The Inevitability of Oversight

У Энакина внутри всё похолодело. — …Энакин Скайуокер… или мне стоит говорить «Люк Ларс»? Он не мог этого сказать. Он… не мог. И всё же он сказал… но… как?! Это было неважно. Теперь Джанго был угрозой, которую следовало устранить. Он не мог позволить этому человеку донести информацию до Сидиуса. Нужно было минимизировать ущерб, а значит — Кто-то толкнул его, пробираясь к своему месту, и это заставило Энакина вскинуть голову, озираясь на окружающих. Джанго удачно выбрал место для противостояния. Энакин не мог разобраться с «проблемой» немедленно. Слишком много свидетелей. Кто угодно мог вести запись… он не должен терять контроль сейчас. Это выдало бы его Сидиусу так же быстро (если не быстрее), чем сведения Фетта. Но это не мешало тьме взывать к нему, предлагая себя. Ему нужно было лишь принять её. Пальцы дернулись, зудя от желания убить человека перед собой — устранить угрозу. Он должен что-то сделать! Он — Эна…! Чт… лучилось?! Голос Сири прорезал панический шум в его сознании. Её присутствие казалось таким тихим и далеким, что он едва разобрал вопрос, но ей всё же удалось до него достучаться. Он моргнул, подавляя всё железной волей; он не мог позволить себе гнев… или чувство вины за то, что едва не совершил, не сейчас. Затем он глубоко вздохнул, хотя это почти не уняло внутреннюю панику. Джанго Фетт! — практически закричал он в ответ через Силу. — Он знает! Я должен убить его, Сири! Но я не могу! Я не могу его убить! Не хладнокровно… Не так… — Ты и правда думал, что никто не догадается? — спросил Джанго. Энакин перевел взгляд (слишком широко распахнутых — глупое детское тело!) глаз на мужчину, но не заставил себя произнести ни слова. Он не доверял тому, что может сорваться с его языка, если он откроет рот. Мужчина, должно быть, что-то заметил, потому что развел руки в стороны и медленно сел, принимая менее угрожающую позу. Энакин моргнул. Боба Фетт бы не стал… ну, он, вероятно, вообще не стал бы вступать с Энакином в открытый разговор… так почему это сделал Джанго? Почему он вообще здесь? Неужели Сидиус тоже тут?! Паника, которая начала было утихать, вспыхнула вновь, и он потянулся чувствами вовне. Он не обнаружил… ничего. Он не чувствовал ничего, кроме Сири и общего фона недоверия-страха-жадности-предвкушения, пропитывающего это место. Это не означало, что ситха здесь нет. Он умел скрываться от магистров ордена, так что… Нет, Сидиус не появился бы здесь без сопровождения. И зачем ему вообще сюда приходить? Ему не нужно было ждать подобного случая, чтобы прижать Энакина, достаточно было дождаться появления своего «инициата» в Сенате. Разве что он хотел убрать Энакина по-тихому, чтобы концы не вели к нему… Джанго продолжал настороженно наблюдать за Энакином. — Ты и правда был рабом, не так ли? — сказал он. Это не прозвучало как вопрос; голос был тихим и мягким — почти успокаивающим. Энакин всё равно напрягся, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание. Он начал отчаянно сбрасывать эмоции в Силу, буквально отталкивая их от себя, но они возвращались, становясь ещё сильнее. Он задавил их ещё жестче и заставил себя сосредоточиться на пространстве вокруг. Через несколько секунд он понял, что никто больше не проявляет к нему враждебности, и позволил себе сконцентрироваться на Джанго, доверившись Силе — она предупредит, если кто-то решит напасть. Ему это не нравилось, но выбора не было. Нужны были все ментальные ресурсы, чтобы сфокусироваться на Фетте. Охотник за головами по-прежнему не тянулся к бластеру, продолжая держать руки на виду, словно это делало его менее опасным. Энакин знал, сколько гаджетов скрыто в его костюме… но на нём не было шлема. Мандалорцы — даже опозоренные — всегда надевали шлемы перед атакой. Мужчина продолжал говорить всё тем же успокаивающим тоном: — Я выследил тебя здесь, потому что мне нужно получить ответы на пару вопросов. — Энакин не расслабился, его глаза сузились. Кого он пытается обмануть? Джанго склонил голову набок, и его «миролюбивая» маска чуть сползла. — Я не передавал эту информацию никому. Но через один стандартный час она будет разослана, если я её не остановлю. Часть Энакина чуть не растаяла от облегчения. Если Фетт сказал, что ещё не передал сведения, значит, так оно и есть. Другая часть Энакина не могла расслабиться, потому что, если эта информация уйдет… Хорошо, что он сдержал удар, как бы близок к нему ни был. Мысль о том, что Сидиус получит такие жизненно важные данные… Он чувствовал, как его паранойя разрастается во что-то почти живое, тянущееся к тьме. Он проглотил страх, как мог. — Простите, сэр, какую информацию? Выражение лица мужчины стало сухим. — Это была одна из самых нелепых попыток что-то скрыть, что я когда-либо видел. Энакин пожал плечами (он надеялся, что это выглядело более естественно, чем он себя чувствовал). — Я должен был попытаться. Джанго хмыкнул. Они сидели в молчании, пока трибуны продолжали заполняться. Эна… н? — почувствовал он тревожный зондаж Сири. — Я н… пу… и. Хорошо. Он уже не был на грани того, чтобы сорваться и уничтожить всех вокруг (уже нет), но знал, что достаточно малейшего толчка, чтобы он рухнул в бездну. А события в его жизни