Aere

Lupercalia — Faun Тэхен стоял у узкого окна своей комнаты, прижав ладонь к холодному камню, и смотрел в серую мглу, пытаясь разглядеть хоть что-то за пеленой тумана. Где-то далеко, за каменными стенами поместья, билось о скалы море — его рев Тэхен слышал всю свою жизнь. Зима в Нортумбрии была жестокой — ветер с севера приносил запах соли, водорослей и опасности, от чего сердце сжималось в тревожном предчувствии. — Тэхен! Дверь с грохотом распахнулась. В проёме стояла Хильда, его младшая сестра. Её круглое лицо раскраснелось от бега, а светлые косы растрепались и выбились из причёски. В серых глазах плескался неприкрытый страх, что заставлял её всю дрожать и хвататься за косяк двери. — Что случилось, Хильда? — Корабли! — Хильда схватила его за руку обеими ладонями, сжала до боли. — На море! Разведчики видели паруса! Много парусов! — Сколько кораблей? — Голос звучал чужим, хриплым. — Три, — прошептала Хильда, и её губы задрожали. — Или четыре. Они огромные, Тэхен. Огромные. С… — она всхлипнула, зажав рот ладонью, — с драконами на носах. Викинги. Это слово не нуждалось в произнесении вслух — оно повисло между ними тяжёлым грузом. Тэхен почувствовал, как холодеют руки, как учащается дыхание и как животный страх, заползает в грудь. Он оттолкнулся от окна и выбежал в коридор, не обращая внимания на то, как путается в ногах длинная льняная туника. Тэхен бежал по узкой винтовой лестнице, держась за влажные перила, на ходу накидывая на плечи серый шерстяной плащ. «Северяне пришли снова. Боже, неужели опять?» Большой зал встретил его гулом мужских голосов, которые смешивались в единый тревожный гул, напоминающий рой разъярённых пчёл. Альфы столпились у центрального очага — отец, брат Освальд, несколько воинов с потными напряжёнными лицами. Все говорили разом, перебивая друг друга, и никто никого не слушал. Факелы на стенах дрожали от сквозняка, гуляющего по залу, отбрасывая прыгающие нервные тени на закопчённые камни. Эрл Эдвальд стоял у массивного дубового стола, опершись на него обеими руками так крепко, что костяшки его пальцев побелели. Седые волосы растрепались, выбившись из обычной аккуратной причёски, лицо осунулось так, словно он постарел лет на десять за одну ночь. Он смотрел на разложенную перед ним карту побережья, но Тэхен видел по пустому выражению его глаз, что отец не видел ничего — ни карты, ни зала, ни людей вокруг. Эдвальд медленно поднял голову, и его мутный взгляд остановился на младшем сыне. Что-то страшное и колючее промелькнуло в глубине его усталых глаз. — Это северяне? — спросил, хотя уже знал ответ. — Да, — Освальд шагнул вперёд, отделяясь от группы мужчин у очага. Старший брат был на семь лет старше Тэхена — широкоплечий и крепкий альфа, с грубым лицом, покрытым щетиной, и руками, привычными к мечу. — Флот ярла Торфинна Волкоруба. Три драккара, может быть, даже больше. Минимум сто воинов, а скорее всего все двести. Тэхен облизнул пересохшие губы, пытаясь сглотнуть, но во рту было до боли сухо. — Мы можем дать им отпор? — Вопрос прозвучал наивно, но он всё равно цеплялся за последнюю слабую надежду. Освальд с горечью фыркнул. — Чем, брат? Чем мы дадим им отпор? — Он развёл руками, указывая на жалких десяток воинов, стоящих в зале. — У нас пятьдесят человек, из которых половина — крестьяне с вилами. Это не армия, Тэхен. Это мишени для их топоров. — Освальд! — Эдвальд с глухим стуком опустил кулак на стол. — Придержи свой проклятый язык! — Но это правда, отец! — Освальд развернулся к нему всем телом, в голосе плескалось отчаяние, смешанное с яростью. — Мы не выдержим штурма! Если они нападут, если они решат взять крепость силой, мы все умрём! Все! — Они не нападут. Повисла тишина. Тэхен посмотрел на отца. На его сжатые в тонкую линию губы, на руки, вцепившиеся в край стола до побелевших костяшек. — Отец, — медленно произнёс Тэхен, чувствуя, как холод проникает глубже. — Что вы сделали? Эдвальд ответил не сразу, он отвернулся к узкому окну, за которым медленно разгоралось серое осеннее утро. Спина старшего альфы была напряжена, плечи ссутулились под тяжестью вины. — Вчера вечером, когда нам доложили о кораблях на горизонте, я отправил гонца, — глухо сказал он, не оборачиваясь. — К ярлу Торфинну. С предложением… переговоров. Освальд выдохнул сквозь зубы. — И что именно вы предложили, отец? — спросил он, хотя в его голосе уже звучало нехорошие догадки. Эдвальд обернулся, и его взгляд полный боли остановился на младшем сыне. — Союз. — произнёс он просто. Тэхен почувствовал, как пол уходит из-под ног, ему пришлось схватиться за спинку ближайшей скамьи, чтобы не упасть. — Союз? — переспросил Освальд, и в его голосе прозвучало недоверие. — Какой союз, отец? У нас нет золота! Последние монеты ушли на закупку зерна на зиму! У нас нет ничего, что могло бы заинтересовать викингов! — Не золото, — оборвал его