После конца цвета

Первый луч света, слабый и жидкий, пробился через вентиляционную решётку и упал Эмме на веко. Она не открыла глаза сразу. Вместо этого сосредоточилась на ощущениях. Тепло. Тяжёлое, сонное тепло тела, прижатого к её спине. Ритмичное дыхание у неё в затылке. Рука, обнимающая её за талию, ладонь лежит плоской на её животе. Дженна. Память о вчерашней ночи нахлынула волной, не резкой, а медленной, тёплой, как парное молоко. Она улыбнулась в подушку, ощущая приятную ломоту в мышцах и странную, хрупкую невинность, которая, казалось, поселилась где-то под рёбрами. «Невинность в наши-то годы, блять», — подумала она с внутренним смешком. Она осторожно повернулась на спину, стараясь не потревожить Дженну. Та крякнула во сне, придвинулась ближе, уткнувшись носом в Эммино плечо. Её лицо в утреннем полумраке было размягчённым, без привычной напряжённой собранности. Ресницы отбрасывали тени на щёки. Без макияжа, без притворства. Просто она. Дженна Ортега. Врач, выживальщица, женщина, которая прошла через ад и нашла в себе силы не ожесточиться окончательно. Женщина, которая теперь спала, доверчиво прижавшись к ней. Эмма позволила себе просто смотреть. Минуту. Две. Это было роскошью, которой её лишали годы постоянной готовности, необходимости сканировать окружение на угрозы. Сейчас угрозой мог быть разве что Алексей, который мог проснуться и начать стучать костылями. Но и это было не страшно. Она осторожно провела пальцем по брови Дженны, смахнула непослушную прядь волос. Та пошевелилась, её дыхание изменилось. Просыпалась. — Ммм... — Дженна приоткрыла один глаз, тут же зажмурилась от света. — Который час? — Рассвет. Спи ещё. — Не могу. Внутренний будильник. Ординатура. — Дженна потянулась, кошачьим жестом выгнув спину, и её тело прижалось к Эмме всей длиной. Потом она замерла, как будто осознав, где она и с кем. Второй глаз открылся. Они смотрели друг на друга. И в этом взгляде не было ни стыда, ни неловкости. Было спокойное, глубокое понимание и... собственническое удовольствие. — Привет, — прошептала Дженна. — Привет. Они лежали, не двигаясь, и утро вокруг них постепенно набирало силу. Слышно было, как где-то капает вода — таял последний лёд в системе. Пахло дымом от вчерашнего огня, кожей, их общим сном. — Как ты? — спросила Дженна, её рука легла на Эммину грудь, над сердцем. — Целая. Немного... перепахана. В хорошем смысле. Дженна усмехнулась, её пальцы принялись рисовать невидимые узоры на Эмминой коже. — Я тоже. Приятно осознавать, что некоторые навыки не атрофируются. Даже в апокалипсисе. — Твои навыки... на высоте, — сказала Эмма, и её голос прозвучал хрипловато. Она поймала её руку, поцеловала ладонь. — Спасибо. — Не за что. Взаимно. Они снова замолчали, наслаждаясь простым присутствием друг друга. Потом Дженна вздохнула. — Надо вставать. Алексей, возможно, уже проснулся. — Пусть подождёт. Мир не рухнет. — А вдруг? — Дженна улыбнулась, но уже отодвигалась, садясь на кровати. Она была обнажённой, и утренний свет выхватывал из полумрака длинную линию её спины, очертания лопаток, следы старых шрамов и синяков. Эмма смотрела, и ей хотелось снова притянуть её к себе, забыть про весь мир. Но она тоже села, потянулась, чувствуя, как потрескивают позвонки. Они оделись молча, но теперь каждое движение было наполнено новым смыслом. Помочь натянуть футболку. Поправить воротник. Поймать взгляд в отражении полированного металла на стене. Улыбнуться. Не широко. Тайно. Для двоих. Алексей, как оказалось, уже бодрствовал. Они нашли его на кухонном участке, где он пытался одной рукой разжечь примус для чая. — Давайте я, — сказала Эмма, берясь за дело. — Спасибо, — кивнул он, откатывая кресло. Его взгляд скользнул по ним, острый, проницательный. Он ничего не сказал, но в уголках его глаз появились лучики морщин — подобие улыбки. Он видел. И, кажется, одобрял. За завтраком (овсянка с сушёными ягодами) Дженна сказала: — Сегодня нужно проверить внешние датчики. После вчерашнего... визита. — Я пойду, — сразу предложила Эмма. — Мы пойдём, — поправила её Дженна. — Вдвоём. Алексей, вы справитесь тут одни на пару часов? — Я не ребёнок, — буркнул он. — Да и ноги сегодня... послушные. Справлюсь. После завтрака они собрались. Оделись потеплее — утро было морозным. Взяли оружие, рации, инструменты. У выхода Дженна вдруг остановилась. — Подожди. Она подошла к Эмме, поправила воротник её куртки, потом притянула за него и поцеловала. Коротко, но твердо. — На удачу, — сказала она, и в её глазах горел тот же огонь, что и вчера, только теперь приправленный дневным светом и решимостью. — У нас и так удача, — ответила Эмма, касаясь её щеки. — Мы живы. И вместе. — Именно поэтому её нужно беречь. Пошли. Лес после ночного заморозка был хрустящим, звонким. Иней серебрил ветки и жухлую траву. Они шли в сторону той самой лесной дороги, где Эмма видела следы. Двигались неспешно, соблюдая все правила: прислушивались, маскировались, общались жестами. Но теперь между ними была ещё и тихая, радостная синхронность. Они предугадывали движения друг друга, ловили взгляды, улыбались углами губ, заметив