в последнее время имели тенденцию развиваться по самому худшему сценарию. — Итак, как так вышло, что ты ведешь себя и разговариваешь как зрелый взрослый человек? Что он там думал о том, что всё пойдет прахом? О том, как он постучится в двери кармы? И этому человеку обязательно было начинать именно с такого вопроса? Уже в третий (четвертый? пятый?) раз за последние несколько минут он чувствовал, как паника подступает к горлу, и лишь невероятным усилием воли удерживал её внутри. Он (снова) не мог заставить себя открыть рот, поэтому просто смотрел на мужчину с застывшим, пустым лицом. Фетт, по-видимому, ошибочно принял это молчание за знак продолжать. — Я имею в виду, это могло бы быть какой-то джедайской штучкой, но почему-то я так не думаю. Ты также сказал, что обучался как ситх, и при этом чуть больше двух лет назад тебя привезли жить к джедаям — прямиком из рабства, след которого я могу проследить до самого твоего рождения. Или почти до рождения. Математика не сходится, но ты не лгал. Я чую ложь за полпарсека. Профессиональный навык, всё такое. Странно, Энакин не помнил, чтобы Оби-Ван называл Джанго Фетта живым детектором лжи. Или болтуном. Боба уж точно таким не был. С другой стороны, Джесси мог заговорить до смерти даже вампу, а Кикса лучше было вообще не провоцировать на лекции. Никогда. Но это был не один из его людей. Это был опасный, мстительный и глубоко травмированный охотник за головами, поэтому Энакин не смел его перебивать. Он знал: стоит ему открыть рот, и он либо выдаст себя, либо сорвется и убьет этого человека, который никак не может понять намека и заткнуться, и крифф с ними, со свидетелями. Он просто убьет и их тоже… И всё же от этой мысли его затошнило. Он не хотел снова становиться тем… тем существом. Тем монстром. Но был ли у него сейчас выбор? Нужно найти способ помешать информации дойти до Сидиуса… А значит, он не может убить Джанго… не сейчас. Этот вывод одновременно пугал и приносил облегчение. Подобная двойственность ничуть не помогала. Мужчина продолжал: — Я списал всё на джедайскую заумь. Или, может быть, на ситхскую заумь? Кулаки Энакина по бокам сжались. Ему не было так трудно справляться со своими вечно меняющимися эмоциями со времен… ну, Дуку. Нет, об этом сейчас точно не стоило думать. — Я навел справки о ситхах. Информации мало, но заслуживающие доверия источники утверждают, что они не были просто «злыми джедаями», как считают многие. Лично я разницы не вижу— — Тогда вы дурак, — наконец услышал Энакин собственный голос. Джанго не видит разницы между джедаем и ситхом? Энакин и сам признавал, что порой ему было трудно её уловить, но в одном он был уверен: в намерениях 99% джедаев. Всегда ли они поступали правильно? Крифф, нет. Но они хотя бы пытались. Ситхи, которых Энакин знал (и к которым принадлежал), даже не утруждали себя попытками. Многие активно стремились причинить боль людям — всей Галактике — вокруг себя, часто просто ради упоения властью или вообще ради забавы. Ситхи наслаждались болью. Или, по крайней мере, их поощряли к этому. Ну, во всяком случае, линию Бэйна. Он не мог быть так уверен насчет древних ситхов, сражавшихся с джедаями до Руусанской реформы. Джанго, наконец получив хоть какую-то реакцию от своей добычи, замолчал, пристально изучая мальчика перед собой. — Это не глаза ребенка. Впервые Энакин отвел взгляд. Он уже выдал слишком много. Всего пара слов, пара предложений — и Джанго мог сделать выводы, о которых ему знать не полагалось. Энакин пожалел, что у него нет ничего, на чем можно было бы сосредоточиться, кроме этого разговора. Это почти напоминало беседу с… Палпатином. Постойте, он же взял сегодня свой мячик-антистресс — он завел привычку всегда носить его при себе. С благодарностью он засунул руку в карман, сосредоточившись на том, как сжимается и разжимается кулак. Джанго заметил это, но ничего не сказал, решив продолжать. — И даже не глаза ребенка-раба, — продолжал мужчина. — Но я видел такие глаза у солдат. У тех, кто больше всех сожалеет о содеянном. Энакин с силой сжал мячик. Он пожалел, что не взял с собой мятные леденцы. — И у ассасинов. У тех, кому как-то удалось вырваться. — Я не ассасин, — практически прошипел бывший ситх. Джанго не выглядел убежденным. — Забавно, но у тебя все повадки убийцы. Энакин почувствовал себя так, будто получил пощечину. Сильную. У него повадки ассасина? Но даже будучи Вейдером… он был карателем, а не натренированным киллером… хотя какая разница? Ассасины просто делали свою работу в тенях. Став Вейдером, он не утруждал себя тенями. Он просто… убивал. Без разбора. Паника вернулась, став еще сильнее. Он готов был поклясться, что слышит дыхание костюма — его легким не хватало воздуха! Он должен использовать это… нет! Нет, он больше не может использовать свои темные эмоции. Не может… не… Нужно успокоиться. Люк, думай о Люке. Энакин! И Сири. Это помогло. Спокойствие. Глубокий вдох, задержка, выдох… так, как учила его Сири. И нужно думать. Так. Он на гоночной трассе… с Сири… и Джанго Фетт только что нашел его, раскрыл его личность, и это вызвало панику. Но почему? Почему он так паниковал из-за этого? Он ненавидел то, что в нём видели «повадки» ассасина… но