Рождество в Вакульево

К тому моменту, когда Женя уже лежала у себя в комнате под одеялом, оставшаяся компания и Вакульские уже успели вернуться в усадьбу. Сон к девушке никак не шёл, даже когда стихли веселые голоса. Евгения раз за разом прокручивала события минувшего дня: диалоги с Анной, странное предсказание гадалки, навязчивое внимание Сандры и… странный тандем из Николая и Анны — эта частичка никак логично не вписывалась в общую картину, что собрала в своих мыслях девушка. Она уже было хотела покинуть тёплые объятья одеяла и отправиться к Софье, чтобы обсудить последние новости и ситуацию в целом. И, быть может, Софья поделилась бы тем, что же происходит между ней и Егоркой. Но решимость Евгении пошатнулась от шуршания и скрипа половиц прямо за дверью её комнаты. Ручка двери медленно стала поворачиваться, с едва уловимым скрипом. По телу Евгении пробежал ощутимый холодок страха, она, будто маленькая девочка, спряталась обратно под одеяло, но высунувшись немного глазами, следила за ситуацией, насколько позволял сгустившийся сумрак спальни. Щелчок. Едва слышный скрип дверных петель. Тонкая тень скользнула в комнату и аккуратно прикрыла за собой дверь. Женя узнала Александру сразу — по плавной, кошачьей пластике движений, по белой рубашке, небрежно накинутой на голое тело, с запахнутым на груди халатом, по хищной уверенности, с которой та ступила на ковёр. Шею всё еще обвивала тонкая нить жемчуга, как след от вечернего наряда. — Я знала, что ты не запираешься, — с легким смешком прошептала Вакульская. — Сандра? — Женя приподнялась на локтях, натягивая уже успевшее сползти одеяло выше на грудь, не сводя настороженного взгляда с ночной гостьи. — Ш-ш-ш… — Сандра приложила палец к губам. — Только не шуми. Не хочу, чтобы кто-нибудь перепутал нашу невинную беседу с чем-то… совсем иным. Не спрашивая разрешения, она села на край кровати. Тонкая ткань её рубашки почти ничего не скрывала, халат как бы ненавязчиво распахнулся при движении; на фоне приглушённого света очертания тела угадывались слишком ясно. — Хотя, может, и не перепутал бы. Это, смотря, как ты захочешь, Евгения. Сандра наклонилась ближе, чуть касаясь Жени плечом, сорочка обтянула её и без того заметные формы, невольно приковывая к ним внимание юнкерки. — Не спишь. И не удивлена, что я пришла. Значит ждала? — Я… нет. Просто… — Женя запуталась, не находя нужных слов, в горле пересохло. — Тоже плохо спится, когда мысли в голове гудят, будто пчелиный рой, да? — Сандра елейно улыбнулась, придвинулась еще ближе, пальцы её легко коснулись локона у щеки Евгении, убирая его за ухо. — Можем помочь друг другу забыться… Женя почувствовала, как по коже пробежала дрожь — от близости, от жара чужого тела, от самой мысли о прикосновениях. Сердце забилось чаще. И всё же она отчётливо понимала: Александра была пьяна. Не настолько, чтобы валиться с ног, но достаточно, чтобы стать распущеннее, чем обычно. — Ты напряжена. Мне это не нравится. Я ведь пришла совсем не пугать тебя, - продолжала Вакульская. Евгения тихо вдохнула, собираясь с мыслями. — Сандра… — произнесла она почти шёпотом. — Я не могу. Не так. Не с кем-то, кого я не… — Не любишь? — прошептала Александра, склонив голову чуть набок. — А кто говорит о любви? Она устроилась рядом с Женей поудобнее, сквозь одеяло коснувшись коленом ноги юнкерки. — Секс, Женя, — тихо продолжала Александра, словно рассказывая старинную сказку, — это всего лишь один из языков общения. Мы можем говорить словами, жестами, телом, как можем говорить вальсом или бокалом вина... — Я… не понимаю, — призналась Евгения. — Это не обязательно понимать. Просто… это способ быть ближе. Способ говорить без слов. Ни к чему не обязывающий. Ни от кого не зависящий. Отношения? Любовь? Всё это кажется важным. Но люди всегда уходят. Меняются. Предают. И к чему тогда эти ужасы ревности и боли? Проще жить лёгкими встречами. Лёгкими прощаниями. Александра усмехнулась каким-то своим мыслям. Глаза её блестели в полутьме. Она не двигалась ближе, но вся поза её говорила: я здесь, если ты решишь. Евгения молчала. — Я вижу, как ты на неё смотришь, как ведешь себя в её присутствии, знаю что это такое. А Анна… — Сандра чуть скривилась. — Она другая. Никого к себе не подпускает. Холодная, гордая. Ты не представляешь, сколько народу за ней бегало в Институте. И никто — никто — не смог её по-настоящему заполучить. Она помолчала несколько секунд, затем снова заговорила, уже другим голосом — более серьёзным: — Между вами… какая-то особая связь. Я её вижу. Но ты ошибаешься, если думаешь, что Анна подпустит тебя близко. — Почему? Сандра отвела взгляд, долго молчала. — Потому что когда-то она уже дошла до конца. И ей это стоило слишком многого. Теперь она не делает шагов навстречу — только отступает, красиво, словно приглашая догнать. Но если ты всё ещё надеешься, что она обернётся… — Что произошло? – Женя сама испугалась своего вопроса, потому что не была уверена до конца нужно ли ей знать, имеет ли она право лезть туда, куда её не приглашали, но всё же ждала ответа затаив дыхание. Сандра посмотрела Евгении прямо в глаза. — Это не моя история. И не мне её рассказывать. Снова молчание. — Ты знаешь, Жень, — продолжила Вакульская, её голос звучал не с завистью, скорее с лёгким восхищением и горечью, — только время покажет, чего хочет добиться эта неприступная красавица. Она всегда умела скрывать свои намерения, даже от тех, кто близок ей. Сандра немного помолчала, а затем добавила, слегка улыбнувшись: — Я вот, например, проста, как три копейки. Иногда легче просто принять то, что есть, и не задавать лишних вопросов. Женя не отвечала, пытаясь переварить неожиданно глубокие и почти философские слова ночной гостьи. На её сердце отчего-то стало тяжело. Слова Сандры закрались в её мысли, оставив и без того еще больше неясных сомнений, которые не отпускали. — Пожалуй, мне пора, — Александра, нарочито эротично изогнувшись, поднялась с кровати, напоследок слегка провела пальцами по плечу Евгении — лёгкий след, почти неощутимый — и направилась к двери. — Ты знаешь, где моя комната, если вдруг передумаешь. Спокойной ночи, солдат, — отсалютовав на военный манер, Сандра исчезла за дверью, оставив после себя терпкий запах духов.