одновременно какую-то деталь — след зайца, редкий зимний гриб, слетевшую с ветки птицу. — Здесь, — показала Эмма на развилке. — Его следы шли туда. На север. — Проверим, не возвращался ли он. Они осторожно прошли по тропе, параллельной дороге, осматривая землю. Следы Кая были видны отлично — свежие, глубокие (шёл тяжело, уставший). Они вели в одну сторону. Обратных не было. Значит, он не возвращался. По крайней мере, сюда. — Ладно, — выдохнула Дженна, опуская ствол ружья. — Пока чисто. Но это не значит, что он не приведёт других. Люди... они редко держат слово, когда на кону выживание. — Ты о себе? — спросила Эмма. — Обо всех. Мы с тобой — исключение. Потому что мы друг у друга уже есть всё, что нужно для выживания. Они обошли периметр, который сами же и наметили мысленно за зиму — естественные рубежи, удобные для наблюдения. На одном из таких участков, на вершине скалистого обнажения, открывался вид на долину внизу. Они устроили там импровизированный наблюдательный пост, замаскировавшись под камни и сухие кусты. Лежа рядом на холодном камне, плечом к плечу, они смотрели в бинокль на пустынную долину. Тишина была абсолютной. — Красиво, — тихо сказала Дженна. — Жутко, но красиво. Как будто природа вздохнула с облегчением, когда мы все вымерли. — Не все, — поправила Эмма. — Не все, — согласилась Дженна, и её рука нашла Эммину под курткой, сцепила пальцы. — Но иногда кажется, что мы последние. Последние, кто ещё помнит, что такое нежность. Или пытается помнить. Эмма посмотрела на неё. Дженна смотрела вдаль, и её профиль был резким, задумчивым. — Ты много думаешь об этом, да? О том, что было. — Иногда. Не о вещах. О чувствах. О том, как легко было быть жестоким. И как трудно... оставаться мягкой. — Ты не мягкая, — улыбнулась Эмма. — Ты — твёрдая. Но внутри, в самом ядре... там не сталь. Там что-то живое. Что не дало тебе сломаться. — Это ты, — просто сказала Дженна, поворачивая к ней голову. — Ты — то живое. Если бы не ты, в ту ночь в баре... я бы воспользовалась шприцем. На себе первой. Голос её был ровным, но в нём дрожала та самая бездна, которую Эмма видела тогда. Она притянула Дженну к себе, обняла, несмотря на неудобную позу. — Но ты не воспользовалась. Потому что ты сильнее. И мы сильнее вместе. Запомни это. Навсегда. Они лежали так, смотря в пустую долину, и их дыхание постепенно синхронизировалось. Мир был огромным, пустым и опасным. Но в этот момент, на этом холодном камне, они были центром вселенной. И этой вселенной было достаточно. Внезапно Дженна напряглась. — Смотри. Дым. Эмма навела бинокль туда, куда показывал её палец. На самом краю долины, у кромки леса, слабой, едва заметной струйкой поднимался к небу серый дымок. Не от костра для готовки. От чего-то большего. Или от нескольких костров. — Лагерь, — тихо сказала Эмма. — Не наш гость. Их несколько. — Далеко. Километра три, не меньше. Но... — Дженна посмотрела на карту. — Они на пути к нам. Если пойдут вдоль реки, что в той долине, выйдут к нашим скалам через день-два. — Блять, — выдохнула Эмма. — Так быстро? Только вчера... — Мир не ждёт, — закончила за неё Дженна. Её лицо снова стало маской холодной концентрации. Врач исчез, появился стратег. — Нам нужно предупредить Алексея. И решить: готовиться к обороне или уходить. Они вернулись в бункер быстрее, чем шли туда. Алексей встретил их у входа, его лицо было напряжённым — он, видимо, заметил их спешку. — Что-то не так? — Лагерь в долине, — коротко доложила Эмма, скидывая рюкзак. — Человек пять-семь, судя по дымам. В двух-трёх днях хода. Алексей замер, потом медленно кивнул. — Значит, пришло время. Я говорил. — Вы говорили о анклавах, а не о бандитах у порога, — парировала Дженна, уже раскладывая карту на столе. — Варианты? Эмма обвела взглядом их подземный дом. Генератор, радио, запасы, тепло, безопасность... всё, о чём они могли мечтать. И всё, что могли потерять. — Мы можем укрепить оборону, — сказала она. — Мины на подходах, запасной выход, как ты говорила. У нас есть преимущество: они не знают точного места. Лес большой. — Но они могут наткнуться на следы. Нашего гостя. На наши следы сегодняшние, — покачала головой Дженна. — Риск слишком велик. Если нас осадят... воды у нас много, еды — на месяцы. Но медицинская помощь... одна пуля, один сепсис — и конец. — Значит, уходим? — спросил Алексей. — Куда? — Анклав, — тихо сказала Дженна. Они с Эммой переглянулись. Это слово они боялись произносить. — «Рассвет». Он ближе всего. По радио говорят, что принимают всех. Обещают защиту, медицину, работу. — И правила, — мрачно добавила Эмма. — И вопросы. И, возможно, разлуку. — Разлуку? — Алексей нахмурился. — Мы... мы не стандартная семья, — сказала Дженна, и её рука инстинктивно потянулась к Эмминой, нашла её, сцепила пальцы. — Две женщины... вместе. В новом мире, который, скорее всего, откатился в морали лет на сто назад, это может быть проблемой. Алексей посмотрел на их сцепленные руки, и в его глазах мелькнуло понимание. И что-то ещё... грусть? — Я думал, вы... сёстры. Или просто союзники. — Он вздохнул. — Но это меняет дело. Да, в анклавах... я слышал