Эдвальд. — Они берут с нас дань уже пять лет подряд. Золото их больше не интересует. Им нужно другое. Тэхен знал. Ещё до того, как отец произнёс следующие слова, он уже знал, что сейчас услышит. — Северяне ценят омег, — продолжил Эдвальд, всё так же не отводя взгляд от Тэхена, словно пытался оправдаться перед ним одним. — Омеги редкость среди них, их рождается мало, и они высоко ценятся. Их ярл, Торфинн Волкоруб… ему нужен спутник. Его предыдущие супруги умерли — одна в родах, другая от болезни. Он ищет нового. Молодого. Здорового. Тэхен открыл рот, пытаясь что-то сказать, но не смог. Голос застрял в горле, комом, который невозможно было ни проглотить, ни выплюнуть. — Нет, — прошептал Освальд, и в его голосе звучал ужас. — Отец, нет, вы не можете… Он ещё ребёнок! Ему восемнадцать! Этому варвару пятьдесят! — Я могу спасти триста душ, — сказал Эдвальд, словно он повторял заученную фразу. — Триста человек, которые живут на этих землях, которые полагаются на нашу защиту. Или я могу потерять всех. Абсолютно всех. Включая его. Включая Хильду. Включая тебя, Освальд. Если викинги возьмут крепость штурмом, если они решат, что мы отказались от сделки… — Они убьют нас всех до единого. — закончил Тэхен тихо. Он стоял неподвижно, чувствуя, как его собственное тело становится чужим, далёким, словно он наблюдал за всем этим со стороны, как будто это происходило не с ним, а с кем-то другим. Он смотрел на отца, потом на деревянное распятие над очагом, где Христос смотрел вниз пустыми резными глазами, не предлагая ни утешения, ни спасения. — Когда? — Его собственный голос прозвучал до странного спокойно. — Сегодня, — ответил Эдвальд. — Ярл прислал ответ на рассвете через своего человека. Он согласен на переговоры. Он хочет… увидеть тебя. Сам. Лично. — Увидеть, — медленно повторил Тэхен. — Как товар на рынке. Эдвальд сжал челюсти так сильно, что на висках вздулись жилы. — Тэхен… — Не надо, отец, — Тэхен поднял руку, останавливая его. — Не надо ничего объяснять. Я понимаю. Я омега. Я полезен именно так. — Сын… — Когда они придут? — К полудню, — Эдвальд сглотнул, отводя взгляд. — Они причалят к нашему берегу, поднимутся к воротам. Переговоры будут здесь. В этом зале. Тэхен кивнул, развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как ноги несутся сами, без его участия. — Тэхен! — Освальд вскочил, бросился за ним и схватил за плечо, развернул к себе. — Брат, я не позволю… Мы что-нибудь придумаем, я клянусь… — Что ты не позволишь, Освальд? — Тэхен посмотрел на него, и в его карих, обычно таких тёплых и мягких глазах, плескалась холодная острота. — Что именно ты можешь сделать? Сразиться с сотней викингов? Умереть героем, пока остальных режут как скот? — Но… — Я пойду туда, — сказал Тэхен тихо, но твёрдо. — Чтобы ярл Торфинн мог решить, достаточно ли я хорош для того, чтобы пощадить наш дом и наших людей. Он высвободился из хватки брата и вышел из зала, не оборачиваясь. Не желал видеть их лица, стыд и беспомощность. В своей комнате, где всегда пахло лавандой, которую он сушил под потолком, Тэхен сел на кровать и сцепил дрожащие пальцы в замок, прижал к губам. Он закрыл глаза и попытался дышать ровно, глубоко, как учила его покойная матушка, когда он был маленьким и боялся грозы. «Не плакать. Только не сейчас. Слёзы ни к чему не приведут. Слёзы теперь это роскошь, которую я не могу себе позволить.» Дверь тихо скрипнула, в проеме показалась Хильда. Она вошла на цыпочках, как мышка, и села рядом с ним на кровать, осторожно обнимая за плечи и прижалась щекой к его плечу. Тэхен уткнулся лицом в светлые волосы и вдохнул знакомый яблочный запах. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептала она дрожащим голосом. — Тэхен, я не хочу… Может быть, мы сможем что-то придумать? Я украду лошадь из конюшни, мы уедем на юг, к тёте Эдит в Йорк… — Они найдут меня, Хильда, — тихо сказал Тэхен, гладя её по голове. — А если не найдут, то вернутся сюда. И тогда перебьют всех. Отца, брата… Ты понимаешь? Она беспомощно всхлипнула, и Тэхен крепче обнял её, пытаясь передать хоть немного тепла, хоть немного силы, которой у него самого почти не осталось. — Будь сильной, — прошептал он ей в макушку. — Будь сильной, сестренка. Ради меня. — Ты… ты вернёшься когда-нибудь? — спросила она сквозь слёзы, поднимая на него заплаканное лицо. Тэхен не ответил, потому что не мог солгать ей. Не мог дать пустое обещание, которое только причинит ещё больше боли. К полудню туман рассеялся, оставив после себя холодное серое небо, затянутое плотными тучами. Тэхен стоял на стене крепости, держась за холодный грубый камень парапета, и смотрел на море. Ветер трепал его светлые русые волосы, они были слишком длинными для омеги благородного происхождения, но стричься всё время было некогда, и теперь они падали на плечи, путаясь и лезя в глаза. Он кутался в свой потёртый серый