это было логично. Не то чтобы он не знал о своих поступках или их последствиях… просто он никогда не смотрел на это под таким углом. Почему именно сейчас это стало такой проблемой? Потому что тот, кто знал, куда смотреть, опознал в нём убийцу — монстра, которым он и был. И это после двух лет исцеления и терапии. Серьезной терапии. У двух врачей и криффова дроида. А люди всё равно видели правду… неужели всё это бессмысленно? Сможет ли он когда-нибудь вырваться из тени Дарта Вейдера? Или она всегда будет видна? И неважно, что говорят его терапевты. «Раз ступишь на темный путь — навсегда он определит твою судьбу». Неужели он сражается в заведомо проигранной битве? Паника утихала, но казалось, что она не просто исчезает, а тонет под волной ужаса и депрессии. Он подозревал это, но… они почти заставили его поверить, что у него получится. Почти убедили его… Он— — Энакин! — голос Сири заставил и его, и Джанго обернуться. Блондинка поспешно шла к ним, а за ней следовал крайне недовольный Блирш — судя по цвету его желеобразного эпидермиса. Его кожа не была полностью прозрачной, становясь матовой через пару сантиметров вглубь, но она имела свойство менять цвет при сильных эмоциях. Не как у перевертышей, но достаточно заметно. Сири выглядела чем-то средним между паникующей и решительной, но как только она подошла ближе, то замерла, переводя взгляд с Энакина на Джанго. — Оу, — выдохнула она. Затем повернулась к Блиршу. — Похоже, нам придется пропустить последнюю гонку. — Но я уже выставил вас! — запротестовал тот. Сири пожала плечами. — Вычти это из нашего сегодняшнего выигрыша. Пожалуйста, иди и забери деньги как можно скорее. Нам предстоит долгий разговор. Разумное существо (Энакин до сих пор не знал названия его расы), казалось, было готово поспорить, но, видимо, осознав тщетность усилий, Блирш вздохнул и сдулся. — Ладно. Ладно. Я скоро вернусь. Когда он развернулся и уполз, Сири подошла к ним и села рядом с Энакином, подчеркнуто не касаясь его и глядя прямо на охотника за головами. Она смерила его пристальным взглядом. — А вы кто такой? — спросил Джанго предостерегающим тоном. — Его мастер-джедай? Она громко фыркнула. — Вряд ли. — У меня нет мастера-джедая, — тихо произнес Энакин. Он его не заслуживал. Глаза Джанго сузились. — Кто ты на самом деле? Энакин почти не слышал его. Он слышал лишь стук собственного сердца; кровь пульсировала в венах так громко, что он удивлялся, почему другие этого не замечают. Рядом с ним Сири напряглась. — Что вы имеете в виду? Джанго несколько секунд переводил взгляд с одного на другую, пока на экране за спинами двух пользователей Силы начиналась гонка. Вокруг них люди начали громко ликовать. Охотник за головами наконец пожал плечами и вперился взглядом в Энакина. — Если тебя обучали как ситха, значит, ты не можешь быть тем ребенком, которого в девять лет забрали от Шми Скайуокер, чтобы сделать джедаем. Так кто же ты на самом деле? Мир Энакина содрогнулся и замер; мгновение растянулось в вечность. И тут его рука взметнулась вверх — разум едва успел осознать это движение. Он собрал Силу, уже не разбирая, к какой стороне взывает, и в данный момент его это совершенно не заботило. Он просто должен устранить— Рука на его предплечье остановила его. Мир снова застыл. Медленно Энакин заставил себя обернуться и посмотреть на Сири. Она смотрела на него, и от неё исходили волны беспокойства, страха и боли. Она кусала губу, нахмурив брови… И тут он осознал и узнал её боль. Это была его вина. Он снова тянул её за собой на дно. Часть его считала это неважным. Другая часть понимала, что нужно остановиться и выслушать… но он не хотел. Если он не сделает ничего… — Вам, — сказала она Джанго. Ей каким-то образом удавалось звучать совершенно нормально, несмотря на то, что он чувствовал в Силе. Она была на грани того, чтобы снова провалиться в их общее прошлое, но по её тону этого нельзя было понять. После короткой паузы она продолжила: — Нужно замолчать. Сейчас же. — В её словах не было места для споров. Затем она повернулась к Энакину, полностью игнорируя охотника за головами, и очень демонстративно отпустила его руку. — Прости, что коснулась тебя вот так, без разрешения, Энакин. Могу я дотронуться до тебя снова? Это было слишком… всего было слишком много. У него не возникло бы этой проблемы, будь он взрослым! Даже будь он взрослым ситхом! Раньше он уже понимал, что его детский мозг не может обрабатывать информацию так, как ему нужно. Это проявлялось в его словах, мыслях, поступках и во всех других аспектах жизни. Он был взрослым, запертым в теле ребенка, и это тело не справлялось с ним. Оно не справлялось с мыслями, воспоминаниями и стрессом… Он знал об этом и раньше, но не так остро, как в это мгновение. Это было похоже на попытку запустить сложнейшую программу на компьютере десятилетней давности… неудивительно, что он едва функционировал. — Энакин, мне нужно, чтобы ты кивнул или покачал головой. Ах да… она спросила его… прикосновение? Что-то, что поможет ему «заземлиться». Он уже обсуждал подобные вещи с магистром Зио и Гёртом. Верно… Медленно, едва заметно он кивнул. Движение показалось ему дерганым и сюрреалистичным. У него что, шок? Из-за