвернулась, уходя в сторону сада, туда, где снег укрывал всё вокруг плотным серебристым покрывалом. Женя осталась на пороге, глядя ей вслед, чувствуя, как в груди разрастается странное, горячее чувство. То, чего нельзя было назвать словами, но что было сильнее и яснее любой речи. Она медленно открыла дверь и вошла внутрь, унося с собой это еле уловимое прикосновение несбывшегося.