Вне расписания

Понедельник был отвратительным. Морось усиливалась, превращая стадион в темное, вязкое месиво. Реджина стояла под зонтом, наблюдая, как трактор разворачивает газон, чтобы вкопать опорные столбы для скалодрома. Внутри всё сжималось. Каждый сантиметр этого покрытия был лично утвержден ею через Хоппера и тучу бюрократических тягот. Миллс вдруг с отчетливой ясностью поняла, что злится сильнее, чем требует ситуация. Это раздражало — она всегда точно знала, почему сердится. — Мисс Свон! — голос Реджины перекрыл шум грузовика. — Немедленно прекратите этот балаган. Мы не обсуждали превращение школьной территории в свинарник. Эмма, одетая в серую толстовку с капюшоном, насквозь промокшую и облепившую плечи, спрыгнула с подножки машины. Она выглядела так, будто испытывала удовольствие ковыряясь в грязи, и, что самое возмутительное, она улыбалась. — И вам добрый день, мисс Миллс. — Эмма вытерла лоб рукой, зачесывая выбившиеся пряди. — Это не свинарник. Это скалодром. И да, мы это обсуждали. Дети будут в восторге! — Дети в восторге от хот-догов на завтрак, обед и ужин. Мы же не вводим их в школьное меню, — Реджина сделала шаг, и её шпилька тут же утонула в мягкой почве. — Со дня на день приедут меценаты. Будут нас оценивать. Эмма сделала шаг, оказавшись в пространстве под зонтом Реджины. От неё пахло мокрой одеждой и потом. — О, ну конечно. Боитесь, что детей увидят настоящими? Азартными, неудобными? — Свон напирала, переходя на полушепот. — Думаете, если надеть на них форму и выстроить по линейке, они станут как вы? Идеальные... И пустые. — Вы ничего не знаете о моей жизни, — Реджина почувствовала как в груди сжался холодный комок. — Это просто смешно, Свон. Думаете, вы для них своя? Дисциплина — единственное, что держит эту школу на плаву. А вы просто неспособны к порядку. — О, я способна на многое, — Эмма посмотрела прямо ей в глаза. — Но я хотя бы вечно не закрываюсь от мира. Вам не жалко себя, Реджина? — Убирайтесь, — выплюнула та. Рука, сжимавшая ручку зонта, побелела. — Просто… убирайтесь из школы. Эмма долго смотрела на неё. В зеленых глазах промелькнуло удивление — она совсем не ожидала, что ее слова попадут в цель. — Ладно. Будет вам порядок. Но вы сами ограждаете себя от других, Злая Королева. — Заткнись, Свон. Ты ничего обо мне не знаешь. Мисс Миллс резко развернулась и на ходу взглянула на свои туфли. На них налип уродский слой грязи и ей внезапно захотелось вмазать этой блондинке. Захлопнув дверь кабинета, Реджина скинула лодочки и тут же подошла к раковине. Холодный пол обжигал ступни сквозь тонкий капрон, но именно это дарило ощущение реальности. Жесткая щетка терла туфли с такой силой, будто пыталась стереть не грязь, а брошенные Свон слова. Она подняла взгляд на зеркало. Безупречное каре, идеальный тон лица. Она потратила годы на создание этого фасада, чтобы никто и никогда не догадался, что под этим дорогим пиджаком скрывается та, кто когда-то считала копейки на метро. "Вам не жалко себя?" — голос Свон эхом отозвался в висках. "Нет, мне не жалко", — яростно подумала Реджина, швырнув щетку в раковину. "Мне жалко тех, кто позволяет чувствам диктовать условия. Я видела, к чему это приводит. Я видела, как быстро испаряется искренность, когда нужно платить по счетам". Зелина вошла без стука и привычно запрыгнула на парту, оценивающе глядя на взъерошенную подругу. — Не сиди на моих партах, — глухо бросила Миллс, не поднимая глаз. — Ты сегодня превзошла саму себя, — проигнорировала та. — Все обсуждают вашу с физручкой «бойню на болотах». — Она невыносима, — Реджина бросила влажные лодочки и рухнула на стул, прикрыв глаза ладонью. — Хамка. Делает что хочет. Ей плевать на границы. Зелина выудила из сумочки крошечную бутылочку и, порывшись в шкафчиках стола, достала две кофейные чашки. — Нам нельзя пить в школе. Уэйт хмыкнула, откручивая крышку. — С каких это пор? — Зелина разлила янтарную жидкость, сделала глоток и прищурилась. — Она свободная, Реджи. И это бесит тебя больше всего, — Зелина разлила янтарную жидкость, сделала глоток и прищурилась. — Она напомнила, что ты строишь вокруг себя клетку. Такую же, от которой сбежала семнадцать лет назад, когда мы были студентками. — Не начинай, — отрезала Реджина. — А почему нет? Давай вспомним Дэни, — Зелина подалась вперед. — Давай вспомним ту Реджину, которая в восемнадцать лет была готова спать на вокзалах.Ты ведь была девочкой из очень правильной и очень влиятельной семьи. Имела все, кроме права быть собой. Реджина вздрогнула. Это имя Дэни не звучало в этих стенах никогда. — Мы были детьми, — глухо сказала Реджина. — Вам было по восемнадцать. Это не дети, — возразила Зелина. — Вы были дочерьми самых богатых семей в округе. Помнишь ту ночь, когда ты пришла к ней с собранным чемоданом? После того как мать сказала: или ты будешь "нормальной", или она вычеркивает тебя из завещания Реджина подняла голову. В её глазах была такая старая, непроходящая боль, что Зелина на мгновение замолчала. — Я верила ей, — прошептала Реджина. — Я думала, что раз я готова бросить всё — дом и будущее ради неё, то и она готова. Я пришла к ней ночью, в дождь… почти такой же, как сегодня. Предложила сбежать. Она до сих пор помнила запах дорогих духов Дэни, когда та, стоя в дверях особняка, отказалась. — И что она сделала? — хотя Зелина знала ответ, она хотела, чтобы Реджина произнесла это вслух. — Посмотрела на меня как на сумасшедшую. Сказала, что я веду себя как в дешевом романе. Что любовь — это прекрасно, но она не хочет жить в мотеле. Она выбрала остаться «нормальной» и богатой, — Реджина горько усмехнулась. — На следующее утро она даже не ответила на мой звонок. В ту ночь я поняла: искренность — это мусор. Если у тебя нет контроля, у тебя нет ничего. — И ты стала идеальной. Но появилась Свон и напомнила тебе о той — влюбленной и безрассудной. — мягко сказала Зелина. — Я ненавижу её, — прошептала Реджина, и в её голосе впервые прорезалась невыносимая тоска. "И боюсь." Злило не то, что Свон спорила.Злило желание оправдаться перед ней. А оправдываться — значит терять контроль. Если Свон права хоть в чем-то, значит, все эти годы Реджина защищала не школу, а собственный страх. Зелина вздохнула, разливая остатки алкоголя: — Пора признать, Реджи. Ты не можешь контролировать всё. И уж точно ты не можешь контролировать то, кто ты есть. И то, что тебя, тянет к этой физручке в безвкусной куртке. — Не испытывай моё терпение. Я прекрасно знаю, что делаю и чувствую. Мисс Уэйт по-хозяйски прибрала чашки и подала подруге туфли. — Надевай пальто, дорогая, я отвезу тебя домой. Уже в машине, разморенная алкоголем, Миллс смотрела в экран телефона. Завтрашний день был расписан по минутам. Безупречное расписание, в котором не было места ни Эмме Свон, ни призракам прошлого. В это Реджине очень хотелось верить.