раскрытой тайны? Насколько же он слаб? Неудивительно, что детям нужна защита. Если бы у него не было предыдущего опыта… Он почувствовал что-то на своем плече — руку. Он сосредоточился на этой руке. — Где мы находимся? — спросила она. — Корусант. — Чуть конкретнее? — Нелегальная гоночная трасса, третья база, Сенатский округ. — Сколько тебе лет? — Одиннадцать стандартных лет. — Как тебя зовут? — Энакин Скайуокер. — Перечисли людей, которые значат для тебя больше всего. Вот перевод заключительной части этой сцены: Он мельком взглянул на Фетта. Было ли это хорошей идеей? Впрочем, большинство действительно важных для него людей в этот момент времени либо еще не родились, либо Фетт и так уже о них знал. Ему нужно было сосредоточиться на вопросах, потому что, если он сосредоточится на Фетте, он всё равно, скорее всего, убьет его, а он не мог, и кто бы вообще мог подумать такое?! И— — Энакин? Верно. Сосредоточься. — Шми Скайуокер. Падме. Люк Скайуокер. Лея Органа. Асока. Рекс. Оби-Ван. Сири Тачи. Гёрт. Тай’к Зио. Койра. Хик’те, Бэйл, Мэйли, Торан… — По мере того как он перечислял имена детей, с которыми сблизился, а затем клонов, которым доверял свою жизнь, окружающий мир начал медленно возвращаться. Он снова слышал крики немногочисленной толпы и гул гоночных машин. Он чувствовал запах пыли, грязи, масла, немытых тел и старого металла, который всегда пропитывал подземелья Корусанта. Затем он осознал, что его обнимают — осторожно и мягко, словно эта неуверенная хватка могла прерваться в любой момент, но руки были там, и его мерно покачивали. Так делала его мать. — Хорошо, теперь сосредоточься на мне. — Я не ребенок, — прошептал он, хотя так и не нашел в себе сил отстраниться. Это была ложь, чистой воды ложь. У него могли быть воспоминания 45-летнего ситха, но ментальные и эмоциональные ресурсы были как у одиннадцатилетнего. — Нет, ребенок, — ответила она, разоблачая его блеф. Он вцепился в неё, закрыл глаза и сделал так, как она велела: нашел её в Силе и сосредоточился на её присутствии. Она помогала ему отпускать эмоции, и это сработало. Через несколько минут он глубоко вздохнул и наконец нашел в себе силы отстраниться. — Спасибо, — сказал он. Затем его взгляд сфокусировался на притихшем Джанго. Внезапно он почувствовал огромную благодарность за то, что не расплакался. Мысли вернулись к тому, что только что сказал Джанго; Энакин стиснул зубы, но заставил себя собраться. Меньше всего ему сейчас хотелось снова скатиться к этим незрелым размышлениям. — Значит, вы охотились за моей матерью? Охотник за головами не ответил. Ему и не требовалось. Энакин снова глубоко вздохнул. — Существование Галактики вполне может зависеть от твоего ответа на мой следующий вопрос, так что советую отвечать честно. Она жива? Пауза. Энакину не нужна была Сила, чтобы почувствовать подозрительность собеседника, но тот наконец ответил: — Да. Груз спал с груди Энакина. Джанго не лгал. Став Вейдером, он научился лучше распознавать ложь. Джедаи (и ситхи) не были живыми детекторами, хотя лучшие из них были близки к этому. Энакин понимал это по сочетанию языка тела и общей ауры человека в Силе. Такая аура была у всех разумных существ, хотя пользователь Силы мог ею манипулировать — именно так Палпатин скрывал свою ложь. И всё же, мама была жива. Это ощущалось правильно. Совсем не так, как-то ужасное, скручивающее предчувствие перед началом Войн клонов… Энакину потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить: он видел мать сегодня утром, до того, как его перехватил Мейс Винду. Даже Джанго не смог бы добраться с Татуина на Корусант за это время, даже если бы напал на неё сразу после их разговора. Стэнг, он снова соображает наперекосяк… Неужели он задействовал темную сторону? Он замер и оценил себя и ситуацию. Да, он чувствовал её скверну. Едва заметную, но всё же просачивающуюся в него, искажающую мысли и воспоминания. Он немедленно оборвал эту связь и почувствовал, как в голове проясняется. — Хорошо, — ответил он и своим мыслям, и Джанго. Снова относительная тишина; толпа вокруг закричала чуть громче, затем успокоилась. — Тебя… лечат? — медленно спросил мужчина. — Полагаю, я мог ошибиться в некоторых признаках… — последние слова он пробормотал себе под нос, лишь вполголоса. Энакин моргнул. Это что… забота? — Что? — переспросил он, всё еще пытаясь заставить свой детский мозг работать. В Силе Джанго ощущался отчетливо смущенным и раздраженным. — От твоего ПТСР и панических атак? В этот момент Энакин Скайуокер, бывший лорд ситхов, захотел провалиться сквозь металл под ногами. О, Сила… — Да, — ответила Сири. Она всё еще держала руку на плече Энакина. Частью души он был благодарен, а частью — просто сгорал от стыда. К этому чувству он не привык. — Ну, значит, вы делаете хоть что-то правильно, — с усмешкой сказал охотник за головами блондинке. Энакин не смотрел на неё, но почувствовал, как Сири закатила глаза. Минута молчания, затем Джанго заговорил снова, указывая на обстановку вокруг: — Если у него столько проблем, почему он здесь, на гонках? Разве джедаи не должны заботиться о своих юнлингах? Защищать их? Прежде чем Сири успела ответить, Энакин фыркнул. Какое лицемерие в этом