плащ, но холод всё равно пробирался под ткань, кусая. И тогда он увидел их. Три драккара. Они появились из-за мыса, словно морские чудовища, выползающие из пучины — длинные, узкие, невероятно быстрые даже под вёслами. Они скользили по серым волнам с грацией хищников, неестественной для таких больших кораблей. Полосатые паруса — красные и чёрные, цвета крови и смерти — были подняты и надувались от северного ветра. На носу каждого корабля вздымалась резная голова дракона, оскаленная, с пустыми глазницами и острыми деревянными зубами, от которых невозможно было оторвать взгляд. Даже с этого расстояния, Тэхен мог разглядеть плотные ряды воинов на палубах. Блеск металла — кольчуги, шлемы, топоры. Щиты, выстроенные вдоль бортов, расписанные яркими красками. Альфы. Много альф. — Господи помилуй, — выдохнул кто-то рядом хриплым голосом. Один из воинов, молодой парень, которому едва исполнилось семнадцать, мелко перекрестился дрожащей рукой, и Тэхен увидел, как у того побежала слеза. Омега молчал, не мог оторвать взгляд от приближающихся кораблей. Он просто завороженно смотрел, как они подходят к берегу и как с них начинают спрыгивать в холодную воду люди — огромные, в мехах и кольчугах, с оружием. Они двигались организованно, выстраиваясь в ровные шеренги прямо на берегу, не толпой диких варваров, как Тэхен всегда представлял, а дисциплинированной армией. — Открыть ворота, — донёсся снизу напряжённый голос отца. — Немедленно! Пусть входят! — Милорд, это безумие! — попытался возразить кто-то. — Они вырежут нас всех! — Делай, что я говорю! — рявкнул Эдвальд, со сталью в голосе, так, что все возражения вмиг смолкли. Со скрипом и лязгом тяжёлых цепей ворота начали открываться. Дерево застонало, протестуя, а потом распахнулось настежь. Викинги вошли в крепость. Тэхена привели в зал позже, когда переговоры уже начались. Ему велели переодеться — в самое лучшее, что было в их небогатом доме. Служанки притащили белую льняную тунику, длинную, почти до самого пола, расшитую по вороту и рукавам тонким голубым узором, который вышивала ещё его мать. Поверх накинули синий шерстяной плащ с серебряной застёжкой на плече — единственную по-настоящему дорогую вещь, которая досталась ему в наследство. Волосы велели распустить — это был знак чистоты, незамужнего статуса, символ того, что омега ещё не принадлежит никому. На шею повесили тонкую серебряную цепочку с маленьким крестиком — последний подарок матери перед её смертью. Когда Тэхен посмотрел на своё отражение, он не узнал человека, смотрящего на него оттуда. Бледное лицо, огромные тёмные глаза, полные страха, побелившие, искусанные губы. Он выглядел молодо даже для своих восемнадцати, он всегда выглядел младше своего возраста, и сейчас это было особенно заметно. — Тэхен, — старший брат стоял в дверях, на лице полно сострадания и бессилия. — Пора. Тэхен кивнул и пошёл следом за альфой по длинным коридорам поместья. Каждый шаг отдавался в висках, как удар молота по наковальне, каждый вдох давался с трудом. Ближе к залу стали слышны голоса — грубые, громкие, совершенно чужие, говорящие с явным акцентом, который Тэхен с трудом понимал. Смех. Лязг металла. Он переступил порог. Большой зал был полон альф, но они словно разделились на два враждующих мира. Справа, у одной стены, жались их люди — бледные, напряжённые, с широко распахнутыми от страха глазами. Слева расположились викинги — огромные мужчины в мехах, кольчугах и кожаных доспехах, с всклокоченными бородами и громкими голосами. Они сидели развалясь на скамьях, пили что-то из рогов, смеялись и говорили между собой, совершенно не обращая внимания на хозяев дома. Пахло от них резко и незнакомо — потом, немытыми телами, кожей, мокрым мехом, солью моря и чем-то диким и чужим, от чего Тэхену хотелось зажать нос. В центре зала, у длинного стола, стоял отец и разговаривал с человеком, которого Тэхен сразу же узнал, хотя видел впервые в жизни. Ярл Торфинн Волкоруб был чудовищно велик. Широкие плечи, мощная бочкообразная грудь, руки толщиной с молодое дерево. Седая борода, заплетённая в толстую косу, спадала почти до пояса. Лицо было изрезано шрамами — один особенно страшный тянулся от лба до самого подбородка, рассекая левый глаз, который, как заметил Тэхен, был мутным и, вероятно, слепым. Одет ярл был в огромную медвежью шкуру, под которой виднелась кольчуга, тёмная от застарелой крови и ржавчины. На широком поясе висел топор — огромный боевой топор с широким лезвием, которое блестело даже в тусклом свете факелов. Он повернул голову, и его взгляд остановился на Тэхене. Омега стоял в дверях, и все эти чужие глаза смотрели на него — оценивающие, любопытные, насмешливые. — Это он? — Голос резкий, как далёкий раскат грома. Эдвальд кивнул, и Тэхен увидел, как дрогнули плечи отца. — Да, великий ярл. Мой младший сын. Тэхен. Торфинн медленно обошёл