передачи. Там проповедуют традиционные ценности. Выживание вида и всё такое. Вам там может быть несладко. — Тогда мы уходим ещё дальше, — решительно сказала Эмма. — На запад. В горы. Там, по старым картам, были заброшенные шахтёрские посёлки. Можно затаиться. — С моими ногами? — Алексей горько усмехнулся. — Я вас задержу. Как в прошлый раз. Только теперь не на несколько дней, а навсегда. Наступила тяжёлая тишина. Проблема была нерешаемой. Остаться — риск смертельной осады. Уйти в анклав — риск разлуки и дискриминации. Уйти в горы с Алексеем — медленная смерть для всех. Уйти без Алексея... Эмма посмотрела на Дженну и поняла, что для неё это не вариант. Она не оставит пациента. Как не оставила тогда, в лесу. — Есть четвёртый вариант, — тихо сказала Дженна. Все посмотрели на неё. — Мы идём в анклав. Но не как беженцы. Как... специалисты. У меня медицинское образование. Пусть устаревшее, но реальное. У Эммы — навыки выживания, строительства, охраны. Мы предлагаем им сделку. Они дают нам убежище и гарантии, что нас не будут разлучать и не будут притеснять. А мы работаем на них. Я — врачом или медсестрой. Эмма — в охране или на инженерных работах. Эмма смотрела на неё с растущим удивлением. Это было... гениально. И безумно рискованно. — А если они откажутся? — спросила она. — Тогда мы уходим. Но уже с более чётким пониманием, кто они. И, возможно, с какими-то ресурсами, выторгованными за информацию о бандитском лагере в долине. Мы ведь можем предупредить их об угрозе. — Блеф, — сказал Алексей, но в его голосе звучало одобрение. — Опасный блеф. Но умный. — Это не блеф, — поправила Дженна. — Это переговоры. Мы научились договариваться с бандитами. Научимся и с бюрократами. Эмма почувствовала, как в груди расправляются крылья. Не безысходность. Стратегия. План. И Дженна в центре него — не сломленная, не отчаявшаяся, а расчётливая, холодная и прекрасная в своей решимости. — Ладно, — сказала она. — Играем по твоим правилам. Когда выдвигаемся? — Завтра на рассвете, — сказала Дженна. — Сегодня готовимся. Берем только самое необходимое. Оружие, медикаменты, документы, если есть. Еды — на неделю. Алексей... вам придётся идти с нами. Я не оставлю вас здесь одному. — Я знал, что вы скажете это, — вздохнул он. — Я буду обузой. — Вы — свидетель, — парировала Эмма. — Вы видели, как мы работаем. Вы можете подтвердить наши навыки. И вы знаете местность лучше нас. Вы — актив. Он посмотрел на неё, и в его глазах загорелась слабая искорка надежды. — Ладно. Я попробую. Но если я буду замедлять вас в опасный момент... вы должны будете бросить меня. Это приказ. — Приказы отдаю я, — мягко, но твёрдо сказала Дженна. — И мой приказ — держаться вместе. Все трое. Подготовка заняла весь остаток дня. Они упаковывали рюкзаки с холодной эффективностью, выработанной в городе. Теперь это была не паника, а чёткий алгоритм. Эмма проверяла оружие, заряжала магазины, готовила носилки для Алексея (на случай, если ноги откажут). Дженна сортировала медикаменты, упаковывала инструменты, готовила походную аптечку. Алексей, сидя за столом, чистил карты, вычерчивал наиболее безопасный маршрут к координатам анклава «Рассвет». Вечером, когда всё было готово, они сидели у печки в последний раз. Бункер, их зимний дом, казался уже чужим, как будто они сами мысленно попрощались с ним. — Жалко, — тихо сказала Эмма, глядя на огонь. — Да, — согласилась Дженна. — Но дома нет там, где стены. Дома — там, где свои. — Она посмотрела на Эмму, потом на Алексея. — Вы — мои свои. Поэтому дом — с нами. Алексей кивнул, его глаза блестели в свете пламени. — Спасибо. За всё. За то, что не оставили тогда. И за то, что не оставляете сейчас. — Мы в долгу, — сказала Дженна. — Вы дали нам передышку. И шанс. — Взаимный счёт, — улыбнулся он. — Теперь поспим. Завтра тяжёлый день. Он ушёл к себе, оставив их одних. Эмма и Дженна сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели, как догорают угли. — Страшно? — спросила Эмма. — Ужасно, — призналась Дженна. — Но не так, как раньше. Раньше страх был один на двоих. А теперь он... общий. И от этого легче. — Да. Как будто груз пополам. — Эмма повернулась к ней, взяла её лицо в ладони. — Что бы ни случилось завтра, помни: ты — самое важное, что у меня есть. Важнее любого убежища, любой безопасности. Если ради тебя придётся драться с целым анклавом... я сделаю это. Без колебаний. Дженна улыбнулась, её губы дрогнули. — Не надо драться. Надо договариваться. Но... спасибо. Я тоже. Ты — мой якорь. Без тебя я бы уплыла в темноту давно. Они поцеловались — нежно, долго, как будто запечатывая это тихое, тёплое время в бункере. Потом легли спать, обнявшись, слушая, как за стенами гудит ветер, несущий перемены. Вышли на рассвете, как и планировали. День был серым, холодным, с низким небом, предвещавшим дождь или мокрый снег. Алексей шёл с костылями, которые они смастерили из алюминиевых трубок, но его походка была медленной и неуверенной. Через час они поняли, что носилки понадобятся. Эмма и Дженна несли их по очереди, меняясь каждые двадцать минут. Это замедляло движение до черепашьего. Лес был