The Inevitability of Oversight

Глава 11 Граф Дуку наблюдал, как пламя пожирает тело его друга. Он отправил сообщение в Храм через сеть, созданную им много лет назад, — хотя бы для того, чтобы сохранить запись о смерти Сайфо. Теперь ему оставалось лишь стать свидетелем конца мастера-джедая. Бывший джедай сжимал в руке камень Квай-Гона и просто смотрел, позволяя языкам огня затмевать зрение. Вокруг сгущалась тьма прекрасного леса Серенно; вечерние звуки то усиливались, то затихали — словно симфония скорби. Он вновь и вновь прокручивал всё, что произошло… и пришёл к одному, пугающе ясному выводу: Палпатин был вовлечён в это гораздо глубже, чем Дуку хотел бы знать. Не то чтобы это открытие ужасало его — но вызывало холодный трепет. У него не было доказательств, только интуиция шептала, что всё здесь не так, как кажется. Не говоря уже о том, как, по словам Ларса, действует Тёмная сторона. И как искусно Графа подвели к тому, чтобы он сам нашёл Сайфо… и оказался в ловушке. Теперь он понимал это. Всё выглядело слишком случайным, слишком удобным и слишком выверенным, чтобы быть чем-то иным, кроме тщательно спланированной игры. И если Палпатин смог продумать всё настолько далеко вперёд… Дуку видел предвестие. Он падёт. Пути назад не было. Разве что инсценировать собственную смерть и попытаться вырваться из этой паутины… но он не был готов. Не мог. В глубине души он понимал, что отказ от самоназначенной миссии стал бы тем же падением — только иным путём. И хотя он до сих пор сопротивлялся, оставшись, он лишь углубился бы в сеть интриг Палпатина. Тот наверняка замыслил нечто большее — возможно, множество планов, в которых Дуку был всего лишь фигурой. И Граф уже ощущал, как теряет почву под ногами. Перед ним было два пути: сопротивляться — и рухнуть окончательно… или принять своё падение и попытаться, если получится, направить его. Контролируемое падение… возможно ли такое вообще? На рассвете он отправит своё послание и, если придётся, будет умолять о помощи, ведь на кону стояли его гордость и душа — в обмен на всю остальную вселенную. И он уже знал, что выберет. То, что давно выбрал. Сделав глубокий вдох, Дуку подошёл к костру, наблюдая, как догорают угли, а наспех сложенные дрова крошатся и осыпаются в пепел. — Я сделаю это, мой друг, — произнёс он тихо. — Я спасу вселенную… или хотя бы ту её часть, которую смогу. Я не позволю твоей жертве пропасть напрасно. Мне лишь… жаль, — его голос дрогнул, но рядом не было никого, кто мог бы это услышать. — Жаль, что тебя втянули в это. Мне будет тебя не хватать, мой друг. Он положил цветы, зажатые в руке, не державшей камень Квай-Гона, на пепел. Это был местный обычай — почтить усопших — и Дуку нашёл его глубоко уместным. На миг ему показалось, будто ладонь Сайфо коснулась его плеча — лёгкая, почти невесомая. Дуку закрыл глаза, поблагодарив друга в тишине, прежде чем проститься окончательно. Затем он медленно кивнул двум людям, стоявшим у края поляны — слугам его дома. Им предстояло позаботиться о погребальном костре: проследить, чтобы огонь был до конца потушен, а пепел предан земле. Повернувшись, Граф направился обратно к своему особняку. Впереди ждала ночь подготовки — многое ещё нужно было сделать перед возвращением на Корусант. хХх Энакин провёл ночь в крыле целителей и, честно говоря, не был особенно расстроен тем, что оказался там впервые. Сири посидела с ним какое-то время — просто занималась своими исследованиями и работой. Энакин пытался сосредоточиться на собственных заданиях, но вскоре просто лёг на кровать и уставился в потолок, ничего толком не видя. Сири молчала, и он был благодарен ей за это: он не был уверен, что вообще сможет заставить себя заговорить. Всё оказалось таким простым. Всего лишь мелочь — хотя и болезненно знакомая. Всего несколько секунд, чтобы вернуть его почти туда, откуда он когда-то вырвался. Может, не в смысле гнева, но в смысле отчаяния… определённо. После ужина Энакин снова лёг и уставился в пространство, позволяя мыслям блуждать, пытаясь как-то осмыслить случившееся — понять, что было истиной, а что лишь тенью. Не прошло и получаса, как в комнату осторожно вошёл падаван-целитель. Он постучал в дверь и заглянул внутрь. — Посвящённый