The Inevitability of Oversight

Они договорились о встрече с Дуку через пару дней, получили подтверждение и сразу принялись за подготовку. Местом встречи должен был стать другой бар — предыдущий опыт показал, что формат работает. Сири вызвалась осмотреть территорию и даже разработала план проникновения. Подробностей она Энакину не раскрыла, но он подозревал, что там замешано что-то вроде тонкой манипуляции сознанием, иллюзий и, возможно, внушения сна. Сири должна была первой установить контакт (если всё пойдёт по плану, Дуку даже не узнает о её присутствии) и держать при себе спрятанный световой меч — на случай непредвиденных осложнений. Энакин настоял, чтобы его не снабжали жучком: так им будет проще проверить, не использует ли Дуку подслушивающие или записывающие устройства (что Сири, без сомнения, сделает тайно и не раз). Всё это имело смысл лишь в том случае, если они оба решат провести настоящую встречу. Если же что-то покажется подозрительным или Сила подаст сигнал опасности, они уйдут немедленно. Энакин даже решил не надевать свои удлинители конечностей — скоро придётся изготавливать новые, он быстро перерастал нынешние, — пока Сири не даст окончательное одобрение. Следующие два дня они посвятили тщательной подготовке, и Энакин в очередной раз ощутил, как ему нравится работать над конкретной задачей, где можно сосредоточить всё внимание. Он понимал, что должен сознательно переосмыслить всё, что произошло за последнюю неделю, и действительно пытался это сделать, но всякий раз, когда позволял мыслям зациклиться, чувствовал, как увязает в медленно раскручивающейся спирали размышлений. Пока что это не сбивало его с равновесия, но он знал — стоит потерять осторожность, и всё может обрушиться. Больше всего он боялся объяснять свои поступки как ситха перед Йодой, Ксио и Гиртом. Само это представление пугало его. Они ещё не отвернулись от него, но он уже видел перед собой опущенные уши Йоды, ужас в глазах Гирта и изумление Ксио. Он уже кое-что рассказал Гирту и, косвенно, Йоде с Ксио, но это была лишь верхушка гравитационного колодца — малая часть той бездны, которую он нес в себе. Если они когда-нибудь узнают всё, то, возможно, наконец поймут, каким чудовищем он был… Он продолжал об этом думать, снова и снова прокручивал в голове события, а когда мысли заходили по кругу — переключался на предстоящую миссию, которую сам на себя возложил. Это помогало. И сейчас он был готов использовать этот метод снова. В итоге Сири и Энакин решили всё же поставить Йоду в известность. Тот разрешил им действовать, но предупредил, чтобы они были предельно осторожны, и пожелал оставаться в курсе. Удивительно, насколько Йода отличался от своего двойника из воспоминаний Энакина. На первый взгляд — почти тот же самый, но Энакин помнил, как другой Грандмастер когда-то говорил ему принять смерть Падме и радоваться ей. Помнил, как маленький зелёный тролль утверждал, что в нём слишком много страха, и отказывался допустить его к обучению. Этот отказ всё ещё отзывался в нём лёгкой болью, хотя сейчас он с трудом мог представить, что нынешний Йода поступил бы так же. Почти с трудом. Этот Йода знал, что грядёт, — и был вынужден измениться. Его взгляды и идеалы подверглись серьёзному испытанию, и вместо того чтобы сломаться, он поднялся над собой и прошёл через него. Он не просто внезапно «эволюционировал» — перемены дались ему тяжело, и между ним и Энакином всё ещё оставались разногласия. Но теперь этот Грандмастер видел перед собой того, кто нуждается в помощи, и выбирал помогать, даже рискуя собой. Сначала он был осторожен, насторожен, потом — всё более обеспокоен, и, как ни странно, всё более благосклонен. Это буквально взорвало Энакину мозг. Он не понимал, что именно заставило маленького зелёного тролля — древнего, уставшего, когда-то уверенного, что джедайский кодекс сам по себе защитит Орден, — превратиться в Грандмастера, стремящегося к переменам и реформам. Пусть и медленным, шаг за шагом, судя по тому, как он говорил с Энакином, Сири и целителями разума. Но Энакин не жаловался. По правде говоря, бывший ситх был безмерно благодарен этим переменам. В своей первой жизни он доверял Йоде, потому что тот был спокоен, предсказуем и проявлял к нему внимание. Старый мастер, возможно, и не одобрял решение принять в Орден бывшего раба, но всё же подчинился решению Совета и сделал всё, чтобы мальчику было проще привыкнуть. И всё же, несмотря на уважение, Энакин так и не смог по-настоящему довериться Грандмастеру. Он всегда держался настороженно, не до конца справившись с болью отвержения, которую чувствовал в самом начале. А теперь... теперь он чувствовал, что может доверять Йоде — по-настоящему. Без внутренней горечи, без угрызений совести. Разве что с лёгким страхом — страхом всё испортить, рассказав слишком много. Ведь если вдаваться в кровавые подробности, можно невольно нарисовать перед Йодой страшную картину разума, изуродованного безумием, скорбью и Тьмой. И всё же, как бы это ни было отвратительно, теперь оно не вызывало в нём такого омерзения, как прежде. И это, подумал Энакин, уже само по себе было чудом. Пусть это и не облегчало грядущую задачу, но сейчас он был готов принять любую помощь, которую получит. Йода пожелал им удачи и попросил сделать всё возможное ради Дуку. Он сказал, что доверяет им — и верит, что что бы ни случилось, это приведёт к наилучшему исходу. Энакин не мог не быть тронут. В день встречи с Дуку Сири ушла пораньше, сославшись на какие-то личные дела, которые Йода отложил. Мастер не одобрял идею, что Энакин снова покинет Храм, но в конце концов смирился — при условии, что тот будет осторожен и не оставит за собой следов в Силе. Энакин заверил его, что не сделает этого, и отправился заканчивать уроки. Примерно за час до встречи он выскользнул из Храма, направился в своё хранилище, забрал удлинители рук и ног, затем вызвал воздушное такси и отправился к месту встречи. Он прибыл туда за несколько минут до назначенного времени и связался с Сири. — Я на позиции, — сказал он в коммуникатор, хотя его «позиция» на деле представляла собой лишь угол улицы, откуда он мог спокойно наблюдать за баром и, если потребуется, затеряться в толпе. — Ты как раз вовремя, — отозвалась Сири. — Цель на месте? — Конечно. Пауза. — И? — Секундочку... — короткая тишина, затем голос снова ожил. — Извини, наливала кому-то стакан. Похоже, он один — и, кажется, это его ничуть не беспокоит. Такой же спокойный, как я помню, хотя у него, кажется, появились нервные тики. — Он кажется... тёмным? — спросил Энакин. Опять пауза — видимо, она проверяла. — Нет. Но и Императора никто не мог почувствовать, — ответила она тихо. Они договорились называть Палпатина именно так, без имени — на случай, если кто-то перехватит связь. — У него были годы, даже десятилетия подготовки, — заметил Энакин. — А не месяцы. — У цели тоже были годы тренировок, просто... на светлой стороне, — ответила она с лёгким сомнением. Энакин покачал головой, хотя знал, что она этого не видит. — Нужно время, чтобы научиться скрывать такую тьму. Поверь мне. — Как скажешь, — неуверенно произнесла Сири. — Я уже передала записку через другого сотрудника. Он должен получить её... вот-вот... прямо сейчас. Энакин кивнул, хотя и знал, что Сири этого не видит. Было до абсурда неудобно, что они не могли связаться через Силу — даже при их особой связи, если только не находились в пределах нескольких метров. Но она всё равно должна была почувствовать его признательность. Они долго спорили, что именно написать на записке, и в конце концов сошлись на одном предложении: «Назови хоть одну вескую причину, по которой я должен верить каждому твоему слову». Энакин почти видел перед собой, как Дуку читает эти слова и сдерживает тяжёлый вздох разочарования. — О. Посмотрите-ка. Он просит у официантки бумагу и ручку, — сказала Сири. Энакин затаил дыхание. — Он возвращает записку... ладно. Я иду за ней. Увидимся через несколько минут. Пока он ждал, он снова окинул взглядом улицу и толпу прохожих. Несколько человек бросили на него подозрительные взгляды, но он быстро отвёл глаза. Район был не из безопасных — особенно для ребёнка, — но если вести себя уверенно, как будто это его привычная среда, вряд ли кто-то решит лезть. Он почувствовал приближение Сири ещё до того, как увидел её. Когда она подошла, он повернулся — и застыл, моргнув пару раз. — Сири… что это на тебе? Она равнодушно приподняла бровь. Вся в косметике — на Сири это было настолько не похоже, что он сперва даже не узнал её. Её лицо будто изменилось: другой нос, другая линия челюсти. Волосы — яркий парик, переливающийся от тёмно-рыжего к неоново-оранжевому, зачёсаны назад на несколько дюймов. И это, пожалуй, было самое сдержанное в её облике. Самое шокирующее — наряд. Пошит из дешёвой блестящей ткани, облегающей тело и подчёркивающей какие-то подозрительно идеальные формы — не то добавленные, не то улучшенные. Крошечная юбка, если это вообще можно было назвать юбкой, едва колыхалась при каждом её движении. Дёшево? Безвкусно? Безусловно. Но наряд, несомненно, выполнял предназначение, ради которого был создан. — Униформа, — мрачно пробормотала она. — И если ты осмелишься сфотографировать хоть что-то — тебе не понравится моя месть. Энакин пару секунд просто моргал, потом прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться, и торжественно кивнул: — Принято. Записка? — Вот, — ответила она, подозрительно на него посмотрев. Он взял листок, не глядя, коротко кивнул и двинулся дальше по улице. — Спасибо. Она