стол. Его поступь отдавалась в тишине зала глухим стуком тяжёлых сапог. Он остановился в нескольких шагах от омеги. — Подойди ближе, мальчик, — голос приказывал, не просил. Тэхен заставил себя сделать шаг вперёд, потом ещё один, чувствуя, как ноги подкашиваются, как хочется развернуться и бежать, бежать куда угодно, только не стоять здесь под этим взглядом. Но он подошёл ближе и остановился, задрав голову, чтобы посмотреть на ярла — тот был выше него на голову, а может и больше, и шире раза в три, огромный и страшный, как те чудовища из старых сказок, которыми пугали детей. Торфинн медленно обошёл его кругом, придирчиво изучая со всех сторон. Тэхен стоял неподвижно, почти не дыша, сжав кулаки под плащом до красных полумесяцев от ногтей. Он чувствовал этот взгляд на себе — скользящий по волосам, по шее, по плечам, опускающийся ниже — и ему хотелось закрыться, спрятаться, исчезнуть. — Хрупкий, — пробормотал ярл, остановившись перед ним снова. — Как тростинка. Один удар — и переломится пополам. Несколько викингов громко засмеялись. — Но великий ярл, — Эдвальд поспешно шагнул вперёд, — он силён духом, это я могу вам гарантировать. Он образован, умеет читать и писать, знает латынь, разбирается в целительских травах, умеет… — Тихо, — Торфинн поднял руку, даже не взглянув на Эдвальда, и тот замолчал на полуслове. Ярл протянул покрытую шрамами и мозолями руку с толстыми пальцами и схватил Тэхена за подбородок. Пальцы сжали грубо, без малейшей нежности, заставляя держать голову прямо. Тэхен почувствовал, как от прикосновения чужой руки по коже побежали мурашки отвращения. Захотелось вырваться, ударить, закричать, но он заставил себя не шевелиться, не показывать страх. Торфинн повернул его лицо к свету, падающему из окна: — Красив, — согласился он с жаждой в голосе. — Действительно красив. Глаза большие, как у молодого оленя перед стрелой. Кожа мягкая, светлая. Губы… — он провёл большим пальцем по нижней губе Тэхена, медленно, надавливая, — хорошие губы. Рот, созданный для… Он не договорил, гаденько ухмыляясь. Тэхен закрыл глаза, чувствуя, как по телу прокатывается волна стыда и отвращения. — Сколько зим мальчику? — спросил Торфинн, наконец отпуская его подбородок. — Восемнадцать, великий ярл, — ответил Эдвальд. — Восемнадцать, — протянул Торфинн и расхохотался. — А выглядит лет на пятнадцать! Совсем ребёнок, я мог бы быть ему дедом! — Но он омега, великий ярл, — поспешно вставил Эдвальд с отчаянием в голосе. — Он здоров, чист, никто его не касался… — Знаю, знаю, — Торфинн махнул рукой, отворачиваясь и возвращаясь к столу, где его ждал рог с элем. — Такие омеги — редкость. Поэтому я и согласился на эту встречу. — Он отпил, вытер бороду тыльной стороной ладони. — Что скажете, воины? Один из викингов, сидящих за столом поднялся, пошатываясь. — Слишком мелкий, ярл! — выкрикнул он, и остальные загоготали. — Сломается за одну ночь! Может, оставить его мне? Я бы как-нибудь приспособился! Смех стал ещё громче. Тэхен почувствовал, как лицо заливает краской стыда. Ему хотелось исчезнуть. Другой викинг — постарше, с седыми прядями в тёмной бороде — тоже встал, опираясь на стол. — Зато красивый, это точно! — согласился он. — И чистый, небось? Наверное никто ещё не трогал такую прелесть? Торфинн посмотрел на Эдвальда с немым вопросом, и тот кивнул. — Девственен, — подтвердил ярл, и викинги загудели одобрительно. — Хм, — Торфинн потер бороду, размышляя, его единственный здоровый глаз внимательно изучал Тэхена. — Ладно. Пусть говорит сам. — Он повернулся к Тэхену, и на его лице появилось выражение, которое могло бы сойти за улыбку. — Мальчик. Посмотри на меня. Тэхен поднял глаза, хотя каждая клетка его тела кричала опустить голову и не провоцировать хищника. — Хочешь стать моим супругом? — спросил Торфинн буднично, словно предлагал ему кусок хлеба за ужином. Тэхен сглотнул. Во рту пересохло. — А у меня… — голос сорвался. — У меня есть выбор? Торфинн застыл на мгновение, потом от души расхохотался. Он ударил себя ладонью по груди, раскачиваясь от смеха. — О! Этот маленький котёнок царапается! — выкрикнул он, обращаясь к своим воинам. — Мне это нравится! Мне всегда нравились те, у кого есть характер! Викинги загоготали, кто-то стукнул кулаком по столу в знак одобрения. Торфинн наклонился к Тэхену, приблизив своё изрезанное шрамами лицо. Омегу обдало горячим дыханием, пахнущим элем, немытыми зубами и чем-то кислым. Это было отвратительно. — Нет, мальчик, — сказал он ласково, но в этой ласковости скрывалась опасность. — У тебя нет выбора. Вот как это работает: или ты едешь со мной прямо сейчас, становишься моим супругом, и твой дом, твоя семья, все эти люди — они живут. Или ты говоришь нет, и я сжигаю это место дотла. Всех. Альф, омег, детей. Включая твою маленькую сестрёнку, которую я видел в окне наверху. Такая же светленькая как и ты, да? Хорошенькая. Кровь