недружелюбен. После бункера он казался слишком большим, слишком открытым. Каждый шорох заставлял вздрагивать, каждый скрип ветки — хвататься за оружие. Они шли, стараясь держаться гущины, но это усложняло путь для носилок. К полудню пошёл ледяной дождь. Он пробивал куртки, заставлял коченеть пальцы, превращал землю в скользкую грязь. Алексей на носилках дрожал от холода, несмотря на все одеяла. Дженна накинула на него свой походный плащ. — Ты промокнешь, — протестовал он. — У меня есть ты, чтобы согреть потом, — отрезала Эмма, перехватывая шесты носилок у Дженны. — Держись, старик. Ещё немного, и мы сделаем привал. «Немного» растянулось на два часа. Они нашли укрытие под скальным навесом, развели крошечный, почти бездымный костёр из сухого лапника, который Эмма про запас носила в рюкзаке. Согревались чаем из термоса и кусками шоколада. — По карте до развилки ещё километров пять, — сказал Алексей, дрожащими руками разворачивая карту в полиэтилене. — Там... старая лесная дорога. Если она проходима, дальше будет легче. — Если — ключевое слово, — пробормотала Дженна, растирая онемевшие пальцы. — Эмма, как плечо? — Держится. Не обращай внимания. Но Дженна обратила внимание. Когда они снова тронулись в путь, она настояла, чтобы Эмма несла носилки реже. Спорить было бесполезно. Дорогу они нашли ближе к вечеру. Она действительно была старой, разбитой, но по сравнению с лесом — хайвеем. Движение ускорилось. Но и риск быть замеченными вырос. Они шли, прижимаясь к обочине, готовые в любой момент нырнуть в чащу. Именно тогда они услышали звук мотора. Далекий, но неоспоримый. Гул двигателя, работающего на холостом ходу. Он доносился сзади, по дороге, по которой они только что прошли. — В кусты! Быстро! — скомандовала Эмма. Они едва успели оттащить носилки с Алексеем в густые заросли молодого ельника и залечь, как из-за поворота показался автомобиль. Не грузовик. Старый военный «Хаммер», покрашенный в грязно-зелёный цвет, с самодельными броненасадками на окнах. На крыше — пулемётное гнездо, но оно было пустым. Машина двигалась медленно, словно что-то высматривая. Она проехала мимо их укрытия, не останавливаясь. Из приоткрытого окна доносилась музыка — какой-то довоенный хард-рок, играющий на полную громкость. За рулём сидел мужчина в кепке, рядом с ним — ещё один, с бородой. Они что-то оживлённо обсуждали, смеялись. Машина скрылась за следующим поворотом, но они ещё долго лежали в кустах, не двигаясь, слушая, как звук мотора затихает вдалеке. — Разведка, — наконец прошептала Эмма. — Из того лагеря. — Или из самого анклава, — сказал Алексей. — «Хаммер»... это могла быть техника Нацгвардии. — Слишком... самодельно выглядело, — покачала головой Дженна. — И поведение не военное. Скорее, мародёры. Но на хорошей технике. — Значит, у лагеря в долине есть колёса, — заключила Эмма. — И они уже близко. Быстрее. Нам нужно уйти с этой дороги. Они снова двинулись в путь, но теперь уже не по дороге, а параллельно ей, в лесу. Это было в разы тяжелее. Сумерки сгущались. Нужно было искать место для ночёвки. Нашли его у небольшого ручья — полуразрушенную лесную избушку, скорее всего, бывший кордон лесника. Крыша провалилась в одном углу, но часть была цела. Они втащили внутрь Алексея, забаррикадировали дверь чем попало, развели костёр в старой печке-голландке. Дым уходил в дыру в крыше. Ночь провели по очереди дежуря. Эмма взяла первую смену. Она сидела у приоткрытого окна (вернее, дыры, где было окно), завернувшись в одеяло, и смотрела на тёмный лес, слушала, как за стеной храпит уставший Алексей и как тихо дышит спящая Дженна. Страх был снова с ними. Старый, знакомый товарищ. Но теперь он был другим. Раньше она боялась за себя. Теперь боялась за них. За эту хрупкую троицу, которая стала её семьёй. Мысль о том, что с Дженной может что-то случиться, была невыносимой. Она смотрела на её силуэт, освещённый тлеющими углями, и клялась себе, что не допустит этого. Никогда. На следующий день они вышли к анклаву. Вернее, к его внешнему периметру. Сначала они увидели вышку. Деревянную, высокую, с площадкой наверху и фигуркой часового. Потом — забор. Не колючая проволока, а серьёзное сооружение из брёвен, заострённых сверху, высотой метра четыре. По углам — такие же вышки. За забором виднелись крыши построек, дым из труб. И самое главное — звуки. Не крики и выстрелы, а обычные, мирные звуки: лай собаки, детский смех (детский!), стук молотка, даже где-то играла живая музыка — гитара и скрипка. Они замерли на опушке леса, в сотне метров от ворот. У ворот стояла будка, возле неё — два человека с винтовками. Они выглядели опрятно, в камуфляже, но не агрессивно. — Ну что, — выдохнула Дженна, поправляя рюкзак. — Пора играть наши карты. Помни план? — Идти прямо. Не скрываться. Говорить первыми. Предлагать сделку, — перечислила Эмма. — Алексей, вы готовы? — Как никогда, — кивнул старик, опираясь на костыли. Его лицо было бледным от усталости, но решительным. Они вышли из леса и пошли прямо к воротам. Их заметили сразу. Часовые на вышках навели на них стволы, люди у ворот взяли винтовки наготове. Но не