Скайуокер? — спросил он мягко. — У вас гости, желающие вас увидеть. Вы готовы их принять? Энакин моргнул, пытаясь решить, может ли он уже говорить. Наверное, мог… но не хотел. Он перевёл взгляд на Сири. Та поняла без слов и повернулась к падавану. — Кто это? — спросила она. Падаван слегка смутился. — Некоторые из его… э-э… ваших собратьев-посвящённых. Энакину понравилось, что юноша продолжал обращаться к нему, а не к Сири. Он чуть заметно улыбнулся, потом задумался на мгновение, кивнул и снова посмотрел на Сири. — Только недолго, — сказала она. — Не больше пары минут. Не могли бы вы заглянуть через пятнадцать-двадцать минут и, если нужно, вежливо их выпроводить? Падаван моргнул, перевёл взгляд с одного на другого и улыбнулся. — Конечно. Я проведу их. Энакин кивнул, а Сири поблагодарила его. Когда дверь закрылась, Сири повернулась к Энакину с серьёзным выражением лица. — Ты уверен, что готов? — спросила она. Он открыл рот, но тут же закрыл и пожал плечами. Не знаю, — подумал он, надеясь, что она поймёт через их связь. Вряд ли он был в состоянии ясно передать эмоции — расстояние даже в пару футов уже мешало. К счастью, Сири, похоже, всё же уловила главное. Она вздохнула. — Энакин, ничего страшного, если ты не хочешь их видеть. Он покачал головой. Но я переживаю. И знаю, что они волнуются. Пусть увидят, что со мной всё в порядке… Она явно не разделяла его уверенности. — С ними даже разговаривать нельзя. — Могу, — возразил он. Сири подняла бровь, выражая сомнение. — Я… просто не… — он запнулся и отвёл взгляд, — я не знаю. Сири закатила глаза, словно призывая Силу даровать ей терпение. — Хорошо, я помогу тебе, — сказала она с лёгким вздохом. — Но ты же понимаешь, что это только укрепит слухи о нашем «учителе и падаване». Энакин даже усмехнулся. Как будто ты уже не подливала масла в огонь просто тем, что пришла сюда. Она коротко кивнула, соглашаясь с этим без слов, и принялась убирать свои вещи. Энакин хотел было спросить, над чем она работала, но потом понял, что сейчас ему всё равно. Через пару минут дверь открылась, и в комнату нерешительно вошла знакомая группа посвящённых — во главе, разумеется, с Хик’те. Справа от него, как обычно, шла Мэйли, за ними — Тру, Дарра, Торран, Хейл и Койра, единственный падаван в их небольшой компании. (Хотя Энакин был уверен, что Тру и Дарра тоже уже на пороге того, чтобы получить своих наставников.) — Энакин! — воскликнул Хик’те, бросившись к кровати. Остальные потянулись следом, окружив его плотным кольцом. Энакин невольно откинулся назад, чувствуя, как внутри поднимается волна паники. Их было слишком много, слишком близко. — Так, спокойно, — строго сказала Сири. — Отойдите и дайте ему немного пространства. Посвящённые смутились, но послушно отступили, бросая на Энакина виноватые взгляды. Выражение лица Сири смягчилось. Она улыбнулась. — Я рыцарь Сири Тачи, — представилась она. — Для тех, кто не знает. Некоторые дети выглядели так, будто только сейчас сложили картину воедино. Конечно, Энакин не особо скрывал, что знаком с этим рыцарем, но для многих это стало откровением. — Энакин потерял голос, — продолжила Сири. — Но у нас есть… особая система общения. Так что можете говорить с ним — я буду передавать его ответы. Хорошо? Несколько пар глаз расширились, но все послушно кивнули. — Так ты заболел? — с тревогой спросила Койра. Энакин кивнул, бросив на неё взгляд, полный лёгкого сарказма. — Сегодня во время сеанса исцеления он потерял голос, — объяснила Сири. — Восстановится через день-два, но на всякий случай он останется здесь до завтра. Койра облегчённо вздохнула. Мэйли же метнула в неё внимательный, почти настороженный взгляд. Если кто-то из остальных и догадывался, что между ними что-то есть, то не подал виду. (Хотя Энакин был уверен, что Хейл давно всё понял.) — Мы можем что-нибудь для тебя сделать, Эни? — спросил Тру. — Принести школьные задания? Что-нибудь для сна? Или что-то из твоей комнаты? Энакин задумался на мгновение, затем перевёл взгляд на Сири. Она понимающе кивнула. — С учёбой всё будет в порядке, — сказала она. — Учителя, скорее всего, сами попросят кого-нибудь из вас принести ему задания. — Я этим займусь, — заявила Мэйли тоном, полным ледяной