отхлынула от лица Тэхена, и он затрясся. — Не… не трогайте её, — выдохнул он. — Пожалуйста. — Тогда решай быстро, котёнок, — Торфинн выпрямился. — У меня нет времени ждать до вечера. Тэхен посмотрел на отца. Эдвальд стоял, опустив голову, не в силах встретить взгляд сына. Потом Тэхен посмотрел на Освальда — брат сжимал рукоять меча, на его лице читалась бессильная ярость. А после — на своих людей, на эти испуганные бледные лица. «Никто не спасёт меня» — мурашками осознания по спине. — Я согласен, — прошептал он. — Вот так-то лучше, — довольно кивнул ярл и повернулся к Эдвальду. — Сделка. Омега едет со мной сегодня же. Сейчас. Собирайте его вещи. Свадьба будет на моих землях, по нашим обычаям. Взамен — мир между нашими народами. Твои земли будут платить дань, но умеренную, не разорительную. Твои купцы смогут торговать в наших портах без страха. Твои люди будут под защитой клана. — Я согласен, великий ярл, — Эдвальд поклонился так низко, что его лоб почти коснулся стола. — Тогда по рукам! — Торфинн хлопнул в ладоши. — Воины! Пить будем! За союз! За нового супруга! Викинги загремели рогами по столу, закричали что-то на своём языке. Принесли бочонки с элем. Началось шумное пиршество. А Тэхен стоял посреди всего этого хаоса, маленький и потерянный, чувствуя, как всё, что он знал, всё, чем он был, медленно умирает. Ему дали час на сборы. Тэхен поднялся в свою комнату, и Хильда бросилась ему навстречу, рыдая. Она цеплялась за его тунику, повторяя «нет, нет, нет», и Тэхен гладил её по голове дрожащими руками, пытаясь успокоить, хотя сам был на грани. Освальд принёс небольшой холщовый мешок и начал молча складывать в него вещи — запасную тунику, плащ потеплее, пару штанов. Чужое лицо было каменным, но омега видел, как дрожат руки. — Возьми это, — Освальд протянул ему кольцо — серебряное, с выгравированным на нём гербом их рода. — Чтобы ты помнил, кто ты. Чтобы помнил, что у тебя есть дом. Всегда. — Спасибо, — Тэхен надел кольцо на палец, чувствуя, как оно холодит кожу. Отец так и не пришёл попрощаться. Не появился ни разу за этот час. Когда время вышло и с первого этажа донёсся грубый окрик, требующий спускаться, Тэхен в последний раз обнял Хильду, поцеловал в макушку, вдохнул запах её волос, пытаясь запомнить его навсегда. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Никогда не забывай это. Он вышел из комнаты не оглядываясь. Спуск к берегу был коротким. Викинги шли впереди и позади, окружая омегу плотным кольцом, из-за чего Тэхен чувствовал себя пленником, идущим на казнь. Холодный ветер с моря бил в лицо, нес брызги солёной воды, и волосы хлестали по щекам. Драккары ждали у берега, покачиваясь на волнах. Они были ещё страшнее вблизи — огромные, с высокими бортами, украшенными щитами. — Вот сюда, мальчик, — Торфинн подтолкнул его к среднему кораблю, самому большому из трёх. — Это мой драккар. Называется «Пожиратель Волн». Подходящее имя, да? Омегу буквально втолкнули на палубу. Он споткнулся о какую-то верёвку, едва удержал равновесие, хватаясь за мокрый от брызг борт. Доски под ногами были скользкими, пахли дёгтем и рыбой. — Садись вот здесь, — один из викингов, с добродушным круглым лицом, указал на место у мачты. — И держись. Первый раз в море? Тэхен кивнул, не в силах говорить. Сел, прижавшись спиной к толстому дереву мачты, поджав колени к груди. Викинги быстро и слаженно готовились к отплытию. Каждый на своём месте выполнял работу без лишних слов. Верёвки развязывались, вёсла опускались в воду, паруса проверялись. — Отчаливаем! — рявкнул кто-то, и корабль дрогнул, качнулся. Вёсла ударили по воде разом, синхронно, и драккар скользнул вперёд, отрываясь от берега. Тэхен обернулся, смотрел, как удаляется его дом, как крепость становится всё меньше и меньше, как фигуры людей на стене превращаются в точки. Корабль вышел в открытое море. Волны были высокими, злыми, они бились в борта, окатывая палубу холодными брызгами. Драккар нырял, раскачивался из стороны в сторону, и Тэхен почувствовал, как желудок подкатывает к горлу. — Эй, южанин, — окликнул его кто-то. — Ты чего побледнел? Море не нравится? Тэхен не ответил, он зажал рот ладонью, пытаясь сдержаться, но это было бесполезно. Его вырвало кислым содержимым желудка, жёлчью. Он согнулся пополам, кашляя, чувствуя, как слёзы текут по щекам от рвотных спазмов. Викинги расхохотались. — Смотрите! Южный котёнок не привык к настоящему морю! — Будет рвать всю дорогу! — Ярл, может, выбросим его за борт? Всё равно не доплывет! Смех был громким, унижающим. Тэхена вырвало снова. Он висел над бортом, держась за скользкое дерево, и его тело выворачивало наизнанку, пока не осталось ничего, кроме сухих мучительных спазмов. — Хватит, — вдруг раздался голос, и смех стих. — Дайте ему воды. Кто-то протянул ему бурдюк. Тэхен жадно отпил. — Спасибо, — прохрипел он, вытирая рот