не ответила. И не нужно было — связь между ними и так всё сказала. Понадобилось больше десяти минут, чтобы он, пригнувшись, выбрался в достаточно уединённое место, где был уверен, что за ним никто не следит. Лишь тогда он развернул записку. К сожалению, у меня нет веской причины. Могу лишь сказать, что вы были правы. Если я хочу добиться хоть какого-то успеха в своих начинаниях, мне нужна ваша помощь. Энакин тихо фыркнул бы — если бы не последнее слово: «Пожалуйста». Он несколько секунд смотрел на это слово, будто не веря. Никогда бы не ожидал услышать подобное от человека, каким знал Дуку за последние годы — уж тем более от Тираннуса. Ни один из них никогда не опускался до просьбы о помощи. Для графа это было почти мольбой. И Энакин не мог представить, чтобы он позволил себе это даже как элемент прикрытия. Это одно слово говорило о многом — о состоянии Дуку, о его настрое, о его отчаянии. Разум шептал, что стоит всё бросить и уйти. Паранойя настойчиво требовала забыть о встрече, сжечь записку, раствориться в толпе. Но интуиция, та самая, что не раз спасала ему жизнь, вела дальше. И хотя она не привела его туда, куда он мечтал попасть… любопытство оказалось сильнее. Он закрыл глаза и прислушался к Силе. Она не тянула его вперёд, но и не удерживала. Разумеется. Значит, решение — за ним. — Чёрт побери, — пробормотал он, доставая из сумки накладные волосы и надевая их, стараясь не думать, насколько глупо это, вероятно, выглядит. Закончив с маскировкой, он активировал коммуникатор: — Похоже, я возвращаюсь, Сири. Он ждал ответа. — Ты уверен? — спросила она наконец. Энакин криво усмехнулся: — Ни капли. На том конце линии повисла короткая тишина. — Поняла. Он всё ещё здесь, но советую поторопиться. Кажется, чувствует себя не в своей тарелке. Ну… насколько вообще Дуку способен чувствовать себя не в своей тарелке. — Уже в пути, — ответил он и отключил связь. хХх Вернуться к бару оказалось куда проще, чем уйти от него. На этот раз Энакин не пытался скрываться, не выслеживал тени и не проверял каждый поворот — просто шёл вперёд. Он вошёл осторожно, сразу окинув взглядом зал. Воздух был густ от запаха алкоголя, дыма и голосов. В углу он заметил Сири — она ловко разносила напитки и еду, не выдавая ни малейшего признака напряжения. Он невольно признал, что она вписалась в обстановку куда лучше, чем ожидал. Если бы он не знал, кого искать, то не узнал бы её вовсе. А затем он увидел Дуку. Бывший джедай поднял взгляд, и даже на расстоянии Энакин заметил, как его плечи слегка опустились, будто из них ушло напряжение. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Энакин вслушивался в Силу, прощупывал его присутствие — и удивился. Свет, исходивший от графа, потускнел, но не угас. Наоборот — стал более плотным, устойчивым, зрелым. И это был именно свет. Ни малейшего следа тьмы. Он выдохнул — только тогда осознав, что всё это время задерживал дыхание, — и направился к кабинке. — Ларс, — коротко, но по-настоящему тепло произнёс Дуку. Энакин почти споткнулся на месте. Тёплый Дуку? Серьёзно? Ему потребовалась пара секунд, чтобы собраться. — Дуку, — наконец ответил он. — Должен признать, я приятно удивлён. Старик одобрительно кивнул — спокойно, без высокомерия. Это тоже было на него не похоже. — И я, признаться, ожидал ликования, — произнёс Дуку с лёгкой иронией. — Немногие могли бы продержаться так долго. Вместо привычной самодовольной улыбки он только вздохнул и опустил взгляд. — Признаюсь, это было нелегко. — Полагаю, что нет, — кивнул Энакин. Он сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Как ты это сделал? Дуку откинулся на спинку сиденья. Морщины у глаз стали глубже, голос — тише. — Возможно, это воля Силы, — произнёс он после короткой паузы. — Или… у меня есть страж, который присматривает за мной. Энакин едва не моргнул от удивления. Дуку, человек, считавший себя выше суеверий, вдруг — о стражах? Это сбивало с толку. Слишком сильно. — То есть, — осторожно уточнил он, — были… опасные моменты? Дуку на мгновение прикрыл глаза, и его рука непроизвольно коснулась сумки на поясе. — Можно и так сказать. Энакин ощутил, как внутри всё сжимается. Ситуация ускользала от его понимания, и это его раздражало. — И всё же… зачем тебе моя помощь? — наконец спросил он, решив перейти к сути. — Хочешь, чтобы я помог тебе сбежать? Это возможно. Мы могли бы инсценировать твою смерть. Дуку покачал головой. Его взгляд стал туманным, но голос оставался твёрдым: — Я думал об этом. Но… не могу смириться с тем, что все мои труды, подготовка, жертвы окажутся напрасны. И всё же… боюсь, мне не удержаться. Его влияние слишком сильно. Он опустился чуть ниже, будто груз лет прожитой жизни вновь обрушился на плечи. Энакин напрягся. Он не понимал, куда клонит