уверенности. — Кроме того, само ваше присутствие уже помогает, — добавила Сири с лёгкой улыбкой. Энакин ответил ей таким же жестом, чуть приподняв подбородок и кивнув в знак благодарности. — Мы очень волновались, когда ты не пришёл на ужин, — сказал Хик’те с оттенком укора. — Это уже второй вечер подряд. И ты даже не написал нам. Улыбка Энакина стала виноватой. — Он просто не хотел вас тревожить, Хик’те, — объяснила Сири. — Тогда ему стоит лучше заботиться о себе, — упрямо парировал синекожий мальчик. Сири подняла бровь и перевела взгляд на Энакина. — Согласна, — заметила она. Энакин нахмурился, глядя на неё. Он не надулся. Совсем нет. Просто нахмурился. Но дети, конечно, тут же захихикали. — А может, мы все вместе попробуем подтолкнуть его к тому, чтобы он лучше заботился о себе? — предложила Сири с видом наставницы. — Да! — в один голос ответили посвящённые. Энакин тяжело вздохнул. Прекрасно. Мои ученики решили заботиться обо мне. Хочу напомнить, я бывший генерал-джедай. — О, ты никогда не был так высоко в рейтинге, и ты это знаешь, — невозмутимо бросила Сири. Брови Энакина взлетели вверх. Она только что…? — В каком рейтинге? — с любопытством спросила Дарра. Сири мило улыбнулась ей. — По владению световым мечом, конечно. Энакин закатил глаза. Впрочем, неплохой выход из положения. — Но я думал, что он лучший, — удивился Тру. — Для своей возрастной группы, — уточнила Сири с совершенно серьёзным видом. Посвящённые задумались и дружно кивнули. Энакин бросил на Сири выразительный взгляд, полный укоризны. Она лишь пожала плечами. Ты снова становишься безрассудным. — Правда? — сказала она вслух с нарочитой невинностью. — Мастер… э-э, Ади будет рада это услышать. Но прежде чем кто-то успел что-то сказать, в дверях появился падаван-целитель — тот самый, которого они ждали. Он пришёл немного раньше, чем обещал, но Энакина это более чем устраивало. — Ладно, на сегодня достаточно, — сказал падаван с добродушной улыбкой. — Посвящённому Скайуокеру нужен отдых. — О, — протянули хором посвящённые (и один падаван). — Вы сможете навестить его снова завтра, — добавил целитель. Ребята переглянулись, но всё же послушно закивали. Энакин не смог сдержать лёгкой улыбки — их искренняя забота всё же согревала. — Спокойной ночи, Ани! — крикнули они на прощание. — Увидимся завтра! — пообещала Койра, прежде чем падаван вежливо вывел их за дверь. Когда она закрылась, тишина обрушилась на комнату неожиданно тяжело. После недавней суеты она казалась почти оглушающей. — Ну что ж, — сказала Сири, слегка вздохнув, — судя по всему, на этот раз у тебя немало поклонников. Они ведь не знали меня как «Избранного» или «ученика Убийцы ситхов», — подумал Энакин. Я просто опоздал на ужин. И это, знаешь ли, помогло. Сири нахмурилась. — Неужели всё было так плохо в первый раз? Хотел бы сказать точно… но не уверен, что воспоминания надёжны. Он отвёл взгляд. Если честно, мне ещё пришлось пройти через все эти церемонии, отравления Сидиуса и обязанности падавана… Сири покачала головой и тяжело вздохнула. — Похоже, ты с самого начала был обречён на неудачу. Энакин мрачно улыбнулся. — В любом случае, — продолжила она, — завтра тебе стоит просто отдохнуть. Бывший ситх недовольно застонал. — О, смотрите! — усмехнулась Сири. — Он всё-таки что-то сказал. Энакин бросил на неё сердитый взгляд. Она подняла руки в примирительном жесте. — Извини, извини. Не злись. Хочешь, я останусь? Он глубоко выдохнул. — Можешь, если хочешь… но не чувствуешь себя обязанной. Сири внимательно посмотрела на него, будто что-то обдумывая. — Как насчёт того, чтобы я сбегала по делам и вернулась перед сном? Проверю, как ты. Энакин кивнул и слегка махнул ей рукой. — Увидимся через несколько минут, — сказала она, выходя за дверь. хХх После этого пришли Оби-Ван и Ферус. Атмосфера сразу стала неловкой: оба явно не до конца понимали, что он говорил, хотя Оби-Ван справлялся куда лучше Феруса. Они пожелали ему скорейшего восстановления и сообщили, что отправляются на задание — неизвестно, насколько долгое. Энакин кивнул и мысленно поблагодарил их. — Пожалуйста, — сказал Оби-Ван, провожая падавана к двери. — Да пребудет с тобой Сила. И с вами тоже, — отозвался Энакин про себя, надеясь, что