заявлении. Джанго добровольно позволил своим клонам — своим вод — обучаться для войны, в которой они будут сражаться в возрасте десяти-двенадцати лет. Возможно, он не считал их семьей, но ведь и Боба начал учиться сражаться в самом раннем возрасте. Впрочем, это подняло бы слишком много тем, в которые он не был готов углубляться (или которые не смог бы объяснить) в данный момент. — Вы не понимаете, — сказал он вместо этого. — Сири успокаивала меня не для того, чтобы защитить меня. Она успокаивала меня, чтобы защитить вас. И к Джанго вернулось выражение скептического пренебрежения. Он должен быть хотя бы частично чувствителен к Силе, раз Энакин так легко считывал его чувства. — Так вот чему учат вас джедаи? Такой самонадеянности? Энакин рассмеялся, немного истерично. Толпа вокруг взревела — кто от ярости, кто от восторга, когда один из гонщиков исполнил трюк. — Это не джедайская черта. Это я изо всех сил стараюсь не быть ситхом… Прежде чем кто-то успел добавить что-то еще, к ним подполз Блирш, по-прежнему выглядя очень недовольным. — Вот, держите, — сказал он, протягивая несколько дата-чипов одной из своих аморфных конечностей. — Уговор в силе. — Спасибо, — ответила Сири, протягивая руку. Именно тогда Энакин заметил бластер, который Блирш держал так, чтобы Джанго его не видел. Энакин моргнул и посмотрел в многочисленные глаза Блирша, пытаясь осознать увиденное. С чего бы ему так стараться им помочь? Ему потребовалась минута, чтобы вспомнить: Блирш — бизнесмен. Он хочет защитить свою прибыль. И всё же Энакин оценил этот жест, особенно когда три глаза пришельца с противоположной от Джанго стороны метнулись к бластеру и обратно, словно задавая вопрос. Сири, должно быть, тоже это заметила, потому что Энакин почувствовал исходящие от неё тепло и благодарность, когда она пожала его студенистую псевдо-руку. — Спасибо, — искренне сказала она. — Мы справимся. На этот раз пришелец перевел взгляд на Джанго и уставился на него. — Уверены? — спросил он. Сири кивнула и тоже взглянула на Джанго; в её ауре проступило раздражение. — Да. Блирш смотрел на неё несколько секунд, затем повернулся к Энакину, словно проверяя. Тот тоже кивнул. — Ладно, — сказал Блирш, всё еще недовольный. — Но если что случится — дайте знать. Если смогу помочь — помогу. Если нет, то хотя бы свою шкуру спасу. Это было… на самом деле довольно щедрое предложение от организатора подпольных гонок. — Договорились, — пообещала Сири. — Спасибо. Затем она повернулась к своим спутникам: — Ну что, господа, может, удалимся в более укромное место? Энакин чувствовал на себе взгляд Блирша, пока они вставали и выходили — сначала плечом к плечу, но потом они вышли в коридор, по которому пришлось идти по одному. Сири не доверяла Джанго у себя за спиной. Джанго не доверял ни одному из них. Поэтому Энакин повернулся к мужчине: — Даете ли вы слово, что мы доберемся до места живыми и проведем цивилизованный разговор? Джанго посмотрел на него прищуренными глазами. — Да, — наконец произнес он. Энакин кивнул и шагнул вперед. Он услышал, как Сири вздохнула у него за спиной, но никто не возразил. Он счел это маленькой победой. xXx Им потребовалось около двадцати минут, чтобы найти недорогое уличное кафе и заказать еду. Энакин настоял на этом, и хотя по лицу Джанго было видно, что он не в восторге, охотник за головами спорить не стал. Это… на самом деле было очень хорошим знаком и успокоило Энакина сильнее, чем любые слова или действия Джанго до этого. Честно говоря, Энакин захотел поесть просто по привычке. Почти каждая его встреча с Дуку или Джанго происходила за едой. Это был отличный, не вызывающий подозрений повод для встречи в общественном месте, и хотя их обсуждение определенно не будет публичным, ни одна из сторон не доверяла другой настолько, чтобы отправиться в по-настоящему уединенное место. Пока они ехали почти в полном молчании, у Энакина было время успокоиться, за что он был благодарен судьбе. По крайней мере, он дошел до того состояния, когда уже не собирался придушить охотника Силой при любом резком звуке. — Итак, — произнес Джанго, когда они наконец устроились. Энакин поднял руку и полез в карман. Затем он вытащил глушилку и положил ее на стол. Он знал, что рука Джанго лежит на бластере вне поля их зрения, и тот выхватил бы его, попытайся Энакин достать оружие. Однако глушилка была совсем другим делом и в данной ситуации выглядела вполне разумно. Джанго несколько секунд осматривал прибор, затем кивнул и наконец положил одну руку на столешницу. Он заказал выпивку, в то время как Энакин и Сири взяли по полноценному обеду. Еда была быстрой, дешевой и очень вредной, но она наполнит их желудки, в чем оба сейчас нуждались. Кроме того, это давало возможность на чем-то сосредоточиться, если разговор станет слишком неловким. — Итак? — снова спросил Джанго. — Объясни мне, как у одиннадцатилетнего пацана могут быть глаза и повадки убийцы, ПТСР и панические атаки ветерана войны и уверенность зрелого взрослого человека при полном отсутствии какого-либо прошлого, которое могло бы это объяснить? Энакин молчал, обдумывая всё уже с более ясной головой. Это определенно помогало. Если он не ответит Джанго убедительно, или если