дрожащей рукой. — Ничего, — ответил викинг — тот самый, с добродушным лицом. — Привыкнешь. Все привыкают. Но Тэхен не привык. Его мутило всю дорогу, каждый раз, когда волна била в борт, когда корабль взлетал и падал. Он сидел, прижавшись к мачте, дрожа от холода и слабости, и молил Бога о том, чтобы это поскорее закончилось. Они плыли два дня. Два бесконечных, кошмарных дня, в течение которых Тэхен почти ничего не ел, потому что его тошнило, почти не спал, из-за волчьего холода и непрекращающейся качки. Викинги его и в вовсе игнорировали, но один из них — тот добродушный, которого, как Тэхен узнал, звали Бьёрн — приносил ему воду и кусок хлеба, уговаривая хоть что-то съесть. Торфинн почти совсем не обращал на него внимания, занятый разговорами со своими людьми. Только иногда его взгляд останавливался на Тэхене, и в нём читалось что-то, от чего становилось ещё холоднее. Он смотрел на омегу как на вещь, которую купил. На второй день, ближе к вечеру, когда солнце начало садиться, окрашивая море в кроваво-красные оттенки, впереди показалась земля. — Терра! Земля! — закричал кто-то с носа. — Видите? Наш фьорд! Викинги загомонили, заулюлюкали, застучали вёслами по воде в знак радости возвращения. Тэхен поднял голову, всмотрелся вперёд. Между высокими скалистыми берегами, покрытыми тёмно-зелёным лесом, вклинивался узкий проход — фьорд. Вода там была тёмной, почти чёрной, спокойной после бурного моря. А в глубине, на берегу, виднелись строения — длинные деревянные дома с дерновыми крышами, из которых шёл дым. Корабли вошли в фьорд, и вода успокоилась. Они причалили к длинному деревянному причалу. Викинги спрыгивали на берег с громкими криками, где их встречали женщины и дети. — Вставай, мальчик, — Торфинн дёрнул Тэхена за плечо, заставляя подняться. — Приплыли. Добро пожаловать в земли клана Йормунгандов. Тэхена вывели на берег, и его ноги, отвыкшие от твёрдой земли, подкосились. Он едва не упал, но Бьёрн подхватил его под локоть. — Осторожнее, — сказал он. — Земля качается первое время после моря. Народ собирался посмотреть на прибывших. Альфы, омеги — все высыпали из домов, окружая причал. Они смотрели на Тэхена с любопытством, и он слышал, как они переговариваются между собой и тыкают в него пальцами. — Это новый супруг ярла? — Такой маленький! — Смотри, как он бледен! Как молоко! — Не переживёт зимы, вот увидишь! Их смех, их взгляды — всё это давило. Он опустил голову, идя за Торфинном по дороге, ведущей вглубь поселения. Дома были большими, построенными из толстых брёвен, с дерновыми крышами, на которых местами росла трава. Пахло дымом, рыбой, навозом, кожей — смесь запахов, чужая и тяжёлая. Повсюду бегали собаки, визжали свиньи в загонах, кудахтали куры. В центре поселения возвышалось самое большое здание — огромный длинный дом с высокой крышей, украшенной резными драконами на коньках. Двери были массивными, окованными железом. — Это большой зал, — объявил Торфинн с гордостью. — Здесь мы пируем и решаем дела клана. Он толкнул двери, и они распахнулись с громким скрипом. Внутри было темно — только узкие щели окон да огонь в центральном очаге давали свет. Тэхен вошёл, и его глаза медленно привыкали к полумраку. Огромное помещение, длинный стол, окружённый скамьями, на стенах — щиты, оружие, шкуры животных. Пахло дымом, старым мясом, элем. — Ингрид! — позвал Торфинн. — Где ты, сестра? Из дальнего угла появилась женщина. Высокая, крепкая, с седыми волосами, заплетёнными в толстую косу, лицо ее было суровым, а глаза холодными, как лёд. Одета она была в простое шерстяное платье, поверх — кожаный фартук. — Познакомься, — Торфинн подтолкнул Тэхена вперёд. — Тэхен, мой новый супруг. Южанин. Проводи его в покои, дай помыться и покорми. Ингрид окинула Тэхена долгим оценивающим взглядом, и её губы чуть дрогнули — то ли в усмешке, то ли в презрении. — Мелкий, — констатировала она. — Ветром сдует. — Может быть, — согласился Торфинн с усмешкой. — Но пока не сдуло, позаботься о нём. — Как скажешь, — Ингрид кивнула и махнула Тэхену рукой. — Пойдём, южанин. Покажу, где будешь жить. Тэхен посеменил за ней через длинный зал, потом по узкому коридору. Она открыла дверь в небольшую комнату — здесь была кровать, покрытая мехами, сундук, стол, масляная лампа на стене. Окно — узкая щель, затянутая промасленной тканью вместо стекла. — Здесь, — сказала Ингрид. — Эти покои примыкают к покоям ярла. Он будет звать тебя, когда захочет. Тэхен вошёл в комнату. Всё было чужим, холодным и пахло сыростью. — И ещё кое-что, южанин, — Ингрид остановилась в дверях, голос стал жёстче. — Здесь жила предыдущая супруга ярла. Та, что умерла. Повесил​​​​​​​​​​​​​​​​ась вот на этой балке, — она указала на толстую деревянную перекладину под потолком. — Не выдержала нашей зимы. Слабая была. Как и ты. Она вышла, закрыв за собой дверь. Тэхен остался один в этой тёмной