Оби-Ван уловил хотя бы суть. Он сомневался, что связь между ними теперь столь же ясна, как в другой временной линии, или даже как с Сири, с которой они, казалось, могли понимать друг друга без слов. Но если Оби-Ван почувствовал хоть отголосок — этого было достаточно. Его последним посетителем оказалась очень усталая и откровенно сердитая маленькая тогрута. — Я думала, ты сказал, что больше так не будешь делать, — сказала она с упрёком, когда сопровождающий её падаван открыл дверь. Энакин тяжело вздохнул. Извини, Снипс. Я думал, что справлюсь… и справился, но… — Мне показалось, что ты этого не чувствовал, — перебила она, нахмурившись. Падаван-эскорт моргнул, явно не понимая, к кому она обращается, ведь не слышал мысленного ответа. Энакин сам на миг удивился, но, подумав, решил, что сейчас не стоит объяснять. Я знаю. Но обещаю — я справился. Асока продолжала смотреть на него недоверчиво. Фыркнув, подошла к кровати, протянула руку — он помог ей забраться. Несколько секунд она устраивалась поудобнее, а потом замерла, глядя прямо ему в глаза. Впервые за долгое время в её взгляде мелькнула неуверенность. — Ты… ты действительно убил их всех? — спросила она едва слышно. Сердце Энакина сжалось. Он поднял взгляд и встретился с её голубыми глазами, полными боли и разочарования. — Ты… ты это видела? — выдохнул он, чувствуя, как ужас поднимается изнутри. И, как он и боялся, хрупкий покой, которого ему стоило таких усилий, рассыпался в прах. Слова сорвались, и он ощутил, как внутри снова всё рушится. Асока молча кивнула, прикусив губу. Он резко отшатнулся, прижимаясь к стене, словно стараясь отгородиться от самого себя. — Как… как ты можешь быть рядом со мной? — выдавил он. — О, ты говоришь, — неловко произнёс падаван у двери. — Я… я пойду, сообщу целителям. Ладно. Просто оставьте совершенно неуравновешенного ребёнка наедине с пятилетним. Великолепная идея. И всё же он не мог заставить себя сказать хоть слово. Асока выглядела растерянной. — Но ты не причинишь мне вреда. Не так, как им. Энакин подтянул колени к груди, ненавидя своё юное тело и все его нелепые реакции. Так ли должен вести себя взрослый человек? Наверное, нет. Но он больше не был уверен, кем вообще является. Он не мог смотреть на неё. Дрожь пробегала по телу, и сколько бы он ни старался, остановить её было невозможно. — Но я сделал, — прошептал он. — Я это сделал… и я… мне так жаль, Асока. Я ужасный мастер. В её глазах мелькнуло нечто похожее на боль — или предательство. — Ты сделал мне больно? — тихо спросила она. Энакин кивнул. — Это то, что делает холод… если я не справляюсь с ним. Он причиняет боль другим — тем, кто мне дорог. Он выдохнул, с трудом удерживая голос. — Я не могу перестать извиняться. Знаю, ты не помнишь, но если бы мог всё вернуть… я бы это сделал. Обещаю. Она нахмурилась, глядя на него с растерянной серьёзностью — словно не понимала, что с ним делать. И он не винил её. Но потом Асока поднялась, сделала шаг вперёд — и подползла к нему. — Асока… что ты… — начал он, но оборвал себя, когда она обняла его. — Тогда я тебя согрею, — сказала она просто. Он застыл. Несколько секунд не понимал, как реагировать. А потом медленно расслабился в её объятиях. Казалось, будто осколки его души, холодные и обожжённые стыдом, начали плавиться и снова соединяться. Не идеально — даже близко нет. Но впервые за долгое время стало чуть легче. Её вера в него — такая чистая, слепая, безусловная — согревала сильнее любого огня. Она любила его, как старшего брата, и это простое чувство было бальзамом для его измученной души. Стараясь не расплакаться, он осторожно обнял её в ответ, уткнувшись лбом в её плечо. — Да, — прошептал он хрипло, но с едва уловимой улыбкой. — Да, ты так и сделаешь. Он не знал, сможет ли она действительно его «согреть» — но сейчас она уже помогала. И это было достаточно. Его жизнь была благословенна — потому что в ней была она. Эта маленькая, неунывающая девочка, его чудо. Асока просто похлопала его по спине — так, как, вероятно, когда-то похлопали и её, — давая понять: всё будет хорошо. И, странным образом, он поверил. Когда Сири вернулась через несколько мгновений — обеспокоенная, но больше растерянная, чем встревоженная, — она