стреляли. Ждали. — Стой! — крикнул один из охранников, мужчина лет сорока, с усами. — Кто такие? Откуда? — Путешественники, — громко, чётко ответила Эмма, останавливаясь в десяти метрах от ворот. — Ищем убежища. У нас есть информация и навыки для обмена. — Информация? Какая? — О группе мародёров в долине к востоку отсюда. Человек семь, вооружены, есть транспорт, — сказала Дженна. Её голос звучал спокойно и профессионально. — И навыки. Я — врач. Документы не сохранились, но знания — да. Она, — кивнула на Эмму, — специалист по безопасности и выживанию. Он, — на Алексея, — опытный выживальщик, знает местность. Охранники переглянулись. — Врач? — переспросил усатый. — Докажи. — Спросите что угодно о неотложной помощи, полевой хирургии или эпидемиологии, — парировала Дженна. — Или позовите своего врача. Я поговорю с ним на одном языке. Усатый что-то сказал своему напарнику, тот юркнул в будку, видимо, к рации. Минуту они стояли в напряжённом молчании. Потом из-за ворот вышел ещё один человек. Пожилой, в очках, в чистом, хоть и поношенном, халате поверх тёплой одежды. Врач. По всему виду. — Вы говорите, вы врач? — спросил он, подойдя к забору. — Да. Ординатура по неотложной хирургии, городская больница №3, — сказала Дженна, называя реальную больницу из старого мира. — Как лечить открытый пневмоторакс в полевых условиях без дренажной системы? — быстро спросил старик. — Герметизирующая окклюзионная повязка с клапаном из перчатки или пакета. Игла для декомпрессии во втором межреберье по среднеключичной линии, если давление нарастает. Приоритет — эвакуация в стационар, — не моргнув глазом, ответила Дженна. Старик смотрел на неё оценивающе, потом кивнул. — Знания есть. Опыт? — Полгода в условиях полного коллапса медицины. Ампутации, сепсисы, огнестрельные. Делала всё, на что хватало ниток и йода. — Боже, — пробормотал старик. Потом обратился к усатому: — Пустите их. Точнее, её и раненого. Эту... — он указал на Эмму, — обыскать. Оружие забрать. Потом ко мне в лазарет. — Минуточку, — вмешалась Эмма. — Мы — пакет. Где одна — там и другая. И наш товарищ. Нас не разлучают. Это условие. — У вас нет условий, девушка, — жёстко сказал усатый. — Вы у наших ворот. — А у вас — потенциальные союзники или лишние рты, — не отступала Эмма, глядя ему прямо в глаза. — Мы предлагаем взаимовыгодное сотрудничество. Врач и солдат в обмен на безопасное убежище и гарантии, что нас не тронут. Не попрошайничаем. Предлагаем сделку. Охранники переглянулись. Такой подход, видимо, был для них в новинку. Обычно люди приходили сломленные, просящие. — Капитан решит, — наконец сказал усатый. — Разоружайтесь. Все. Потом пройдёте. Эмма медленно сняла с плеча автомат, положила его на землю, потом пистолет, ножи. Дженна положила свой пистолет и медицинскую сумку (её, после недолгого спора, оставили при ней). Алексея обыскали — чисто. Ворота со скрипом открылись. Их впустили в анклав. Анклав «Рассвет» оказался не военным лагерем, а скорее укреплённой деревней. Аккуратные, хоть и бедные домики, огороды, даже небольшая теплица. Люди, которые шли по улицам, выглядели не голодными, но и не сытыми. Одежда чистая, но поношенная. В глазах — не дикий страх, а усталая настороженность. Дети, действительно, были. Несколько малышей играли под присмотром взрослых. Увидев незнакомцев, они замолчали и уставились. Их провели к самому большому зданию — бывшему складу, теперь, судя по вывеске, штабу и лазарету. Внутри пахло дезинфекцией, супом и человеческим телом. Старый врач, представившийся доктором Майклом, повёл Дженну и Алексея вглубь, в перевязочную. Эмму оставили в приёмной под присмотром усатого охранника, которого звали Грэм. — Капитан будет через полчаса, — сказал Грэм, указывая на скамью. — Сидите. Не рыпайтесь. Эмма села, стараясь выглядеть спокойной. Внутри всё кипело. Где Дженна? Что с Алексеем? Не ошиблась ли она, согласившись на эту авантюру? Но выбора не было. Лагерь мародёров нагонял сзади, а в лесу с раненым стариком они были лёгкой дождём. Через двадцать минут в комнату вошёл Капитан. Невысокий, коренастый мужчина лет пятидесяти, с коротко стриженными седыми волосами и внимательными, как у хищной птицы, глазами. На нём была чистая, выглаженная форма армейского образца, но без знаков различия. Он сел за стол напротив Эммы, положил перед собой их оружие. — Итак, — сказал он. Голос был низким, безэмоциональным. — Эмма Майерс, если верить документам из вашего рюкзака. Бывшая студентка, если я правильно читаю старый студенческий билет. А теперь — «специалист по безопасности». Интересная карьера. — Время сделало карьеру за меня, — парировала Эмма. — Выживание — лучший учитель. — Утверждаете, что убили несколько человек в бою за свой городок. — Защищала свой дом. И тех, кто в нём был. Это разные вещи. Капитан изучающе смотрел на неё. — Ваша подруга... Дженна Ортега. Врач. Проверку доктора Майкла она прошла. Её знания реальны. Раненый старик — Алексей Петров, выживальщик-одиночка. История правдоподобна. Но вот что меня смущает... связь между вами. Вы не сёстры. Не мать и дочь. Что вас держит вместе? Вопрос был задан