комнате, которая пахла чужой смертью. Он медленно опустился на край кровати, чувствуя, как немеют ноги, как всё тело наливается свинцовой тяжестью усталости. Меха под ним были жёсткими. Здесь кто-то умер. В этой комнате, в этой кровати. Кто-то, кто был на его месте. Он достал из-за туники маленький серебряный крестик, потемневший от времени. Сжал его в ладони так крепко, что острые края впились в кожу. — Боженька, — прошептал он в пустоту комнаты. — защити меня. Дай мне силы… Но слова звучали бессмысленно, словно они терялись в этих чужих стенах, не долетая до небес. Он лёг на кровать, свернулся калачиком, прижав колени к груди, и закрыл глаза. Тело болело от качки, холода, и усталости. Но хуже всего было на душе — там была пустота, холодная и бездонная, в которую проваливались все мысли. Он не плакал. Слёзы кончились ещё в море, когда его рвало за борт. А теперь остался только страх и пустота. Тэхена разбудили, когда стемнело. Вернее, растолкали — грубо, без церемоний. Он открыл глаза и увидел над собой незнакомое лицо — молодая круглолицая служанка. — Вставай, — сказала она. — Ярл… он ждёт. В зале. Пир. Тэхен сел, с трудом заставляя затёкшие мышцы работать. Всё тело ныло. Служанка протянула ему чашу с водой и кусок ткани. Тэхен умылся холодной водой, приводя себя в порядок как мог. Волосы расчесал пальцами, поправил помятую тунику. Накинул плащ, хотя в зале, судя по доносящемуся оттуда гулу голосов и жару, было тепло. Служанка провела его обратно в большой зал, и то, что он увидел, заставило его остановиться на пороге. Зал был полон людей — викингов, мужчин и женщин, даже детей. Они сидели за длинными столами, ели, пили, громко разговаривали и смеялись. Огонь в центральном очаге пылал яростно, отбрасывая прыгающие тени на закопчённые стены. Пахло жареным мясом, потом и дымом. На столах громоздились блюда с едой — целые туши жареных кабанов, рыба, хлеб, сыры, какие-то корнеплоды. — А, вот и моя невесточка! — Торфинн сидел во главе стола, на высоком резном кресле, похожем на трон. Он был уже пьян — лицо красное, глаза блестят. — Иди сюда, омега! Садись! Он похлопал по скамье рядом с собой. Тэхен сел там, где велели, держа спину прямо, руки сложив на коленях. — Ешь! — Торфинн сгрёб охапку мяса с ближайшего блюда и швырнул Тэхену на деревянную тарелку. — Ты худой как скелет! Надо откормить тебя, чтобы было за что подержаться. — и сально ухмыльнулся. Тэхен посмотрел на мясо — оно плавало в жиру, пахло резко. Желудок скрутило, но он взял кусок, откусил. Жевал медленно, с трудом глотая. Вокруг продолжался пир — викинги ели руками, рвали мясо зубами, смеялись с полными ртами, пили прямо из рогов, вытирая бороды. — Ну, как тебе наш дом? — спросил Торфинн, обнимая Тэхена за плечи тяжёлой рукой, притягивая к себе. — Лучше твоей каменной клетки, а? — Очень… просторно, — осторожно ответил Тэхен, чувствуя, как давит эта рука на плечах. — Просторно! Ха! — Торфинн расхохотался и отпил из своего рога. — Здесь живут настоящие мужчины, омега! Воины! Не то что ваши, прячущиеся за каменными стенами! Викинги за столом загоготали в поддержку. Тэхен молчал, продолжая медленно жевать жирное мясо, желая только одного — чтобы это закончилось, чтобы его отпустили обратно в свою комнату, где он мог быть один. Пир продолжался долго. Викинги пили, становясь всё громче и развязнее. Кто-то начал петь — другие подхватили. Женщины смеялись, дети бегали между столами. А потом дверь в дальнем конце зала распахнулась. Зал не затих сразу — слишком шумно было, слишком пьяны были многие. Но постепенно голоса стали стихать, головы поворачиваться к входу. Тэхен смотрел тоже. В дверях стоял альфа. Огромный. Ростом почти с дверной проём, с плечами настолько широкими, что казалось, он едва протиснется в дверь. Одет он был в дорожную одежду — кожаный доспех, потемневший от дождя и грязи, тяжёлые сапоги по колено, меховой плащ, накинутый на одно плечо. Волосы чёрные — редкость среди северян, где преобладали светлые и рыжие оттенки. Длинные, до плеч, мокрые от дождя, часть была заплетена в тонкие косички по бокам головы, остальное распущено и падало на лицо. Лицо… Тэхен не мог оторвать взгляд. Резкие, красивые черты, словно вырубленные из камня. Сильная квадратная челюсть, прямой крупный нос, скулы высокие. Через левую бровь тянулся тонкий белый шрам. Губы полные, но сейчас сжатые в жёсткую линию. И глаза — тёмные, почти чёрные, холодные и непроницаемые. От него исходила сила — не та показная, громкая, как у Торфинна, а другая. Тихая, сдержанная, но от этого ещё более опасная. Тэхен не мог вдохнуть. — Чонгук! — Торфинн вскинул руку, расплескав эль из рога. — Сын! Наконец-то! Где тебя носило?! Чонгук двинулся вперёд тяжело ступая по каменному полу. Он не спешил, не улыбался, лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Остановился перед столом и опустился