застала их в этом положении. Асока, устроившаяся у него на плече, дремала; Энакин сидел неподвижно, словно боясь спугнуть покой. Улыбка тронула губы Сири. Сердце у неё непроизвольно смягчилось. Она достала коммуникатор, включила запись и сделала голографический снимок. Потом ещё один. И ещё — на всякий случай. Нет, это не был шантаж. Просто… материал для «мотивационной терапии», если ему когда-нибудь снова понадобится напомнить, что у него есть причины выбраться из собственной бездны. хХх Весь следующий день он мечтал выбраться из целительского крыла. Было приятно осознавать, что всё, по большей части, вернулось на круги своя. Хик’те и Мейли принесли ему все уроки ещё утром. Он быстро справился с ними — и вскоре заскучал так, что это, казалось, стало отдельным испытанием. Когда целительница Че наконец подошла и с явным раздражением отпустила его, он едва не вскрикнул от радости. Отпуская, она строго предупредила: если он снова заболеет — немедленно вернуться, а если ему взбредёт в голову сбежать или попытаться справиться самому… Заканчивать фразу ей не потребовалось. Иногда она и правда могла быть страшнее самого Сидиуса. Он поблагодарил её, пообещал, что непременно поступит так, как велено (чистейшая ложь, как бы грозно она ни смотрела), и выскользнул оттуда так быстро, словно за ним гнался сам Император. Друзья были искренне рады его видеть, и он поблагодарил их за поддержку и заботу. Разумеется, в ту же ночь он тайком сбежал — участвовать в гонках. Слишком уж трудно было вынести покой и бездействие. Он с Блиршем решили, что сегодня он должен пройти все круги — ведь за последнее время он пропустил немало заездов. Энаин согласился с радостью, даже если ради этого придётся потерять пару гонок, чтобы разогнать людей с трассы. Возвращение в Храм больше не представляло проблемы: никто, похоже, не гнался за ним, и он спокойно вернулся к своему клану ранним утром. Поскольку весь день он проспал, особых последствий не ожидалось. Он уснул ещё до того, как его голова коснулась подушки. хХх Джанго сидел в кресле пилота «Раба I» и мрачно всматривался в голографический снимок перед собой. Сделать эту фотографию так, чтобы никто не заметил, было непросто, но он справился. На изображении — мальчик лет восьми, с размазанной по лицу смазкой, с какой-то зверушкой в одной руке и гаечным ключом в другой. Простой ребёнок. Обычный. Почти. На снимке был мальчишка, которого приняли в Храм джедаев куда позже обычного — в возрасте, когда детские воспоминания уже не стираются. Никто из семьи не слышал о некоем Люке Ларсе, даже если их собственная фамилия была Ларс. Какая же, к хартам, связь между Люком Ларсом и Энакином Скайуокером? Шми охотно рассказывала о сыне. Она гордилась им, и хотя опасалась Джанго, не считала, что матери должно быть стыдно радоваться успехам ребёнка. Говорила она туманно, но — достаточно, чтобы уловить суть. Или должно было быть достаточно… если бы только он мог понять, в чём именно заключается эта проклятая связь. Единственное объяснение, что приходило ему на ум: Люк Ларс знал Энакина Скайуокера. И, каким-то образом узнав, что Шми не хотела покидать Татуин, он изменил свои планы. Но совпадений было слишком много. Имена, прошлое, обстоятельства… двое бывших рабов, привезённых в зрелом возрасте — слишком взрослом, чтобы забыть прошлое, — и оба связаны с семьёй Ларсов. Он не мог понять, каким образом всё это связано. Но интуиция подсказывала: здесь есть нечто большее. Что-то, что он упускает. Раздражённо выдохнув, Джанго вызвал вторую голограмму — Люка Ларса за столиком в уличном кафе, пьющего что-то через маску. Он поставил два изображения рядом, не вполне понимая, что именно ищет… Ждать. Он увеличил лицо мальчика. Пропорции… знакомые. Слишком знакомые. Он мог бы назвать с десяток типов лиц с такими чертами. Но если предположить, что… Не может быть. Может ли быть? Может ли ребёнок быть настолько сообразительным? Настолько хитрым? Настолько умелым манипулятором? Он взглянул на обе фотографии, потом вперёд — и выругался на чистом мандоа, так, что эхом отозвалось в кабине. Раздосадованный, он выключил голограммы и задал новый курс. На Корусант. Ему предстояло встретиться с учеником-джедаем.