бывший джедай, но ясно ощущал — это опасный разговор. Дуку провёл ладонью по лицу — жест, слишком знакомый, слишком похожий на Оби-Вана, — и снова заговорил: — Если я останусь с ним, то, думаю, ты прав: избежать тьмы не удастся. Энакин нахмурился. Всё это ему не нравилось. Слишком уж… искренне. — Есть ли, — тихо спросил Дуку, — способ контролировать Падение? Он сделал паузу, подняв взгляд прямо на Энакина. — Падение на моих условиях, а не на его. Хорошо, что на Энакине была маска — иначе все увидели бы, как у него отвисла челюсть. Он хотел закричать, возмутиться, потрясти стоящего перед ним человека и потребовать объяснений. Можно ли, в самом деле, сойти с ума, чтобы не пасть во тьму? Он всегда полагал, что безумие — это и есть тьма. Но мысль о том, что можно лишиться рассудка, чтобы избежать её, казалась ему чудовищно неправильной… и пугающе возможной. И всё же Дуку не выглядел безумцем. Энакин встречал людей, чьи умы разрушила Сила, — и знал, как ощущается подобная пустота. Но в графе не было того хаоса. Его аура оставалась ясной, собранной. Однако само предложение звучало безумно. И не в хорошем смысле. Наконец Энакин заставил себя выговорить хоть что-то: — Я... не думаю, что ты шутишь. — Уверяю тебя, нет, — спокойно ответил Дуку. Он действительно не шутил. — Ты просишь создать аналог... Силы, вызывающей медленную зависимость, — выдохнул Энакин, глядя на него поверх стола. — И при этом хочешь, чтобы я поверил, будто ты серьёзен? На лице графа появилась тень печали. — Да, — тихо произнёс он. — Мне просто нужно продержаться в здравом уме достаточно долго, чтобы передать вам нужную информацию. — А потом? Дуку пожал плечами. — Я уже прожил свой век. Энакин едва не потерял дар речи. — Ты никогда не казался мне склонным к самоубийству. — Если это ради дела, — ответил тот спокойно, почти равнодушно. Как будто подобное решение — всего лишь часть долга. Энакин вдруг понял, что, возможно, именно так чувствуют себя свободнорождённые, наблюдая за ним самим — за тем, как он без раздумий бросается в огонь, повинуясь врождённым инстинктам раба. — Ради какого дела? — тихо спросил он. Дуку поднял бровь, неторопливо отпил из стоявшей перед ним чаши. — Ради спасения Галактики, конечно. Энакин уставился на него, пытаясь заставить мозг работать. Неужели он говорит всерьёз? Неужели действительно верит, что Энакин способен помочь ему в этом безумии? Он подался вперёд, глядя графу прямо в глаза: — Граф Дуку, речь идёт уже не о тайной операции. Речь идёт о твоей душе. Именно она поставлена на карту. Дуку выдержал его взгляд и едва заметно кивнул. — Поверь, я понимаю это лучше, чем ты думаешь. Но я взвесил все варианты. И это — лучшее из них. Энакин горько усмехнулся: — Лучшее решение? Что может стоить твоей бессмертной души? Старик улыбнулся печально, почти устало. — Галактика. И все души в ней. Они сидели молча. Минуту, может, больше. Энакин смотрел на него, и в груди что-то переворачивалось. Не впервые он задавался вопросом: знал ли он когда-нибудь этого человека по-настоящему? Того, кто, как выяснилось, готов был пожертвовать всем — даже собой — ради блага других. Конечно, многое изменилось после его падения… но, возможно, не всё. Энакин кивнул, но промолчал. Честно говоря, он не был уверен, что вообще можно сказать в ответ. Какой здесь правильный ответ? Он снова закрыл глаза, протянувшись к Силе, — и снова ничего. Ни толчка, ни сопротивления, лишь тишина. Может быть, свет и тьма просто нейтрализовали друг друга? Ситуация и впрямь ощущалась как поворотная — монументальная. Будь здесь Мейс Винду, он, пожалуй, увидел бы столько уязвимых мест, что у него бы заболела голова. Энакину нужно было уединиться. Найти тихое место, чтобы всё обдумать, по-настоящему обдумать. Может быть, даже помедитировать. Или поговорить с Сири. Но времени не было — Дуку был прав: счёт шёл на дни. И всё же Энакин не мог принять решение, не обдумав его как следует. Компромисс. Он глубоко вздохнул, достал из кармана блокнот и стилус — тот самый, на котором раньше писал записку. Быстро вывел адрес старого здания — того самого, где они когда-то скрылись от охотников за головами Палпатина и случайно оказались в зоне обслуживания дроидов. — Встретимся там завтра вечером, — сказал он, протягивая листок. Дуку взял записку, осмотрел и, кажется, узнал место. Хорошо. Он кивнул. — Завтра? — уточнил он. — Сегодня мне нужно закончить кое-какие дела, — ответил Энакин, поднимаясь. Он бросил на стол несколько кредитных фишек. — Это за мой счёт. Он подал Сири лёгкий знак, что уходит — жест, понятный только им двоим. К счастью, она как раз проходила мимо, держа поднос, и всё выглядело совершенно естественно. Что ж, подумал он, под прикрытием она справляется куда лучше, чем он сам. — Скоро