на одно колено. Лишь формально, без тени почтения в этом жесте. — Отец, — прозвучало хрипло, словно он не привык много говорить. — Я вернулся. Дозор на южной границе завершён. Всё спокойно. — Хорошо, хорошо! — Торфинн махнул рукой. — Вставай! Присоединяйся к пиру! Чонгук поднялся, и его взгляд скользнул по залу — по столам, по людям, и… Остановился на Тэхене. Тёмные глаза смотрели прямо на него. Тэхен не мог пошевелиться, он просто сидел, пойманный этим взглядом, чувствуя, как по спине бегут мурашки, как во рту пересыхает. Чонгук смотрел долго, но его лицо не выражало ничего — ни удивления, ни интереса, ни любопытства. Только взгляд — тяжёлый, пронзительный, изучающий каждую черту лица омеги. Почему он так смотрит? — Чонгук! — Торфинн хлопнул сына по спине. — Познакомься! Это мой новый супруг! Привёз из южных земель! Зовут Тэхен. Чонгук медленно перевёл взгляд на отца, потом снова на Тэхена. — Твой супруг, — повторил Чонгук ровно, без интонаций. — Понятно. — Ну же, скажи что-нибудь! — Торфинн расхохотался. — Красив, правда? Я хорошо выбрал? Чонгук снова посмотрел на Тэхена. Изучал его лицо — глаза, губы, линию шеи. Тэхен почувствовал, как краснеет под этим взглядом, как хочется опустить голову, спрятаться, но не мог. — Да, — наконец сказал Чонгук. — Красив. Голос ровный, холодный, как лёд. Ни одобрения, ни осуждения. Просто констатация факта. — О как! — Торфинн довольно захохотал. — Даже мой угрюмый сын согласен! А он то не разу ни одну омегу красивой не называл! — Он притянул Тэхена ближе, так что тот едва не оказался у него на коленях. — А знаешь, что самое смешное, сын? Он теперь твоя мачеха! Как тебе? Мачеха младше тебя на… сколько там… двенадцать зим! Викинги за столом загоготали. Застучали кулаками, рогами. Чонгук не засмеялся. Посмотрел на Тэхена ещё раз, непроницаемо. Потом снова на отца. — Мачеха, — произнёс он, и в этом слове прозвучала такая едва уловимая ирония, что Тэхен не был уверен, не показалось ли ему. — Странные времена. — Да ладно тебе! — Торфинн хлопнул его по плечу. — Это хороший союз! Мир с южными землями, торговля! Всё как надо! — Как скажешь, отец. — Садись, садись! Ешь! Пей! Ты наверняка устал с дороги! Чонгук молча кивнул и прошёл к свободному месту на противоположной стороне стола — напротив Тэхена. Сел, и даже сидя он казался огромным. Ему подали еду, рог с элем. Он ел медленно, молча, не участвуя в общих разговорах. Но Тэхен чувствовал его взгляд. Постоянно. Каждый раз, когда он поднимал глаза, он встречался с этим тёмным, непроницаемым взглядом. Чонгук смотрел на него через стол, не отрываясь, не смущаясь того, что его заметили. Просто смотрел — изучал, наблюдал. И каждый раз Тэхен первым отводил глаза, чувствуя, как горят щёки, как сердце бьётся слишком быстро. «Что ему нужно?» Пир продолжался. Викинги пили, смеялись, кто-то даже подрался. Все орали, подбадривали, ставили ставки. А Чонгук продолжал сидеть молча. Ел. Пил. И смотрел на омегу. Тэхен пытался игнорировать его. Смотрел в тарелку, на огонь, в любую сторону, только не на этого молчаливого альфу напротив. Но чувствовал взгляд на себе физически — как тяжесть, как прикосновение, от которого по коже бегут мурашки. — Ну что, мальчик, — Торфинн внезапно встал, шатаясь, и потянул Тэхена за руку. — Пойдём. Хватит пировать. Пора… — он захохотал пьяно, — пора исполнять супружеские обязанности! Кровь отхлынула от лица Тэхена. Он посмотрел на Торфинна, на его красное пьяное лицо, на руку, крепко сжимающую его запястье. — Но… — голос сорвался. — Свадьбы ведь еще не было.. — Как не было?А это что, по твоему? — Торфинн потащил его за собой к выходу из зала. — Ты теперь мой супруг! И я хочу воспользоваться своим правом! Викинги засвистели, захлопали. Кто-то выкрикнул что-то непристойное, и остальные взорвались хохотом. Тэхен шёл за ярлом, спотыкаясь, чувствуя, как ноги становятся ватными, как по телу разливается холодный липкий страх. Он обернулся через плечо. Чонгук сидел неподвижно, сжав в руке рог с элем до побелевших костяшек. Смотрел им вслед. На его лице не было ничего — никаких эмоций, никакого выражения. И Тэхен отвернулся, проглотив комок в горле. Торфинн привёл его в свои покои — большую комнату, где пахло потом, элем и чем-то затхлым. Огонь в очаге почти догорел, давая мало света. Кровать была огромной, покрытой мехами. — Раздевайся, — приказал ярл, срывая с себя меховую накидку. Тэхен стоял посреди комнаты, дрожа. Руки не слушались. — Я сказал — раздевайся! — рявкнул Торфинн. Тэхен медленно, с дрожащими пальцами, потянул через голову тунику. Остался в тонкой нижней рубахе. Холод пробрал до костей. Торфинн подошёл к нему — огромный, пьяный, пахнущий элем и похотью. Схватил за плечи, толкнул на кровать. Тэхен упал на меха, и последнее, что он увидел перед тем, как закрыть глаза, было лицо ярла, нависшее над ним. И тьма поглотила всё.