прямо. Эмма почувствовала, как по спине побежали мурашки. «Вот оно. Первое испытание». — Мы держим друг друга в живых, — честно ответила она. — В буквальном смысле. Несколько раз. Это создаёт крепкую связь. — Более чем крепкую, — не отступал Капитан. — Доктор Майкл заметил... как вы смотрите друг на друга. Даже когда она уходила в лазарет. Это взгляд не просто союзников. Эмма замолчала. Лгать было бесполезно. Слишком опытный человек сидел напротив. — Да, — сказала она наконец, глядя ему прямо в глаза. — Мы больше чем союзники. Мы... пара. Если это слово ещё что-то значит. И это наше личное дело. Оно не влияет на нашу способность работать и приносить пользу вашему анклаву. Её — как врача. Мою — как охранника, строителя, кого угодно. Мы просим только одного: чтобы нас не разлучали. И чтобы не трогали. Капитан откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. — В нашем уставе, — сказал он медленно, — есть пункт о «поддержании морального духа и традиционных семейных ценностей». У нас есть семьи. Мужья, жёны, дети. Ваш... союз... может быть воспринят неоднозначно. Может вызвать трения. — Мы не будем его афишировать. Мы просто будем работать. И жить. — Эмма чувствовала, как её ладони становятся влажными. — Капитан, мы пришли сюда не с пустыми руками. Мы принесли информацию о бандитах, которые, судя по всему, движутся в вашу сторону. Мы можем помочь подготовить оборону. Я видела, как они атакуют. Я знаю их тактику. Дженна спасёт жизни ваших людей, когда, не дай Бог, дойдёт до боя. Мы — актив. А не проблема. Он долго молчал, глядя на неё. Потом встал, подошёл к окну, глядя на улицу анклава. — Бандиты... да, ваша информация уже проверяется нашими разведчиками. Лагерь действительно есть. И они действительно копошатся, как осы, потревожившие гнездо. — Он повернулся. — Ладно. Испытательный срок. Месяц. Доктор Ортега работает в лазарете под началом Майкла. Вы, мисс Майерс, — в охране, на самых тяжёлых участках, на восстановлении укреплений. Жить будете в одном помещении — в старой сторожке у восточной стены. Она маленькая, но на двоих сойдёт. Старик... ему нужно лечение и покой. Он останется в лазарете, пока не встанет на ноги. Вопросы? Эмма выдохнула. Это было больше, чем она надеялась. — Нет, сэр. Спасибо. — Не благодарите. Вы доказали, что можете быть полезны. Но если ваши... отношения станут причиной конфликта, если вы подведёте хоть раз — вы оба будете изгнаны. Без оружия, без припасов. Понятно? — Понятно. — Хорошо. Грэм покажет вам вашу конуру. И... добро пожаловать в «Рассвет». Постарайтесь не погасить его. Сторожка оказалась действительно маленькой: одна комната с двумя узкими койками, печкой-буржуйкой и столом у окна. Зато своя. И дверь с замком. После месяцев жизни в бункере с Алексеем и дней в лесу это было почти роскошно. Их вещи принесли вечером. Оружие не вернули — сказали, выдадут на посту, если что. Эмма не спорила. Дженна вернулась с лазарета поздно, уставшая, но с огоньком в глазах. — Майкл... он гений, — сказала она, скидывая куртку. — У них есть антибиотики. Настоящие. И рентген! Правда, работает от генератора, но всё равно. Алексей уже на снимке. Переломов нет, просто сильнейшее воспаление седалищного нерва. С лечением и покоём встанет на ноги. — А как тебя? — спросила Эмма, помогая ей развести огонь в печке. — Приняли. Настороженно, но приняли. Видели мои руки... шрамы от веревок, — она показала запястья. — Думаю, догадываются, через что прошла. Спрашивали мало. Видимо, у многих тут своя боль. Главное — я могу работать. Чувствовать себя полезной. Не просто выживать, а... жить. Она подошла к Эмме, обняла её, прижалась лбом к её плечу. — А ты? Как с Капитаном? — Договорились. Мы на испытательном сроке. Я завтра на стены, восстанавливать участок. Ты — в лазарет. Живём здесь. Вместе. Пока не создаём проблем. — Это... невероятно, — прошептала Дженна. — После всего... у нас есть шанс. На жизнь. Почти нормальную. — Почти, — согласилась Эмма, целуя её в макушку. — Но для нас это уже более чем достаточно. Первые дни в анклаве пролетели в труде. Эмма с бригадой из трёх таких же новичков и пары старых жителей укрепляла восточную стену — самый уязвимый участок. Работа была тяжёлой, грязной, но честной. Люди вокруг были разными: кто-то смотрел на неё с подозрением, кто-то — с простым любопытством. Но открытой враждебности не было. Все были слишком заняты выживанием. Дженна пропадала в лазарете с утра до вечера. Анклав, как выяснилось, страдал от хронических болезней — последствий плохого питания, антисанитарии, стресса. У неё был поток пациентов. Она возвращалась вымотанная, но с тем же светом в глазах, что и в первый день. Она лечила. Спасала. Была нужна. Вечерами они были вдвоём в своей сторожке. Говорили мало — слишком уставали. Просто сидели у печки, пили чай, иногда играли в карты, найденные среди вещей. Или просто молча держались за руки, слушая, как за стенами идёт жизнь анклава: крики детей, лай собак, перекличка часовых. Однажды вечером, через неделю после их прибытия, в дверь постучали. Эмма открыла. На пороге стояла женщина лет сорока, с добрым, усталым