увидимся, граф, — сказал он, кивнув и направляясь к выходу. Он покинул бар и двинулся к месту встречи с Сири, появившись примерно через восемь минут. Проверил — за ним никто не следил. Только тогда снял накладки, чувствуя, как будто сбросил тяжёлую броню. Странное дело — за время операции они начали ощущаться как клетка. Через десять минут появилась Сири — всё ещё в форме официантки, но без парика. Энакину захотелось стереть этот образ из памяти: видеть Сири в таком виде было… неправильно. Почти как застать старшую сестру в чём-то непристойном. Он решительно отвёл мысли в сторону и сосредоточился на сути. Кратко пересказал Сири разговор и слова Дуку. Она долго молчала, глядя на него с недоумением. — Что он вообще задумал?! — наконец выдохнула она. Энакин вздохнул и кивнул. — У меня была точно такая же реакция. Энакин кивнул в знак согласия, но не ответил. Честно говоря, он и сам не знал, что сказать. Каков вообще правильный ответ? Он вновь закрыл глаза, пытаясь прикоснуться к Силе, — и снова ничего не почувствовал. Возможно, свет и тьма в Силе нейтрализовали друг друга? Всё происходящее ощущалось как нечто монументальное, словно судьба сделала новый, тревожный виток. Будь здесь Мейс Винду, он, вероятно, увидел бы столько уязвимых мест, что у него бы разболелась голова. Энакину хотелось побыть одному, найти тихое место и всё обдумать. Может быть, даже помедитировать. Или поговорить с Сири. Но времени на размышления не было — Дуку был прав, когда сказал, что времени у него мало. И всё же Энакин не мог позволить себе торопиться, не очистив совесть и разум. Значит, компромисс. Глубоко вздохнув, он обшарил карманы в поисках блокнота, на котором когда-то сделал пометки, и стилуса. Быстро записал адрес здания, где они недавно побывали — того самого, где сумели ускользнуть от охотников за головами Палпатина и оказались среди ремонтных дроидов. — Встретимся там завтра вечером, — сказал он, передавая записку. Дуку взял её, внимательно посмотрел и, похоже, узнал место. Хорошо. Затем кивнул. — Завтра? — уточнил он. — Мне нужно закончить кое-какие дела сегодня, — ответил Энакин, поднимаясь. Он бросил несколько фишек на стол. — Это за мой счёт. Подав Сири знак, что уходит, он убедился, что делает это естественно, будто просто предупреждает официантку. К счастью, она всё это время старалась держаться поближе, и её поведение не вызывало подозрений. Что ж, выходит, с работой под прикрытием она справлялась куда лучше, чем он сам. — До скорого, граф, — сказал Энакин, кивнув на прощание, и направился к выходу. Он сразу отправился к месту встречи с Сири, появившись там примерно через восемь минут после выхода из бара. Проверил, что за ним никто не следует (а следов и правда не было), и наконец снял накладки. Почему-то в последнее время он чувствовал себя в них как в клетке — и теперь с облегчением вдохнул полной грудью. Через десять минут появилась Сири — всё ещё в форме официантки, но уже без парика. Энакину внезапно захотелось стереть этот образ из памяти: ощущение было такое, будто он случайно увидел старшую сестру в бикини — неловко и неправильно. Всегда. Он заставил себя сосредоточиться на деле и передал Сири слова Дуку. Затем замолчал, ожидая её реакции. Сири некоторое время молча смотрела на него. — Что он вообще хочет?! — наконец выдохнула она. Энакин устало кивнул. — У меня была точно такая же реакция. Блондинка села, всё ещё ошеломлённая. Энакин не мог её винить. — Я слышала, что агенты под прикрытием иногда совершают безумные поступки, но это… — Согласен, — пробормотал он. — И он хочет, чтобы ты… просто убил его, если он зайдёт слишком далеко? Бывший ситх подавил стон и кивнул снова. Несколько секунд они сидели в тишине. — Я… ничего не чувствую от Силы, — наконец сказала Сири. — Я тоже, — ответил Энакин. Сири тихо вздохнула. — Значит, медитация? — Не уверен, поможет ли это, но у нас всё равно нет других вариантов, — сказал он, устраиваясь рядом с ней и скрещивая ноги. Она не ответила, просто закрыла глаза и погрузилась в Силу. Энакин одобрительно кивнул — хотя она этого не заметила — и задумался, какую точку фокусировки выбрать сегодня. Он знал, что Тёмная сторона требовала чрезвычайно мощной концентрации, тогда как в Свете фокус должен был быть чистым и положительным. Ему стало любопытно: можно ли использовать эмоции в качестве точки сосредоточения, чтобы понять, насколько глубокой может быть его связь с Силой. Через мгновение он решил сосредоточиться на своём благоговении перед самоотверженностью Дуку — по крайней мере, в этом конкретном случае — и на недавно обретённом уважении к нему. В любом случае, Энакин хотел попробовать осмыслить всё происходящее. (Он поймал себя на мысли, что ему повезло — терапевты когда-то научили его распознавать собственные