они убьют его, Палпатин получит информацию, необходимую для того, чтобы сложить пазл. Значит, нужно придумать правдоподобное объяснение… и, честно говоря, он не мог придумать ничего, что не было бы предельно близко к истине. Зажат между сталкивающимися астероидами. Ему просто придется сказать правду — или нечто очень похожее на нее. Ситуация выходила из-под контроля. Он знал, что это еще аукнется ему в будущем, но выбор стоял так: либо это, либо риск раскрытия всех их планов прямо сейчас. Мысль о том, чтобы вернуться в исходную точку — но при этом с Палпатином, который всё знает — заставила его принять решение. Он всегда был безрассудным. Даже если Вейдер умерил или, по крайней мере, направил это безрассудство в нужное русло, он никогда его не терял. Если бы потерял, Император в будущем не погиб бы в шахте реактора. Энакин внутренне вздохнул, решившись. Затем он поразмыслил еще несколько секунд, прежде чем выбрать объяснение, которое будет наиболее понятным для человека, не являющегося джедаем. — Два года назад, когда я еще был… рабом на Татуине… — Он замолчал, нахмурившись. Нет, нужно начать раньше. — Я всегда был другим. Я чувствовал то, чего не чувствовали другие, мог быстрее учиться, мог собирать механизмы, обладая почти врожденным пониманием их устройства, всегда распознавал ложь, обладал рефлексами, намного превосходящими возможности обычного человеческого ребенка… Я участвовал в гонках на Татуине. Джанго, который так и не надел шлем, прищурился. Энакин кивнул, не в силах удержаться от легкого самодовольства. — Я выиграл классику Бунта Ив. Так я получил свободу. — Дважды. Он перевел дух, радуясь, что его никто не перебил. — Примерно за одну стандартную галактическую неделю до соревнований в тот год мне пришло видение. На этих словах Джанго усмехнулся, и взгляд Энакина похолодел. — Джедаи могут прыгать в несколько раз выше своего роста, уворачиваться от выстрелов бластера, передвигать предметы силой мысли и обладают эмпатией, граничащей с телепатией. Отчасти они двигаются так быстро потому, что видят или знают, как именно нужно двигаться — с помощью Силы они предсказывают события. Так работает чувствительность к Силе. А теперь представь это в абсолюте. Охотник за головами всё еще не верил Энакину, но скепсиса в его глазах поубавилось. — Видения Силы — штука… коварная, — продолжил юный путешественник во времени. На этот раз фыркнула Сири. Энакин бросил на нее сочувствующий взгляд, и она восприняла это как сигнал к объяснению. — Чаще всего мы получаем видения без контекста. Вспышки того, что могло бы произойти, но без понимания того, что ведет к этому или как этого избежать. По крайней мере, в большинстве случаев. — Однако бывают моменты, — подхватил Энакин, — когда мы получаем полноценные картины прошлых жизней, будущих событий и даже того, что происходит на другом конце галактики. Хотя обычно для этого требуются особые обстоятельства, в этом нет ничего неслыханного. — Я не совсем уверен, что именно спровоцировало мое видение, — в этих словах лжи было, пожалуй, больше, чем правды, но выбора не оставалось, — но в одну ночь мне приснился путь, по которому могла пойти моя жизнь… на следующие сорок лет. — Тридцать семь, если быть точным, но это формальности. — На следующее утро я проснулся, обладая знаниями и рыцаря-джедая, и лорда ситхов. Философия, история, догматы, политика как внутри, так и за пределами каждого «ордена», ключевые фигуры, цели — как личные, так и общие. Несмотря на то, что я никогда в жизни не сидел за штурвалом корабля, я мог им управлять. Оказавшись здесь, я без труда ориентировался в Храме джедаев. Я знал здание Сената, уровни и переходы Корусанта — мира, который до этого видел только на голозаписях. — Он покачал головой. — Я знал гораздо больше, чем положено девятилетнему рабу с Татуина, и всё это было слишком детальным, чтобы списать на фантазию. Джанго хмыкнул и откинулся на спинку стула. — И ты ждешь, что я в это поверю? — спросил он. В этом возрасте прежде Энакин разозлился бы, стал бы требовать, чтобы человек поверил в истину. Теперь же он просто сжал челюсти, сделал глубокий, бесшумный вдох и отпустил свои эмоции в Силу. Ему следовало догадаться, что охотник за головами отреагирует именно так. Когда он впервые увидел Джанго, то, честно говоря, запаниковал. По дороге с нижних уровней Корусанта ему удалось успокоиться и прийти к состоянию некой холодной ясности, которая его самого беспокоила — она слишком напоминала ему времена ситшества, по крайней мере те моменты, когда он не был бушующим пожаром ненависти и гнева. Ему не нравился этот настрой… но сейчас он был необходим. Ссора с Джанго — физическая или словесная — не принесет пользы никому, кроме Сидиуса. Попытка продавить ситуацию силой только всё испортит, поэтому нужно было искать другой путь. Жаль, что он никогда не был силен в поиске «других путей». Заставив себя отбросить раздражение, он попытался представить, как поступил бы Оби-Ван — самый убедительный джедай из всех, кого он знал. И тут Энакин понял: его бывший мастер, скорее всего, просто признал бы, что не может переубедить человека, и переключился бы на попытки достичь менее значимых побед. Он бы пошел на