лицом и корзиной в руках. — Я Марта, — представилась она. — Жена Грэма. Принесла вам кое-что. Хлеб. Свой, из нашей печи. И немного варенья из прошлогодних ягод. Эмма, ошеломлённая, взяла корзину. — Спасибо... но зачем? — Доктор Дженна... она вчера мою дочку спасла. У той была лихорадка, судороги. Ваша... подруга сделала что-то, дала лекарство. Девочка сейчас спит, температура спала. — Женщина улыбнулась. — Грэм говорит, вы... особенные. Но я вижу — вы просто люди. Хорошие люди. Держитесь вместе. В наше время это редкость. Если что нужно — приходите. Мы через два дома. Она ушла. Эмма закрыла дверь, поставила корзину на стол. Дженна смотрела на неё широко раскрытыми глазами. — Это... это первый знак, — прошептала она. — Первый знак, что мы можем быть приняты. Не как инструменты. Как люди. — Да, — сказала Эмма, и комок встал у неё в горле. — Ты своими руками... ты заслужила это. Я так горжусь тобой, ты даже не представляешь. Она обняла Дженну, и они стояли так посреди их маленькой, бедной комнаты, и эта бедность вдруг стала богатством. Потому что это было их место. И их жизнь. Постепенно, шаг за шагом, они становились частью чего-то большего. Не теряя друг друга Спокойствие длилось две недели. Потом пришла гроза. Эмма была на стене, когда увидела в бинокль пыль на восточной дороге. Много пыли. Не от одной машины. Она дала сигнал тревоги. Анклав замер, а потом взорвался деятельностью. Женщин и детей уводили в подвалы и в самое защищённое здание — штаб. Мужчины и те женщины, что могли держать оружие, занимали позиции на стенах. Эмму поставили на тот самый участок, который она помогала укреплять — восточную стену, рядом с Грэмом. — Твои бандиты, — мрачно сказал он, заряжая свою полуавтоматическую винтовку. — Спасибо за предупреждение. Но, похоже, они решили, что мы — лёгкая добыча. Машины выехали из леса. Тот самый «Хаммер» и ещё два грузовика, забитые людьми. Всего человек двадцать, не меньше. Вооружены кто во что горазд. Они остановились вне эффективной дальности стрельбы, из «Хаммера» вышел тот самый бритоголовый тип, которого Эмма видела тогда в бинокль. Он подошёл поближе, с мегафоном. — Эй, в поселении! Слушайте сюда! У нас к вам деловое предложение! Капитан поднялся на стену рядом с Эммой. — Говори. Но знай, первое враждебное движение — и мы откроем огонь. — Вижу, вижу, укрепляетесь, — усмехнулся бритоголовый. — Молодцы. Но у нас людей больше. И голодных. И злых. Давайте по-хорошему. Открывайте ворота, отдавайте половину запасов, всех женщин и детей... а остальных мы заберём в рабство. Или убьём, если будут сопротивляться. Выбирайте. Вокруг Эммы зашептались. У кого-то затряслись руки. Грэм сплюнул. — Ублюдки. — Тише, — сказал Капитан. Потом крикнул в ответ: — У нас другое предложение. Разворачивайтесь и уезжайте. Пока живы. — Неа, — парировал бандит. — Мы тут власть. И мы сейчас покажем, что бывает с теми, кто не признаёт власть. Он махнул рукой. Из-за грузовиков выкатили импровизированную таранную балку — ствол дерева, подвешенный на раме. Они собирались бить в ворота. — Огонь! — скомандовал Капитан. Стены анклава озарились вспышками выстрелов. Бандиты бросились к укрытиям, открыли ответный огонь. Начался бой. Но не хаотичный, как в их городке. Организованный. Капитан явно знал своё дело. Огонь был прицельным, экономным. Эмма стреляла короткими очередями, выбирая цели. Она видела, как падает один из бандитов у тарана. Потом ещё один. Но их было много. И у них был «Хаммер» с пулемётом. Из его люка высунулся ствол, и свинцовый ливень обрушился на стену. Дерево крошилось, люди падали с криками. Эмма пригнулась, пули просвистели над головой. — Блять! — крикнул Грэм. — Надо вывести из строя эту банду! — Прикрывай меня! — крикнула Эмма и, не дожидаясь ответа, спрыгнула с внутренней стороны стены на землю. Она бросилась бежать вдоль стены к запасному выходу — маленькой, хорошо замаскированной калитке, о которой знали только свои. Её план был безумен, но другого не было. Нужно было подобраться к «Хаммеру» сбоку, с тыла. Она выскользнула из калитки, прижалась к бревнам стены. Пули свистели вокруг, но основной огонь был направлен на ворота. Она крадучись побежала по кустам, огибая позиции бандитов. Сердце колотилось, как молот. «Дженна, держись. Я всё решу». Она вышла в тыл «Хаммеру». Оттуда её не ждали. Бандиты сосредоточились на стрельбе по стене. Эмма прицелилась. У неё не было гранаты. Но была бутылка с зажигательной смесью, которую она, по старой привычке, взяла с собой на пост. И зажигалка. Она чиркнула, подожгла фитиль, встала во весь рост и швырнула бутылку прямо в открытый люк «Хаммера». Попадание. Огненный шар вырвался из люка, послышались крики. Пулемёт умолк. Машина загорелась. Паника передалась бандитам. Их строй дрогнул. — В атаку! — услышала Эмма крик Капитана со стены. Ворота распахнулись, и защитники анклава, человек пятнадцать, с криком бросились на деморализованных бандитов. Эмма присоединилась к ним, стреляя на ходу. Бой превратился в рукопашную, жестокую и короткую. Бандиты, потеряв машину и лидера (бритоголовый, видимо, сгорел в «Хаммере»), дрогнули