эмоции, и теперь он понимал, насколько это важно для медитации такого рода. Потом вспомнил, что везения не существует, и, слегка усмехнувшись, покачал головой, вновь обращаясь к Силе.) Он размышлял о предложении Дуку — и о том, почему отреагировал именно так. Прошло полтора часа, но внятного ответа он так и не нашёл. Зато внутри стало чуть легче. Или, по крайней мере, спокойнее. Они с Сири обсудили всё по пути обратно в Храм. В итоге оба пришли к выводу, что у них нет лучшего способа проникнуть в сеть Палпатина. Пусть это и было рискованно — ведь если Дуку потеряет самообладание и решит рассказать всё Палпатину, последствия будут катастрофическими, — но потенциальная выгода перевешивала риск. Гарантий, разумеется, не было. Дуку мог пасть, так и не завершив свою миссию, или попросту отказаться делиться сведениями. Даже не предав, он мог просто встать у них на пути — и этим поставить всё дело под угрозу. И всё же… Энакин был в отчаянии. Он хотел, чтобы угроза Палпатина была устранена задолго до того, как Войны клонов даже замаячат на горизонте Сената. Ему не хотелось признавать это, но старая нетерпеливость вновь давала о себе знать. Он не мог сидеть сложа руки, ожидая доказательств, которых, возможно, никогда не будет. И если Дуку готов пожертвовать собой ради этого дела — мог ли Энакин позволить себе отвернуться? Эта мысль не принесла облегчения. Ни ситуации, ни ему самому. Он никогда не умел отправлять людей на задания, равносильные самоубийству. Ну разве что... когда был Вейдером. И от этой мысли стало только хуже. Разумеется. Они вернулись в Храм с опозданием, но всё же застали Йоду на посадочной платформе. Старый мастер даже не взглянул на наряд Сири, лишь пристально посмотрел им в лица. Энакин и Сири обменялись взглядами, и он предложил поговорить наедине. Они направились в Зал Тысячи Фонтанов — он был ближе всего к их покоям. В это время суток здесь царила тишина: дневные джедаи уже заканчивали свои занятия, а ночные ещё не приступили к тренировкам. Устроившись, Энакин и Сири изложили Йоде всё, что произошло. По мере рассказа длинные уши мастера всё больше опускались. Когда они закончили, Йода долго молчал. Наконец, хрипло произнёс: — Не уверен я, что чувствовать должен: гордость… или отчаяние. — Почему не оба? — спросил Энакин. — Гирт говорит, что эмоции не обязаны выражаться по отдельности. Йода задумчиво кивнул, хотя его уши по-прежнему выдавали грусть. — Мудр он, целитель Гирт. Они снова замолчали, переваривая сказанное. Потом заговорила Сири: — Учитель, что нам делать? Я не хочу помогать кому-либо пасть. — Ты бы ему не помогала, — пробормотал Энакин, чувствуя, как внутри нарастает вина за саму мысль использовать Дуку. Разве мог он сознательно направить кого-то на путь Тьмы? Или это бы окончательно сломало его самого? Всё сначала… — Мне это не по душе, — твёрдо сказал Йода. Потом немного сник. — Но… он, как Дуку, упрям. До неприличия упрям и своенравен. Боюсь, если ты отвергнешь его, как себя, он всё равно продолжит действовать — один. Сири фыркнула: — Такого Дуку я и помню — вечно ставил нас в безвыходные ситуации. Что ж, не поспоришь. Затем, к удивлению Энакина, Йода повернулся к нему: — Если возможно, я бы попросил тебя помочь ему. Всем, чем сможешь. — Ты хочешь, чтобы я помог ему? — недоверчиво переспросил Энакин. Йода покачал головой. — Нет. Но если он всё же решит пойти этим путём — я предпочёл бы, чтобы рядом был ты. Не теряй надежды на его возвращение. Верю, что оно возможно. Энакин почувствовал, как его глаза расширились. Через связь он уловил ту же волну шока от Сири. — А как же фраза: «Как только ты ступишь на Тёмный путь, он навсегда определит твою судьбу»? Йода спокойно ответил: — Но ведь ты здесь. С нами. Эта реплика вернула Энакина в реальность. Он моргнул несколько раз, глядя на старого мастера, поражённый его тоном — в нём звучала неожиданная мягкость. — Это... не так просто, — наконец выдавил он. — Вернуться. Йода кивнул. — Так и думал. — Верно, — отозвался Энакин, немного помедлив, а затем продолжил: — Но есть ещё одна проблема. Я не верю, что падение можно контролировать. Мы можем попытаться... но не думаю, что это сработает. Сири нахмурилась, обдумывая услышанное, потом подняла взгляд. — А ты не думаешь, что хотя бы какой-то шанс есть? Губы Энакина сжались. — Не знаю. Возможно, но потребуется время, чтобы понять. — А у нас его нет, — тихо заметила Сири, мгновенно уловив суть. Бывший ситх покачал головой. — Нет. Если бы у нас были месяцы... годы на подготовку — возможно. Но при Палпатине, вмешивающемся во всё... даже если мы чего-то добьёмся, он почувствует это. Он начнёт искать слабину, пока не найдёт её — и разобьёт Дуку. Тогда всё, чего мы достигнем, окажется напрасным. Он ненадолго замолчал, потом