компромисс. И, возможно, именно поэтому Энакин никогда не был хорош в переговорах: он ненавидел компромиссы. Всегда ненавидел. Это казалось слишком похожим на признание чужой власти над собой. К счастью, у него накопился достаточный опыт за последние два года — он буквально заставлял себя идти на уступки, поэтому сейчас он просто пожал плечами и принялся за еду. — Верь во что хочешь, — наконец произнес он. Сири, казалось, была поражена его необычайным спокойствием: она замерла, моргнула и уставилась на него. Он ответил ей невозмутимым взглядом. Она моргнула еще пару раз, после чего, видимо, приняла ситуацию и повернулась к Джанго. — У тебя есть объяснение получше? — спросила она. Джанго подался вперед. — Я видел, на что способно биологическое программирование, если есть нужное оборудование и навыки. Вилка в руке Энакина замерла на полпути ко рту. Затем он медленно опустил ее обратно в тарелку. Джанго думает, что он клон? Или выращенный в лаборатории субъект с вживленными ложными воспоминаниями? — Даже записанные воспоминания можно внедрить в сознание. Кого-то из далекого прошлого, чью память нашли либо те, кто программирует, либо те, кто захотел его вернуть… Энакин выпустил вилку из рук прежде, чем она успела сломаться. Его разум лихорадочно сопоставлял факты, выстраивая связи. Картина, которая вырисовывалась, ему совсем не нравилась. — Они находят беременную женщину, имплантируют эти воспоминания ребенку, а затем женщине удается сбежать с ним, но лишь для того, чтобы попасть в руки работорговцев. Эти воспоминания помогают мальчишке обучиться, и тогда он видит способ спастись от тех, кто искал его с самого начала: уйти с джедаями. В конце концов, у программистов всегда есть «предохранители». Как бы Энакину ни претил холодный расчет, это было лучше, чем яростный гнев… но подтекст этих слов… Он заставил себя дышать. — Энакин? — позвала Сири, нахмурив брови от тревоги и беспокойства. Точно. Он не потеряет контроль снова. Он. Не. Сделает. Этого. Оби-Ван сказал бы ему отпустить это… но он должен был знать… подтвердить догадку. Он никогда не умел вести переговоры. — Ты знал о чипах, — тихо произнес он. Сири рядом с ним судорожно вздохнула. Она резко повернулась к Джанго, и ее шок, казалось, вот-вот должен был перерасти в ярость. Джанго не ответил, хотя изучал их обоих с новым интересом — и, разумеется, с подозрением. Затем его лицо приняло бесстрастное выражение, и он небрежно пожал плечами. — О чипах? — переспросил он. Энакин уже готов был совершить нечто, о чем, как он знал, позже пожалеет — хотя сейчас с трудом мог вспомнить, почему это должно его волновать, — когда чья-то рука вцепилась в его локоть. Он посмотрел вниз, почти не понимая, кто может быть настолько глуп, чтобы прикасаться к нему в такой момент, а затем проследил за рукой и увидел очень напряженное, знакомое лицо. — Не сейчас, — прошептала Сири, в ее голосе поровну смешались отчаяние и разочарование. — Ты обещал. Он почувствовал, как ярость отступает ровно настолько, чтобы за нее можно было зацепиться и удержать. Он сделал глубокий вдох. Джанго хмыкнул. — Я вижу, джедаи делают «прекрасную» работу, обучая тебя — того, кто и так уже чертовски много умеет. Смех Энакина был тихим, но от этого не менее издевательским. В нем также слышалась изрядная доля недоумения. Этот человек что, пытается покончить с собой? Потому что у него это отлично получается. — Я предупреждал тебя раньше, но, видимо, сообщение требует повторения: то, что ты видишь — это не мои попытки быть джедаем, — сказал он низким голосом, хотя не сомневался, что Джанго его слышит. — Это мои попытки не быть ситхом. Тебе стоит поумнеть и понять, когда и где нужно остановиться. Джанго усмехнулся. — А я уже говорил: я не вижу разницы. — Значит, ты всё такой же дурак, — отрезал Энакин. — И работорговец, и хладнокровный убийца. А я-то думал, что даже у опозоренных мандалорцев осталась хоть капля чести. Лицо охотника за головами заметно потемнело. — Может, это тебе стоит следить за тем, что ты несешь? — Серьезно? — Энакину окончательно надоело нелепое поведение этого человека. — Ты хоть знаешь, что эти чипы делают на самом деле? В головах клонов? Потому что если у тебя есть хоть малейшее представление об этом, значит, ты не тот человек, за которого я тебя принимал. — Ты всегда такой прямолинейный, когда не прячешься за маской? Неужели ты думал, что я всё тебе выложу, чтобы ты мог… — начал было Джанго с сарказмом, но Энакин перебил его. — Они не подавляют агрессию. Или, если и подавляют, то это в лучшем случае второстепенная функция. В этом чипе ты найдешь список из более чем ста приказов. По крайней мере, столько их будет к тому времени, когда клоны станут достаточно взрослыми, чтобы отправиться в бой. Эти приказы включают в себя всё: от совершения самоубийства до убийства всех вокруг, кем бы они ни были — собратьями-клонами, дроидами, сепаратистами, гражданскими детьми и даже командирами армий, хотя от этого было бы мало толку. Глаза Джанго расширились от удивления, но Энакин чувствовал, что уже не может остановиться. Проклятый детский мозг и тело, полное гормонов! — Но сами приказы — это еще не самое худшее. Худшее — то, как они будут