и побежали. Их добивали, ловили. Через десять минут всё было кончено. Шестеро бандитов убито, семеро взято в плен (включая раненых), остальные бежали в лес. Потери анклава — двое убитых, пятеро раненых. Эмма, тяжело дыша, опустила автомат. Её руки дрожали. Грэм подошёл к ней, хлопнул по плечу. — Чёртова безумица. Но сработало. Спасибо. — Не за что, — пробормотала она, уже оглядываясь, ища глазами Дженну. Она увидела её у входа в лазарет. Дженна стояла, залитая кровью (чужой, как Эмма сразу поняла), с перекошенным от ужаса и облегчения лицом. Их взгляды встретились через весь двор. И Эмма побежала к ней. Они схватились в объятия посреди хаоса, среди криков, стонов и дыма. Эмма прижимала Дженну к себе так крепко, что той, наверное, не хватало воздуха, но та не сопротивлялась. — Ты... ты прыгнула со стены... я видела... я думала... — Всё в порядке, — шептала Эмма в её волосы. — Всё в порядке. Мы выжили. Снова. — Больше никогда так не делай, — дрожал голос Дженны. — Я не переживу. — Обещаю. Только если придётся. Их разнял доктор Майкл. — Дженна, на помощь! Раненых много! Дженна кивнула, оторвалась от Эммы, но перед тем как уйти, быстро поцеловала её прямо в губы, не обращая внимания на окружающих. — Потом, — сказала она. — Мы всё обсудим. Потом. И убежала в лазарет. Эмма осталась стоять, чувствуя на губах вкус её поцелуя, соли и дыма. И понимая, что что-то изменилось. Навсегда. Разбор последствий нападения занял остаток дня. Пленных заперли в подвале под охраной. Раненых перевязали. Убитых похоронили за стеной. Эмма помогала, как могла, но её мысли были с Дженной. Вечером Капитан вызвал её к себе. В кабинете, кроме него, был Грэм и доктор Майкл. — Мисс Майерс, — начал Капитан. — Ваши действия сегодня... они были против любого устава. Вы покинули пост без приказа. Рисковали жизнью. — Я знаю, сэр. — Но, — продолжил Капитан, — они также спасли жизни многих моих людей и, вероятно, сам анклав. Ваша смелость... или безрассудство... дали нам тактическое преимущество. И доктор Ортега... она работала сегодня как десять. Спасла трёх человек, которых мы бы точно потеряли. Он помолчал, обводя взглядом присутствующих. — Вы прошли испытательный срок. Не так, как я ожидал, но прошли. С сегодняшнего дня вы — полноправные члены общины «Рассвет». Вам будет выделен постоянный участок работы. И... — он немного смутился, что было странно видеть на таком человеке, — учитывая ваши... особые отношения... вам будет предоставлено отдельное жильё. Побольше. После того, как отстроим сожжённый дом у мельницы. Это займёт время, но... Эмма не поверила своим ушам. Отдельное жильё. Признание. Не просто терпимость, а принятие. — Спасибо, сэр, — выдохнула она. — Я... мы... не подведём. — Я знаю, — кивнул Капитан. — Иначе бы не предлагал. А теперь идите. Ваша... Дженна, кажется, вас ждёт. Эмма вышла на улицу. Уже стемнело. На небе, впервые за много дней, ярко светили звёзды. Она пошла к их сторожке. Дверь была приоткрыта, внутри горела свеча. Дженна сидела на койке, умытая, в чистой футболке, и смотрела на огонь. Услышав шаги, подняла голову. Её глаза были красными от усталости, но спокойными. — Ну? — спросила она. — Мы приняты, — просто сказала Эмма, садясь рядом. — Полноправно. И нам обещают отдельный дом. Когда отстроят. Дженна закрыла глаза, будто сняв огромную тяжесть. — Боже... это... — Да. Это. Они сидели молча, и тишина между ними была наполнена всем, что произошло за этот долгий, кровавый день. — Эмма, — тихо начала Дженна. — Когда я увидела, как ты бежишь к той машине... я поняла одну вещь. Самую важную. — Какую? — Что я не могу без тебя. Не в смысле выживания. А в смысле... смысла. Ты — мой смысл. Во всём этом хаосе. Ты — причина, по которой я встаю утром. По которой я борюсь. По которой... я хочу жить. Не просто существовать. А жить. Эмма смотрела на неё, и слова застряли в горле. Она взяла её руку, прижала к своей груди, где бешено колотилось сердце. — Ты для меня — то же самое. Ты — мой дом. Моя крепость. Мой мир после конца света. И я буду защищать тебя. Всегда. Даже от самой себя, если понадобится. Дженна улыбнулась, и в её улыбке была та самая нежность, которую они так долго прятали. — Знаешь что? Надоело мне быть сильной. Надоело быть врачом, стратегом, выживальщицей. Сегодня... сегодня я просто хочу быть твоей. Только твоей. Без мыслей о завтра. Без страха. Она потянула Эмму к себе, и их губы встретились в поцелуе, который был и клятвой, и благодарностью, и началом. Началом их новой жизни. Не в бегах. Не в укрытии. А здесь, среди людей, под звёздами, которые видели конец света, но теперь наблюдали за чем-то новым. За любовью, которая оказалась сильнее страха, сильнее смерти, сильнее всего. И пока они целовались в свете единственной свечи, за стенами их маленькой сторожки анклав «Рассвет» медленно зализывал раны и готовился к новому дню. Дню, в котором у них уже было место. Дому. И друг у друга. Конец света действительно случился. Но для Эммы и Дженны он был не концом, а странной, трудной, прекрасной отправной точкой. Точкой, от которой начиналась их общая дорога. Вместе.