добавил, глядя в сторону: — К тому же Тёмная сторона не действует так, как Сила в понимании джедаев. Джедай учится слушать Силу ровно настолько, насколько просит Силу слушать его. Это постоянный обмен, равновесие, взаимное доверие. А Тёмная сторона — иная. Те, кто идёт по ней, требуют, повелевают. И Сила отвечает им, но не из милости — она приучает их к этому. Она возвращает им их же желания, подпитывая зависимость. Так человек становится сильнее… и всё же слабее. Сила порождает уверенность, уверенность превращается в высокомерие. Он тихо вздохнул. — Именно поэтому я никогда не смог бы уничтожить Императора один. Вся уверенность, всё величие ситха — лишь иллюзия. Палпатин это знал. А Вейдер… был слишком ослеплён, слишком зависим, слишком отчаян, чтобы это понять. Сири слушала внимательно, её взгляд стал задумчивым. — Поэтому для фокусировки нужны сильные эмоции — гнев, ненависть? — спросила она, без тени осуждения, лишь с искренним интересом. Энакин удивлённо посмотрел на неё — не ожидал, что она спросит так спокойно. Потом кивнул. — Гнев и ненависть не питают Тёмную сторону, — сказал он тихо. — Они питают человека. Эти чувства — мощные каналы. Они заставляют требовать, стремиться, контролировать. А Тёмная сторона лишь усиливает их, создавая петлю обратной связи. Чем сильнее гнев — тем сильнее мотивация. Чем больше мотивации — тем больше силы. И тем больше желания получить ещё. Глаза Сири расширились. — Ты снова делаешь Тёмную сторону... почти разумной. И… мазохистской. Посвящённый невольно пожал плечами. Так он это и понимал. Гнев и ненависть — или какие бы эмоции ни служили ему точкой фокусировки — были лишь поводьями, с помощью которых можно было обуздать Тёмную сторону. Они могли быть полезны только тогда, когда обладали достаточной силой, чтобы сдерживать тьму, а не подпитывать её. — Хмм. Вернёмся к делу. Пора, — мягко произнёс Йода. — Хорошо, — кивнула Сири и повернулась к Энакину. — Что будем делать? Энакин устало потёр затылок. — Не думаю, что у нас есть иной выбор, кроме как попытаться помочь ему. Сомневаюсь, что это сработает, но в любом случае это укрепит наши отношения с ним. И... со мной тоже, если он всё-таки падёт. Я собираюсь предупредить его заранее. — Разве ты не говорил, что Тёмная сторона искажает мысли и воспоминания? — спросила Сири. — Разве добрые дела могут противостоять этому? — Потенциально, — медленно ответил Энакин. — Это не искажает всё, только то, что подталкивает тебя сдаться и позволить Тьме взять верх. Я помнил счастливые времена... просто решил не „впадать в них без пользы“. Йода слегка кивнул. — Передай это мастеру Сио. Ей стоит знать. Помоги ей с её теориями, если сможешь. Сири и Энакин несколько секунд переглядывались, прежде чем Энакин нахмурился. — Теории? Йода поднял брови. — Она объяснила Совету, зачем ей нужен доступ к ситхским голокронам. Сири распахнула глаза. — Она изучает голокроны ситхов? Бывший ситх отвёл взгляд, чувствуя странное сочетание смущения и тревоги, хотя понимал, что это разумно. — Она делает это ради меня... чтобы лучше понять. Блондинка недоверчиво посмотрела на него. — Не знаю, восхищаться ли её самоотверженностью или ужасаться тому, насколько далеко она готова зайти. Сходство с Дуку повисло в воздухе, как тень, готовая обрушиться в любой момент. — Мы следим за ней, — спокойно заверил Йода. Сири, впрочем, не выглядела убеждённой. — Я не чувствовал от неё ни малейшего следа Тьмы, — тихо сказал Энакин. — И поверьте, я проверял. С тех пор, как она мне призналась. — Хм... ладно, — пробормотала Сири уже не так резко. Что ж, подумал Энакин, неплохо, когда несколько человек держат руку на пульсе и наблюдают за признаками Тьмы — даже если речь идёт о наставнике. Зевок вырвался у него внезапно, и он моргнул, ошарашенный собственной усталостью. В какой-то момент разговор просто растворился в сонной тишине. Он снова мысленно обвинил своё юное тело. Насколько же раздражает это ощущение — когда сознание взрослого заперто в теле ребёнка. По крайней мере, до его двенадцатилетия оставался всего месяц. Ещё на год ближе к тому, чтобы вернуть себе зрелость, рассудок и хоть каплю самообладания. — Согласен с тобой, — произнёс Йода, чуть навострив уши. Энакин моргнул и вопросительно посмотрел на него. — Мы все устали, — сказал мастер. — Пора отдыхать. Бывший ситх ощутил знакомое чувство смирения. — Так вот и всё? — тихо спросил он. — Мы просто... позволяем Дуку пасть и пытаемся справиться с последствиями, как можем? Он почувствовал, как чья-то ладонь легла ему на плечо. Подняв глаза, он встретил печальный взгляд Сири. — А у нас есть выбор, Энакин? Уши Йоды опустились. — Более детальное наблюдение и совместные размышления могли бы помочь найти выход, — предложил Энакин. — Мы открыты для