восприняты. Клон не сможет отказаться от приказа. Он станет марионеткой, запертой в собственном теле, рабом прихотей человека, на которого ты сейчас работаешь. Он не сможет помешать своим рукам подняться или пальцу нажать на спуск. Вот кем ты стал, Mando'ad, — он практически выплюнул это слово. — Тем, кто превратит свою семью — своих vod — в настоящих рабов. Просто ради наживы! Он старался не думать о Рексе, Коди, Киксе, Эхо и Пятерке… Пятерка. Клон, который погиб, пытаясь раскрыть угрозу чипов — который каким-то образом узнал достаточно, чтобы во всем разобраться. Думать о них было больно. Будучи Вейдером, он черпал силы из этой боли. Будучи Энакином, он не мог себе этого позволить… и теперь всё это вернулось сокрушительной волной. Он наполовину ожидал, что Джанго нападет на него… но тот просто смотрел на Энакина в недоумении и ужасе. — Ты… ты не лжешь. — Конечно, мы, чёрт возьми, не лжем! — вмешалась Сири, прижав ладонь ко лбу и пытаясь взять себя в руки. Чувство вины заставило Энакина немного успокоиться. Он обратил мысли внутрь себя, сосредоточившись на дыхании и снова отпуская всё в Силу. Казалось, он занимался этим почти всю ночь… — Мне сказали… ничего подобного, — настаивал Джанго. — Сказали, что в чипах будут заложены приказы на случай, если нужно будет быстро передать сообщение, минуя лишние вопросы. Они никогда не… — он замолчал и закрыл глаза, словно складывая воедино детали пазла. Тот факт, что Джанго знал не так много, как предполагал Энакин, во многом помог ему остыть. После нескольких секунд напряженного молчания Джанго повернулся к джедаям с встревоженным, но всё еще подозрительным взглядом. — Я всё еще не верю вам до конца, но мне нужно кое-что разузнать. Он встал, схватил коробку с едой, которую даже не открыл, и повернулся, чтобы уйти, ни на секунду не подставляя им спину полностью. — Не передавай эту информацию никому, — сказал Энакин прежде, чем тот вышел из зоны слышимости (и действия глушилки). — Я найду тебя, если ты это сделаешь, и тогда ты по-настоящему поймешь разницу между ситхом и джедаем. Джанго лишь хмыкнул и зашагал прочь. Джедаи продолжали сидеть в тишине еще несколько минут. Сири смотрела на него с измученным неодобрением, пока он продолжал приходить в себя. — Ну, — наконец сказала Сири с усталым вздохом, — всё могло пройти и лучше. Энакин безрадостно усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Прости, — произнес он. Она вяло махнула рукой. Либо она уже простила его, либо была слишком измотана, чтобы обсуждать это сейчас. Или и то, и другое. Он покачал головой. — Я думал, что к этому времени уже справлюсь с этим, — прошептал он. — С тьмой и гневом. — Сири взглянула на него, но не перебивала. — Но это всё еще там. Всегда там, просто ждет, когда я совершу очередную ошибку. Становилось лучше, но теперь… кажется, у меня гораздо больше проблем, чем год назад. — Он еще сильнее ссутулился, глядя на Сири полуприкрытыми от усталости глазами. — Почему? Она смотрела на него несколько секунд, прежде чем, по-видимому, поняла, что не знает ответа и, вероятно, не стоит даже пытаться его давать. — Я думаю, тебе стоит спросить об этом Грита или мастера Сио, — наконец сказала она. Энакин разочарованно нахмурился, хотя Сири явно старалась не принимать это на свой счет, — но всё же покорно кивнул. — Пошли, — сказала Сири, вставая и забирая свою коробку с едой. — Мы опаздываем, а нам еще нужно положить деньги на счет сегодня, прежде чем возвращаться в Храм. Юный путешественник во времени кивнул и встал, прихватив свою еду и глушилку. Он огляделся, когда они покидали почти пустую площадь. Корусант никогда не спал, и найти рестораны, открытые днем и ночью, не составляло труда. Однако в этом конкретном районе они видели лишь пару человек — во многом поэтому они и выбрали это место для своего импровизированного разговора. — Может, просто вызовем транспорт до Храма? — устало спросил он. Ночь выдалась долгой, и ему очень хотелось спать. Хотелось верить, что сны ему сниться не будут. Сири на мгновение задумалась, после чего пожала плечами и кивнула. — Наверное, неплохая идея. Просто попросим их сделать пару остановок по пути. В тот момент он почувствовал прилив благодарности за то, что Сири была рядом. Само по себе то, что с ним был хоть кто-то, стало для него спасением, но она… она действительно стала его опорой. Уже как минимум трижды она либо удерживала его от падения, либо вытягивала назад, когда он уже начинал падать. Он был благодарен Оби-Вану за то, что тот попросил её пойти с ними. Ведь на её месте мог оказаться кто-то похуже — например, Мейс Винду. Это бы… вряд ли поспособствовало спасению мира, так как они, скорее всего, просто довели бы друг друга до перехода на Тёмную сторону. (В случае Энакина — повторного.) Полчаса спустя Энакина и Сири пропустили через главные двери Храма. В возвращении джедаев в столь несусветный час не было ничего необычного. Гвардейцы решили, что это учитель и ученик, и позволили им пройти. Оба были слишком измотаны, чтобы спорить или что-то уточнять. Они прошли вглубь Храма и разошлись на нужном повороте, каждый направившись к своей комнате. Не прошло и двадцати минут, как оба уже крепко спали.