предложений, — вздохнула Сири. Он лишь покачал головой. — Пока идей нет. — Тогда подумаем об этом завтра, — мягко сказала она. — Отдохни. Перед встречей с ним всё ещё раз обсудим. Возможно, появится новая идея. Йода кивнул. — Согласен. Другой путь найдём — если искать будем. Что ж, он должен был признать — они действительно старались. Хотя, конечно, Йоде он бы этого ни за что не сказал. — Хорошо, — согласился Энакин, пытаясь, чтобы голос звучал твёрдо, но понимал: в нём слышалась лишь усталость. Они пожелали Йоде спокойной ночи — очевидно, тот собирался остаться для ещё одной уединённой медитации (что Энакин вполне одобрял) — и покинули Зал Тысячи Фонтанов. Энакин предложил проводить Сири до её комнаты, прежде чем она отведёт его в ясли. Учитывая, что на ней всё ещё была та вызывающе безвкусная одежда, состоящая из двух частей, она не возражала. Жаль, что, вернувшись, они были слишком заняты разговором с Йодой — иначе Сири могла бы хоть накинуть плащ. Видимо, что-то помешало ей вернуть свои джедайские мантии и тунику, когда она уходила из бара. Она не стала объяснять, что именно, но Энакин догадался: кто-то понял, что она не просто посетительница, и, возможно, проследил за ней. Не желая выдавать себя как джедая, Сири была вынуждена оторваться от преследователей, прежде чем успела встретиться с Энакином в условленном месте. Они быстро шли по коридорам, игнорируя встречных джедаев (а их было немало — некоторые, правда, приподнимали брови, видя их вместе). Их цель была проста — добраться до её комнаты, где она могла бы переодеться. И они были так сосредоточены на этом, что не сразу заметили знакомого человека, с которым чуть не столкнулись, свернув в жилое крыло, где располагались покои рыцарей и падаванов. Сири внезапно застыла, и Энакин, не успев остановиться, налетел на неё. — Сири? — спросил он, глядя на её напряжённую спину. Затем обернулся — и увидел Оби-Вана, застывшего с непроницаемым лицом и уставившегося на них… точнее, на Сири. Он выглядел откровенно ошеломлённым. А уже через миг Энакин ощутил волной накатившее смущение — бурное, почти физически ощутимое, как извержение вулкана, и, несомненно, исходившее от женщины рядом с ним. Он даже слегка пошатнулся. Когда он снова посмотрел на Сири, то с удивлением отметил, что её щёки, обычно лишь слегка розовеющие, теперь пылали ярким румянцем, подчёркивая броский наряд. Энакин знал, что Сири считалась привлекательной (хотя сам он всегда предпочитал брюнеток), но ему и в голову не приходило, что кто-то мог бы видеть в ней объект вожделения. Особенно рыжеволосый рыцарь, если судить по выражению лица Оби-Вана. Какая же ирония — встретить именно его, да ещё в этот поздний час! И Сири ведь не обращала внимания на других джедаев, мимо которых они прошли... Теперь, зная больше о её чувствах к Оби-Вану, Энакин понял — почему. Сколько они стояли так, будто время застыло, Энакин не знал. Но первым нарушил тишину Оби-Ван — и сделал это с поразительным самообладанием. — Рыцарь Тачи, — сказал он с тёплой улыбкой. — Рад вас видеть. Приятного вечера. И просто прошёл мимо. Ни лишних комментариев, ни ухмылок, даже не взглянул во второй раз. Был ли он вообще человеком? Может, Энакин ошибался насчёт его... предпочтений? Однако замешательство Сири быстро сменилось возмущением. Похоже, путь к возвращению её обычного самообладания будет долгим. — И всё? — бросила она ему вслед. Затем мгновенно осознала, что сказала, и прикрыла рот рукой, словно готовясь провалиться сквозь землю. А затем, конечно же, смущение вернулось — и с удвоенной силой. Оби-Ван всё-таки оглянулся, и на его лице появилась знакомая насмешливая улыбка. — Не скажу, что мне не нравится этот образ, — заметил он. — Хотя, признаться, мне нравится любой, если ты рядом, независимо от того, что на тебе надето. Щёки Сири потемнели ещё сильнее, и Энакин всерьёз испугался, что она упадёт в обморок. Да и... признаться, он не ожидал от Оби-Вана такой прямоты. И такой уверенности. — Лучше больше об этом не упоминай, — процедила Сири сквозь зубы. Оби-Ван поднял бровь. — Даже не собирался. Спокойной ночи. С этими словами он развернулся и пошёл прочь — к своей изначальной цели, какой бы она ни была. И тут Энакин не выдержал. Он фыркнул. Сири обернулась к нему с таким видом, будто готова испепелить его взглядом, но это лишь усилило приступ смеха. Фырканье перешло в тихие смешки, затем в откровенный хохот. В итоге он согнулся пополам, пытаясь сдержаться, но тщетно. — Очень смешно, — буркнула Сири, всё ещё пылая, но при этом Энакин чувствовал исходящее от неё лёгкое веселье — и даже тень гордости за комментарий Оби-Вана. — Ну что, Герой без страха? Он хотел бросить ей раздражённый взгляд, но веселье было слишком сильным — и это попытка, разумеется, провалилась.